150 дней до моего дня рождения

Если бы Антон мог каждую минуту своей жизни проводить рядом с Арсом, он бы проводил. Сидел бы за последней партой на всех его уроках, даже на непонятно зачем нужных ЗФТШ, и на соседнем сиденье — в машине; таскал бы ему кофе и сомнительного вида (но божественного по школьным меркам вкуса) пиццу; постоянно обнимал бы и зацеловывал родинки на щеках, шее и руках, запускал пальцы в волосы, растрёпывая идеальную укладку, и любовался тем, как тень раздражения в ясных глазах сменяется тёплым смирением. Но Шаст не может быть рядом постоянно, поэтому пользуется тем, что ему доступно: гипнотизирует взглядом на уроках, высматривает его в коридорах, почти касается плечом, когда они идут рядом, и коленом — когда сидят в кафе. Антону Арса всё время мало, хотя они переписываются 24/7, почти каждый день видятся в школе и даже выбираются погулять и посидеть где-нибудь за пределами школы: в субботу он тащит Арсения кормить белок в лесу, а уже в понедельник, сразу после допов по обществознанию, тот везёт Антона в какую-то кофейню в глубине отдалённого спального района есть самые вкусные пирожные Шу. Шаст, признаться, не гурман, после почти восьми уроков он просто голодный и готов съесть что угодно, но трогательная забота Арса и его желание удивить вызывают неконтролируемую улыбку. Арсений «Моя Рубашка Всегда Идеально Выглажена» Попов даже при всей своей весёлости и непосредственности выстраивает чёткие границы: я — учитель, вы — ученики, мы друг другу не враги, но и не братья-сёстры. Арсений Сергеевич — величина недоступная. Для всех, кроме Антона. Он до сих пор не может понять, как так получилось: при бешеной популярности среди старшеклассниц и молодых учительниц, с бывшей женой за плечами и горячо любимой дочерью он выбрал Шастуна, который даже на ЗФТШ к нему не ходит! Который опаздывает на уроки, далеко не всегда делает домашку и так глупо вляпывается в своего учителя математики. Шаст залипает на тонкие пальцы, крепко обхватывающие руль, медленно ведёт взгляд вверх и замирает на серьёзном лице: глаза сосредоточены на дороге, но губы трогает лёгкая улыбка: замечает, что он смотрит. По груди разливается привычное уже тепло: Арс красивый, любимый, уже совершенно родной, но по факту недосягаемый даже для Антона. — Что такое, Тош? — Арсений даже не смотрит на него, аккуратно паркуется, заглядывая в зеркало заднего вида и красиво вытягивая шею. Антон поспешно закрывает приоткрытый рот, резко осознавая, что пялится уж слишком неприлично. — Я соскучился, — выдыхает он. Арс в удивлении вскидывает бровь. — У нас сегодня два урока было, — с усмешкой напоминает он. — Я очень хочу тебя поцеловать, — совершив усилие, признаётся Шаст. Просить о поцелуе в высшей степени неловко: в голове бьётся мысль о том, что Арс сам бы поцеловал, если бы хотел, нашёл бы способ, а если нет — значит, не время. Но воспоминания об их самом первом (и пока единственном) поцелуе щекочут живот, и хочется так сильно, что хоть волком вой!.. Арсений смотрит на него внимательно, и Антон ожидаемо смущается, отводит взгляд, мысленно ругает свой длинный язык, но вдруг чувствует прикосновение к запястью. Парень медленно поднимает глаза, обнаруживая лицо Арса гораздо ближе, чем полминуты назад. — Нас могут увидеть, Антош, — мягко возражает он. Лёгкие наполняет обида. Ещё и сам он так близко!.. Протянуть руку, сгрести в кулак волосы на затылке и поцеловать эти бессовестные губы… Но Арс сам зачем-то подаётся вперёд, щетинистым подбородком задевает щёку: целует в висок, на несколько секунд замирая в таком невинном жесте. У Антона глаза закрываются сами, он прерывисто вдыхает, накрывая Арсову ладонь своей. — Отведи меня туда, где никто не увидит, — капризно просит Шаст. «К себе домой, например», — дополняет внутренний голос, но озвучить не решается. — Целоваться ты хочешь сильнее, чем есть? — усмехается Арсений, отклоняясь в своё водительское кресло и заглушая мотор. Антон чувствует фантомное касание щетины на своей коже. — Нельзя ставить вопрос под таким углом! — возмущается он. Арс с озорной ухмылкой выходит из машины. Через полчаса, сделав заказ, он отправляет Антона мыть руки. — Вот ты зануда, — закатывает глаза тот, но послушно бредёт в туалет. Он как раз пытается отрегулировать температуру воды в кране, когда в уборную тихо входит Арсений. Антон не успевает даже улыбнуться, как он выключает воду и буквально заталкивает его в кабинку, защёлкивая щеколду и прижимаясь к приоткрытым в удивлении (читай: в ахуе) губам. Шастун чувствует, как проворный язык, не размениваясь на вступительные ласки, проникает в его рот. У него перехватывает дыхание от восторга. Непривычно разгорячённый Арс чуть ли не вылизывает его рот изнутри, и Шаст спешит ответить: обводит его язык своим, ждёт ещё немного и перехватывает инициативу. Арс уже жмётся к нему всем телом, и Антон хаотично водит руками по его спине, сминает рубашку, за бёдра впечатывает в себя. Хочется ближе, глубже, жарче, но Арсений отстраняется раньше, чем Антон чувствует болезненную тесноту в штанах. — Хватит. Дольше нельзя. Не здесь, — твёрдо говорит Попов, упираясь ладонью в его грудь, но лихорадочно блестящие глаза и тяжёлое дыхание выдают его с головой. Антон не может поверить в то, что это — на самом деле. Тем временем Арс, прислушавшись, убеждается, что в туалет больше никто не зашёл, и выходит из тесной кабинки. — Ты же брезгливый, как я не знаю кто, — отдышавшись, выдаёт самое неподходящее, что он вообще мог выдать, Шаст. — Что, прости? — Арсений аж отвлекается от рукомойника. — Почему в туалете? — не может прийти в себя Антон. — Тебе что-то не нравится? — ядовито и даже с ноткой обиды интересуется Арс. — Нет-нет, всё очень нравится, забудь, — смущается парень. Арсений хмыкает. — Спасибо. Я… Ты удивительный. — Я обязательно что-нибудь придумаю, — обещает Арс уже в зале, снова накрывая его руку своей. Антон оглаживает её большим пальцем и кивает. Хотя придумывать, по его мнению, тут нечего. Всё уже давно придумано, причём им же самим. Антону действительно обидно, что Арс не зовёт его домой. Конечно, проходит ещё не так много времени, но они, типа, встречаются. Может, Шаст не очень разбирается, но в его представление об отношениях не входят поцелуи не чаще раза в неделю и нычки по кофейням на окраинах города. И вроде бы это объяснимо: они оба парни, да ещё и заложники строгой школьной иерархии, да и Арс и так делает всё возможное, чтобы окружить Шаста вниманием и заботой, но всё-таки… Всё-таки у него есть квартира, где можно спокойно провести время вместе, пообниматься и вдоволь нацеловаться, и даже Матвиенко никак не помешает — он ведь в курсе, он знает всё. От него можно не прятаться. Да и лизаться у него на глазах в планы Антона не входит. Серёга вообще мировой чувак: такси ему организовал, об учёбе не спрашивал, как остальные взрослые, слова не сказал, когда он грел своего — тогда ещё будущего — парня после балкона. Антон действительно хотел бы подружиться с ним — только поводов пока нет. Арсений не даёт. Однако, кроме таких мелочей (которые сам Шаст мелочами не считает, но объективно признаёт), согласие Арсения на начало отношений пустым звуком не является. Глупо ждать от него признаний в любви — Шастун и не ждёт, наслаждаясь имеющимся. А имеется немало: поддерживающие сообщения практически в любое время, когда Арс не занят работой или сном; сытные перекусы, если он приезжает на работу позже Антона или выбегает во время окна в кафешку или магазин — такая забота Антону непривычна, и он каждый раз удивляется тому, что к нему может быть такое отношение. Арс носит его браслеты и цепь, при совпадении расписаний подвозит его до дома и даже вступается за него перед учителями — и, что самое удивительное, перед Добровольским, который впервые, кажется, за последние пару лет принимает не сторону Шастуна! — Паш… О, Антон! А вы что это тут..? — Арсений влетает в учительскую как раз в тот момент, когда хмурый Антон забирает у рассерженного Павла Алексеевича ручку и, насупившись, склоняется над листком бумаги. Он даже не здоровается со своим парнем — лишь скользит по нему взглядом, кричащим о главной вселенской несправедливости. — Вот, пишет объяснительную на имя директора, — объясняет завуч. Арсовы брови ползут на лоб. — За что? — не понимает он. — За опоздания. Арсений Сергеевич, вот сколько раз Шастун опоздал на твои уроки за последние пару месяцев? — Не считал, — честно признаётся тот, — но значительно меньше, чем в первые месяцы. И вообще я постоянно вижу его перед уроками в коридорах! — И это почти правда: проще перечислить, когда они не видятся перед началом учебного дня, вот только не в коридорах, а в кабинете математики. — Не знаю, когда ты его там видишь, но я сегодня снова поймал его на первом уроке у раздевалки, — бурчит информатик. — Пиши-пиши, Шастун! Знал бы ты, как я устал тебя перед директором выгораживать! Сам теперь крутись, как хочешь. — Тише, Павел Алексеич, тише, — просит Арс, подходя ближе. — Ладно тебе сердиться! Ну опоздал опять, с кем не бывает! Тем более одиннадцатый класс, апрель, да и правду тебе говорю: не опаздывает он почти в последнее время! Как подменили, я даже удивлялся поначалу! Антон не верит своим ушам. Нет, Арсений всё правильно говорит: и про ладно сердиться, и про то, что он стал вовремя приходить на уроки, просто… Они же с Добровольским друзья! Сколько он себя помнит, они всегда заодно. А тут… Получается, Антон важнее? Его интересы и его правда ценнее? — Что, действительно вовремя приходил, а не перестал палиться на входе? — Павел Алексеевич переводит взгляд на прифигевшего Шаста, который активно кивает. — Убедили! Благодари Арсения Сергеевича, Шастун! И дуй давай отсюда, пока я не передумал! — Спасибо, — роняет тот, подхватывая рюкзак. — Подожди меня в коридоре, — шёпотом просит Арс, когда он прошмыгивает мимо. Шаст кивает, не заботясь о том, что он его даже не видит. Арс заступился за него. Заступился! Антон понимал, что объяснительная эта никак на него не повлияет, но всё равно чувствовать себя защищённым приятно. От самого факта. Сам защитник быстро выходит из учительской — Антон даже не успевает заскучать. — Как же мне отблагодарить вас, Арсений Сергеевич? — улыбается Шаст, двигаясь в сторону лестницы. — Расскажи, почему опоздал сегодня? — без упрёка — лишь с любопытством просит он. — Просто встретил друга из началки, пока в школу шёл, — охотно рассказывает Шаст. — Остановились побазарить — и заболтались так, что я аж опоздал. Даже покурить не успел перед уроками! Хочу на следующей перемене сбегать вместе с Илюхой. — Ты знаешь, я не одобряю твою никотиновую зависимость, — качает головой Арс, заходя в кабинет. — И я безмерно благодарен тебе за то, что ты не читаешь нотаций по этому поводу! — горячо отзывается Шаст. — Но нам очень надо! У Ильи ко мне какое-то дело, он не хочет лишних свидетелей. — Думаете, окутанных дымом, вас будет не слышно и не видно? — усмехается Арсений. — Думаем, на улице меньше посторонних глаз и ушей, чем в школе, — серьёзно возражает Антон. Его почти перебивает звонок, почему-то особенно громко слышный именно в Арсовом кабинете. — Всё, кыш на урок, а то Паша мне больше никогда не уступит, — машет рукой учитель. — И только попробуйте попасться на следующей перемене! Ответить Антон не успевает: в кабинет вваливается малышня, и ему стоит усилий прорваться сквозь мелких в коридор и припустить на литературу.

Обещаю не попасться!

Очень на это надеюсь! Их переписка уже давно стала для Шаста отдельным миром, местом, куда он может нырнуть в любой момент и в любом настроении, а вынырнуть обязательно счастливым и заново влюблённым. Они обсуждают новые публикации Арса в инстаграме, результаты пробников и перемену образа Иры, которая из брюнетки вдруг перекрашивается в блондинку, какую-то новую театральную постановку (Антон честно пытается разобраться, но ему слишком всё равно, а Арсений рассказывает о ней слишком увлечённо, чтобы менять тему) и простые бытовые моменты: Серёга заболел, мама купила Антону шоколадку, по телеку идёт одна муть. Арс даже почти перестаёт ставить бесячие точки! Одно остаётся неизменным всегда — пресловутый обратный отсчёт вместо пожелания доброго утра. Это становится традицией, и Шаст умудряется испытывать два чувства разом: томительное ожидание 19 апреля вкупе с любопытством, доведённым Арсом до кипения, и небольшую растерянность: а что будет после дня рождения? Начинать заново, с 365? Это кажется чем-то сюрреалистичным на фоне сегодняшнего «13». Арс добивается неожиданного эффекта: Антон ждёт своего дня рождения так, как никогда не ждал. И с каждым днём волнение только усиливается. Особенно когда одним весенним утром он распахивает глаза и не сразу может понять, где находится и что происходит. Всего потного, его бьёт крупная дрожь, пересохшие губы саднят от укусов, а член стоит слишком крепко для обыкновенного утреннего стояка. Антон пытается проморгаться, но перед глазами не белый потолок его комнаты, а поплывший взгляд Арса, его накачанный торс, сильная шея, созданная для того, чтобы целовать её, целовать, кусать, облизывать, чем Шаст и занимался вплоть до пробуждения. Он сдавленно стонет, обхватывая член, кожей ещё чувствуя прикосновение чужого члена: Арс обхватил ладонью сразу два, свой и Антона, и дрочил им обоим разом. Антона потряхивает от мыслей о сне, ещё слишком ярко стоящем перед глазами и дышащем на коже, и он за пару минут спускает в кулак. Жар, похоть, страсть повисают в маленькой комнате, окутывают Шаста, забираются под одежду. Он прикрывает глаза, стараясь уловить ускользающие образы и насладиться своим парнем, его телом, языком, губами и руками хотя бы так, ведь это оказывается слишком… Это оказывается слишком. Не то чтобы Шаст никогда не думал об Арсе в сексуальном плане — конечно, думал, даже дрочил на него пару раз, но никогда ещё картинка их близости не вспыхивала так ярко, не манила так сильно, не представлялась в таком привлекательном свете. Антон всё ещё вздрагивает, расслабленное после оргазма тело борется с внутренним напряжением: быстрая разрядка не приносит должного удовлетворения. Шасту приснился даже запах — его запах, сводивший с ума ещё перед новым годом, и это запрещённый приём, потому что его ведёт похлеще, чем от алкоголя. «Мозг, какого хуя?!» — мысленно матерится Антон, дотягиваясь до телефона. На часах девять утра. Воскресенье. Абонент «Арс» с какого-то хрена в сети в такую рань.

Хочу тебя пиздец

Считай. «Что считать?» — не понимает сначала Антон. Считай, что ты полный лох и хуй тебе, а не хотелки? Или это какая-то ролевая игра или БДСМ, где нужно кончить на раз-два-три? Вроде не на уроке математики находимся, да и раньше нужно было говорить, но что за… Осознание приходит, когда Шаст уже намеревается отправить три вопросительных знака. Он быстро стирает сообщение и пишет единственно верное:

9

Но привычного удовлетворения ежедневное сообщение не приносит. Становится только хуже от осознания: сегодня воскресенье, в школу только завтра, а значит, Шасту мучиться от отсутствия Арса весь день! И не в фоновом режиме, как обычно, а в усиленном, потому что его воспалённый мозг решил, что ему нужно чувствовать его физически. Причём срочно.

Мы должны сегодня встретиться

Умоляю тебя, мне очень нужно

Что случилось?

Глобально ничего

Просто ты мне приснился

Что снилось?) Сука, думает Шаст, снова запуская руку в трусы. Понял же всё, гад! И не преминул сообщить об этом, залепив сраную скобочку.

Всякое разное

Как на Рождество?)

Как ты запомнил???

Антон реально недоумевает. Во-первых, откуда он знает? Во-вторых, как это вообще можно запомнить? Ладно Антон, нечастые сны околоэротического содержания вообще хорошо запоминаются, но Арс? Он же ему даже не рассказывал!

Нет, не как на Рождество

Хуже

Или лучше, я ещё не определился

Ммм, интересно.) Точка и скобочка — это что-то новое. И что-то странное. Только думать о странном не получается, когда рука скользит по члену, который уже в полной боевой готовности. Второй раз за утро!

Вообще не интересно

Арс, ну пожалуйста

Он молчит всего минуту, но всю эту минуту Антон так крепко сдавливает телефон в руке, что он вот-вот треснет. Ладно, приезжай. Серёга уедет часов в 12, буду ждать тебя после. Шаст выдыхает и чуть не роняет смартфон на лицо. Счастье распирает изнутри, и он затыкает рот подушкой, чтобы не рассмеяться в голос. Позвал домой. К себе домой! Антону немного стыдно, но он додрачивает с мыслью о том, как Арс берёт его в собственной постели. И когда это он стал таким сентиментальным?.. Ровно в 12:30 он жмёт в нужные цифры на домофоне. Родное «Да?» никак не помогает спрятать дурацкую улыбку. — Это я, — извещает Шаст, совершенно забывая о том, что его не видно, а его имя не высвечивается по ту сторону домофона. — Да, Тош, заходи. Не видно — и ладно. Зато слышно хорошо! Квартира Арса снова отдаёт теплом и запахом дома, а сам Арс в домашних серых штанах и простой белой футболке похож на кота. Ленивого такого, заласканного, домашнего. Взгляд сам собой скользит ниже. Интересно, а какой всё-таки у него… котёнок? «Шаст, фу ты бля, извращенец малолетний, — сам от себя плюётся он. — Котёнок Арса — это Кьяра! А его… Сука, как о нём не думать вообще?» Арсений приветственно чмокает его в щёку и закрывает дверь, практически обнимая при этом парня. Отойдя немного и забрав куртку, он наконец-то замечает его смятение. — Чего ты замер? Проходи, не стесняйся. Приставать не буду, обещаю, — весело бросает он. Шаст отмирает и отставляет ботинки, шлёпая носками по полу. — Ну и зачем я приехал? — шутит он, заходя вслед за Арсом на кухню. Тот удивлённо оборачивается. — Если твоей главной целью было переспать со мной — извини, до восемнадцати ни-ни, — качает головой он. Несмотря на шутливый тон, Антон улавливает в нём стальные нотки и резко понимает, что за пресловутый отсчёт он ведёт. Щёки обдаёт румянцем. — Можно подумать, ты ни с кем не спал в семнадцать, — чуть смущённо отзывается Шаст. — Спал, — легко соглашается Арсений. — Но не со своими учителями. Извини, но я не хочу прослыть педофилом. — Я не собираюсь никому рассказывать, — обижается Антон. От тона Арсения становится неприятно. Он настолько не доверяет ему? Думает, что у него нет головы на плечах и он ничего не понимает? — Я знаю, Тош, — примирительно улыбается он. — Дело не в том, что ты кому-то расскажешь. Я сам себе покоя не дам. — Разве за эти полторы недели я стану значительно старше? По-твоему, что-то изменится? — непонятно зачем упорствует Шастун. Арс, конечно, красивый и горячий, как античный бог, но всерьёз затащить его сегодня в постель он не планировал! — Ты прав, глобально ничего не поменяется, — спокойно кивает Арс. — Просто мы оба будем чисты перед законом. Ты чай будешь, как обычно? — Да. Спасибо. — Фразу о том, что гомосексуальные отношения в России в принципе не очень законны, Антон проглатывает. Арс тактично не расспрашивает его о сне, хотя Шаст не может не замечать его заинтересованных взглядов. Даже не просто заинтересованных — изучающих, оценивающих, пронизывающих насквозь. Шаст и сам не отказывает себе в удовольствии: вглядывается в глубокие глаза, взглядом ласкает щетину на щеках и подбородке, рассматривает фигуру под свободной футболкой и висящих на бёдрах штанах. Старое наблюдение — у Арса очень красивые лодыжки, которые сейчас прекрасно видно: по дому он ходит в простых белых тапках на босу ногу. Кружка с чаем приятно греет руки. Антон сглатывает. — Посмотрим какой-нибудь фильм? — предлагает Арсений. — Давай, — моментально соглашается Шастун и поспешно добавляет: — Только не ужастик, молю! — Боишься? — Губы Арса растягиваются в улыбке, но это не насмешка. Антон чувствует, что над ним не собираются смеяться, и кивает. — Я тоже их не люблю. Ты смотрел «Аватар»? — Кто ж его не смотрел? — фыркает расслабившийся Шаст. — Но я буду не против пересмотреть с тобой! Арсений улыбается и кивает. Они понимают друг друга: кино — это предлог. Телевизор у них в общей комнате. Всего в квартире их три —две спальни и гостиная с телеком, соответственно. Арс захватывает на кухне упаковку с ореховой смесью и приносит из своей спальни плед. Антон заглядывает туда только одним глазком: его не приглашали, а зайти по собственной инициативе он стремается: выучил уже, как важна для Арсения неприкосновенность личного пространства. Сложно было не понять после того, как он чуть не закатил незадачливому Антону истерику, когда тот без спросу полез в бардачок машины. После этого Шаст даже на прямые просьбы реагировал с опаской: мало ли, не так поймёт, не туда заглянет… Кто его, этого Попова, разберёт! Пока разбирает только Антона, потому что вышеупомянутый Попов путём несложных махинаций включает «Аватара» и с ногами забирается на светлый диван, укрываясь пледом, но держит один край открытым: присоединяйся, мол! Шаста уговаривать не надо — он забирается следом, несмело жмётся к Арсу, сползает по спинке так, чтобы голова оказалась на уровне Арсова плеча. Тот укрывает его тоже и приобнимает одной рукой. Антон задерживает дыхание. Не то чтобы они никогда не обнимались — просто обычно это не имело долгосрочной перспективы, Шаст не жался своим бедром к обтянутому тонкой тканью бедру Арса, а его губы не путались в его кудрях, оставляя поцелуй где-то над лбом. — Выдыхай, — шепчет Арсений. — Ты чего такой напряжённый? — Соскучился по тебе, — тоже шепчет Антон. Он осторожно поворачивает голову и видит своего парня непозволительно близко — на расстоянии их двух носов, не больше. Арс смотрит ласково и с таким чувством, что Антон несколько секунд любуется пушистыми ресницами и болезненного вида, но особенного шарма синяками под глазами. — Можно я тебя… — Дома можешь не спрашивать, — улыбается он, притягивая его ближе. Они целуются неспешно и очень нежно — совершенно не так, как в туалете кофейни в прошлый раз. Антон мягко обхватывает верхнюю губу Арса и чувствует, что тот легонько прикусывает его нижнюю. Это совсем не больно, даже приятно — особенно когда он проводит по месту укуса языком. Шастова голова фактически лежит на сгибе локтя Арсения, так что впервые тот оказывается во время поцелуя выше, впервые контролирует его целиком. Он сильнее сгибает руку, плотнее впечатывая губы Антона в свои, и кладёт другую ладонь ему на колено. Не гладит, не ведёт выше — просто обнимает щуплое бедро сквозь джинсу. Арс прерывает поцелуй и, пока Антон не успел открыть глаза, невесомо целует дрожащие веки. Шаст от этой ласки плавится, как пластилин на батарее, и из-под ресниц смотрит на Арсения доверчиво-доверчиво, как на единственно важного человека на планете. Хотя почему «как»?.. — Полегчало? — совсем не насмешливо интересуется Арс. — Полегчало, — счастливо отзывается Антон. — Я рад, — искренне улыбается Арс. Руку с Антонова бедра он так и не убирает, но это ощущается так правильно, что Шаст закидывает вторую ногу на колено Арсения и кладёт руку на его ладонь, сохраняя её на месте. «Аватар» они всё-таки досматривают, но Антон, как ни старается, не может не отвлекаться на вкусно пахнущую шею, к которой невозможно не прижаться губами, удобно расположенное под щекой плечо и раздвоенный на кончике нос, которого обязательно нужно коснуться своим. На обед они заказывают пиццу — банально, но так важно для Антона. Арс даже не возражает против большой колы в дополнение к заказу и позволяет Шасту виснуть на его шее и лежать на груди, — а к концу фильма они совсем сползают в горизонтальное положение, — сколько ему влезет. — А к экзаменам тебе готовиться не надо? — лишь раз насмешливо интересуется Попов, включая учителя. — Не-а, — лениво качает головой Шаст. На этом вопрос исчерпывается. Дверь в коридоре открывается в тот момент, когда Арс с Шастом играючи бьются на корочках от пиццы. — Арс, возьми у меня пакет, пожалуйста! — зовёт Серёга из прихожей. Арсений тут же выходит к нему, сложив своё «оружие» в почти пустую коробку. Антон выходит следом. — Я купил тебе сушёного манго и авокадо, в Окее как раз свежее было… Привет, Антон! — даже не удивившись присутствию парня, здоровается он. — Привет, — радостно машет рукой Антон. Он правда соскучился! И правда очень рад видеть Серёжу. — Спасибо тебе большое, Серёж, — благодарит Арс, забирая тяжёлый пакет. — Как всё прошло? — Да ничё, нормальная вроде, — пожимает плечами Матвиенко. — Матвиеныч на свидание ходил, — объясняет Арсений из кухни. — Вы, я посмотрю, тоже не уроки учить собрались, — по-доброму усмехается друг. — А ты прозорливый! — кричит ему Арс. — У нас тут пару кусочков пиццы осталось, ты будешь? — Не откажусь! А чаем меня кто-нибудь напоит? — Тош, поставь чайник, пожалуйста, — просит Арс. Антон послушно идёт к чайнику, чувствуя себя в этой небольшой суматохе по-настоящему дома.