Не батя и его не лапушка

— Ты мне не этот… как его… — язык у незнакомого парня заплетается, зато гонора и независимости хоть отбавляй. Он даже отважно вскидывает перед собой в пустоту средний палец, но на этом необдуманном рывке его подводит координация. Так что Юнги приходится ловить пьянь за шиворот, чтобы она не встретилась мультяшным личиком с безжалостным каменным полом. — Не кто? — без особого интереса спрашивает Юнги. — Не батя мне, понял? Юнги задирает бровь и для острастки встряхивает хамло все за тот же шиворот: — Я как бы в курсе, знаешь, и не дай бог. — А что тогда надо? Руки убрал, а то закричу. Юнги хлопает глазами от такой наглости. Да и больно нужно. Хотя мысль, что это чудовище колченогое не устоит, если его так просто отпустить, все же заставляет Юнги немного помедлить. Спустя пару секунд он с осторожностью разжимает пальцы и делает полшага назад. На всякий случай не слишком далеко. — Тогда сам свали, — предлагает Юнги, разглядывая подслеповатые спьяну глаза и впечатляющие губы, но, как говорится, не для него колючка цвела, и это, наверное, к счастью. — Куда это? — От двери моей. Живу я тут. — А? — пытается обернуться парень, и Юнги снова ловит его, на этот раз за пояс. — А-а-а, — тянет парень, — миль пардон, мон амур, же суи был не прав… — Хуя ты образованный, — под нос восхищается Юнги и почетче добавляет: — Съеби уже, а? Пока околофранцузские флешбеки не утянули его мысли куда-нибудь не туда. Не дождавшись никакой реакции и пользуясь чужой потерянностью, Юнги сам переставляет пьянь со своей дороги к стене сбоку и для верности упирает в нее лопатками. — Дальше сам. Справишься? — уточняет он зачем-то. — Не твое дело, — ворчит пьянь и тут же, не отходя от кассы, стекает по стеночке на пол. — Ты ж моя прелесть. — Разбежался. — На коврике спать будешь? — А тебе жалко, что ли? — Ой да и похрену, — закатывает глаза Юнги и набирает код на двери. Хватает его минут на десять, не больше. Но когда он заглядывает в глазок, пьянь и в самом деле спит на его коврике. И такое буквальное совпадение слов и действий как минимум не оставляет Юнги равнодушным. Он со вздохом прислоняется плечом к двери и, уже заранее сожалея о своем решении, прижимает к уху телефон: — Тэха, братиш, есть вопрос. — Только быстро, у нас Овервотч стынет. — Что ты делал, когда печенька отмахивалась от твоей помощи. — Печенька, — фыркает Тэхён, — если узнает про такие инсинуации в свой адрес, сама заедет тебя надкусить, хён. — Ну это вряд ли. А если по делу? — Заботился и отходил. А что? — Надеюсь, что ничего, спасибо. Пока Юнги втаскивает пьяное тело в квартиру, его мысли суматошно мечутся между «лишь бы эта скотина не очнулась» и «эй, а оно точно в порядке? может скорую?». Но скотина у него на руках сладко причмокивает губами во сне «еще пять минут, мамуль», и Юнги в очередной раз ежится — ой да ну не дай бог. Когда Юнги просыпается наутро, в квартире, кроме него, уже никого нет. Как и мелочи по карманам, благо все самое важное и нужное Юнги на всякий случай задвинул с глаз долой подальше. Впрочем, и сожалений в том, что Юнги поступил так, как поступил, у него тоже нет. Спасибо от незнакомого парня ему нафиг не сдалось, дружить с ним Юнги не собирался, трахать не планировал. А то, что тот ушел по-тихому — ну и славно, меньше неловкости. — Хён, научишь меня целоваться, — шепчет Чимин, ерзая на коленях. Отчего с глаз Юнги мигом спадает томная пелена, и он слегка хмурится: — Ты… не умеешь? Чимин не выдерживает паузы, его губы вздрагивают, и он тут же рассыпается смехом: — Конечно умею, ты чего? Но этот подкат стоил твоего выражения лица. — Ах ты… — вцепляется в него Юнги. — Ах я, — мелко кивает Чимин и, нависая над Юнги, обводит пальцами его лицо. — Хочешь, притворюсь, что не умею? — Чимин, — краснеет Юнги, — ну почему из всего нужно делать не пойми что? — Хочешь, — улыбается Чимин мягко и будто с нерешительностью целует его в уголок рта. — И, знаешь, я тоже хочу. Научишь меня? Пожа-а-алуйста. Чимин, а так зовут это недоразумение, словно задался целью довести Юнги до ручки. И, надо отдать ему должное, у него это неплохо получается. Офигенно получается, если быть честным до конца. Юнги знаком с ним всего ничего, и виделись они по пальцам пересчитать, но каждый чертов раз не в бровь, а в глаз. Юнги бы и хотел злиться, только у него почему-то не получается, все время что-то отвлекает. — О, хён, привет! — вскакивает со скамейки эта ходячая катастрофа, завидев Юнги на подъездной дорожке. — Денег больше нет. Ты и те взял без спросу, — отшивает его Юнги, не сбиваясь с шага. — Ты о чем? Не понимаю, — крутится перед ним парень, словно со всех сторон себя показывает или как кот, который выпрашивает ласки и пожрать, так что непроизвольно сбавляешь темп, чтобы случайно не наступить. — Ну хё-он. — Какой я тебе хён? Я тебя не знаю… Ты кто вообще? Юнги сначала ляпает, а потом жалеет. Вот зачем он спросил, будто ему есть какое-то дело? Ему проблем не надо, ему и без проблем нескучно живется, так что спать порой некогда. И спать хотелось бы на свободе, а не под статьей, потому что хрен знает, сколько этому «котику» лет. — Меня Чимин зовут. А тебя? — с готовностью улыбается «котик» в ответ, светло и нежно, как в рекламе беспроцентного кредита. — А меня не зовут, а то могут и нахер пойти, — Юнги все-таки останавливается, глядя на Чимина сверху вниз. — Тебе чего от меня надо-то? Чимин засовывает руки в карманы джинсовки с какими-то вызывающими кричащими нашивками и качается с пятки на носок: — Может, чаем угостишь? Я… замёрз. — А я здесь при чем? — Ну ты так удачно мимо проходил… — Удачно для кого? Юнги тоже не пальцем деланный и, если захочет, тоже заебать мастер. Взгляд у ласкового с виду мальчика перед ним приобретает ощутимой тяжести и красноречия: — А понежнее быть — переломишься? — Воооот, — улыбается Юнги, — узнаю нашу принцессу. Но понежнее с тобой твой батя будет, потому что я не он, припоминаешь? — Да пошел ты, — вздыхает Чимин уже в открытую. — Уже иду, — нараспев тянет Юнги и делает шаг мимо, — не скучай, принцесса. Чимин сопит и копошится в темноте, неутомимый, как щенок в попытке выискать наиболее теплое местечко у мамки под боком. Так что Юнги в какой-то момент придавливает его рукой и подгребает к себе. Где Чимин наконец затихает, пригревшись и выдыхая. — Хён, — шепчет он тихо-тихо, возможно, думая, что Юнги это на автомате, а на самом деле спит давно. Юнги и правда уже скорее во сне, чем в реальности, но все равно вопросительно мыкает. — Спокойной ночи, хён, — шепчет Чимин и тянет его ладонь к лицу, чтобы поцеловать. Юнги вскользь прихватывает его за нос, слышит смешок, поглубже зарывается в волосы на чужом затылке и, выдыхая, наконец с чистой совестью соскальзывает в сон. — Опять ты, — буркает Юнги, когда кто-то подсаживается к нему в сквере. У Юнги нет никаких архиважных дел, он просто дышит воздухом через дорогу от дома, прежде чем снова окопаться в родной берлоге за компьютером, и лениво листает ленту новостей в инстаграм вперемешку с потешными рилсами. Но и компании он не искал, а тут опять это недоразумение. — А ты всегда такая лапуля? — наклоняет недоразумение голову и щурится с таким видом, будто давно по шее не получало. — Хён, Чимин. Иначе ты и в самом деле получишь люлей за свой тон. — Хён, — послушно повторяет Чимин и делает виноватую моську. Правда, она почти сразу же сменяется на торжествующее выражение: — Ты помнишь, как меня зовут. — Ага, только причина этого — не то, чем бы стоило гордиться. Чимин уныло ковыряет носком конверов дорожку под ногами. — Я просто пытаюсь подружиться, а ты ведешь себя как… необщительный человек, — вовремя исправляется он, наткнувшись на задранную в ожидании бровь. — Ну не мудак, и на том спасибо, — хмыкает Юнги, хотя по взгляду Чимина, соскользнувшему куда-то в сторону, понимает, что все, что нужно, он прочитал между строк правильно. — Лучше б ты извиниться пытался… — Извини! — подхватывает Чимин и даже на ноги вскакивает, чтобы слегка поклониться. Юнги упирается локтем в колено и, подставляя под подбородок ладонь, встречает глаза Чимина, когда тот поднимает голову. — Неплохая попытка. Но что-то не проняло. Зато вот это… — кивает он на упрямую злость, проступающую на лице Чимина взамен вежливой маски, — уже похоже на правду. Нам не о чем говорить, Чимини, будь добр, дружись с кем-нибудь другим. Мне это не интересно. — Хён, хён, хён, — бормочет Чимин как заведенный. — Хё-о-он, — стонет он, хватаясь за Юнги в поисках опоры, пока тот с увлечением выцеловывает его шею, ключицы и плечи. — Ну что? — хмыкает Юнги и дует на еще влажную, раскрасневшуюся кожу. Чимин как будто приходит в себя от звука его голоса, моргает потерянно, тянется обхватить за шею и ищет наощупь губы. — Мой, мой, мой, — бормочет он в перерывах между поцелуями, тоже, видимо, уже не замечая этого. — Мо-о-й, — стонет, когда Юнги чуть прикусывает его губы. — Да твой, твой, — обещает Юнги, — куда я денусь. — Почему ему можно, а мне нет? — дуется Чимин, плюхаясь рядом с Юнги все в том же сквере через дорогу от дома. И делает это буквально через минуту, после того как с этого места уходит Чонгук. Следил, что ли? Юнги хочет ответить ему: потому что Чонгук не хамло капризное в отличие от некоторых, — но не говорит, потому что это было бы ложью. Чонгук — тоже ребенок с собственными погремушками, и нормально общаться с ним возможно только в случае, если он искренне вам доверяет. А заслужить его доверие — тот еще квест для продвинутых мазохистов. Плавая в этих мыслях, Юнги даже на секунду задумывается, и правда, а чем Чимин хуже? Только тем, что он не парень не менее специфического Тэхёна? Юнги готов поспорить, что эти трое бы великолепно спелись, если их познакомить. — Нипочему, — пожимает плечами Юнги. — Привет. — Привет, — изумленно таращится Чимин в ответ. — А… как дела? — Нормально. А у тебя? Чимин с напряжением кусает губы. После стольких отказов он как сектант, с которым неожиданно кто-то наконец решился заговорить, дезориентирован и в нешуточной панике. — Ну… неплохо. Ты со мной разговариваешь, это уже успех. — Я всегда с тобой разговариваю, ни разу тебя не проигнорировал. И, хочу заметить, еще ни разу и пальцем не тронул. — Хотя грозился. — Ты сам все время нарываешься, не дави на жалость. Вот ты-то у нас точно не лапушка, пусть и хочешь ей казаться. — Может, это защитная реакция. — Ага, которая делает тебя слишком соблазнительным объектом для затрещины. — И только? Больше ни на что соблазнительное я не сгожусь? А то даже обидно. — Если ты намекаешь на что-то непристойное, то с предыдущим ребенком я тоже не встречаюсь. Не усложняй мне жизнь. Вместо того, чтобы уже традиционно огрызнуться, Чимин окончательно сникает и снова ковыряет кроссовками асфальт. Юнги какое-то время разглядывает в тишине его щиколотки, не решаясь посмотреть в лицо, а потом вздыхает и вытаскивает из кармана чупа-чупс: — Будешь? — Сколько мне лет, по-твоему? — цедит Чимин. — Ну как знаешь, — разворачивает чупа-чупс Юнги и отправляет в рот. — А хотя нет, я передумал, — выпаливает Чимин и, дергая за палочку, чуть не оставляет Юнги без передних зубов. Юнги шипит и оглядывается на него волком, но отбирать чупа-чупс, видимо, не собирается. Вместо этого он выуживает из другого кармана бомбера трогательную упаковку бананового молока и с невозмутимой рожей втыкает в нее трубочку. Чимин сначала смотрит на это в каком-то оцепенении, но после его губы растягиваются в многообещающей улыбке. Однако стоит ему потянуться, чтобы проделать тот же трюк, что и с чупа-чупсом, как Юнги встречает его сталью во взгляде: — Совсем не умеешь тормозить, да? – Чуть-чуть, хён, – просит Чимин и для наглядности сводит пальцы на уровне глаз в толщину рисового зернышка. – Очень пить хочется. После сладкого. Вранье и провокация. Но Чонгук проделывал ровно то же самое, выпрашивая на вечеринках у хёна соджу. Возможно, только памятуя об этом, Юнги сдается так быстро. Он только почему-то забывает подумать о том, что… Чимин не забирает бутылочку у него из рук. Наклоняясь, он осторожно накрывает пальцы Юнги своими и обхватывает трубочку губами. Выглядит, конечно, печатными словами не описать как. Выходя из ступора, Юнги, кажется, моргает только тогда, когда Чимин уже мурлычет свое «спасибо», облизываясь, и заново приправляет довольную улыбку чертовым чупа-чупсом. И ощущение такое, что, пытаясь вести себя по-человечески, Юнги только что порядочно сам себе насолил.