Самые лучшие

Machine – Imagine Dragons

      Боль, облегчение, усиленная в сотню раз боль – ядовитый коктейль, выбивший из груди Кэйи весь воздух и силы, вынудивший отчаяться настолько сильно, что сама Селестия признала это отчаяние и даровала юному Альбериху силу справиться с переживаемой болью – крио глаз бога. Первое время он искренне хотел этот глаз уничтожить, лишь бы не спотыкаться об него взглядом снова и снова.       Кэйа действительно считал Крепуса своим отцом все те счастливые годы, проведенные в его поместье. И именно из чистой любви к всей уже своей семье решился совсем немного приоткрыть завесу своего прошлого брату. Принятое решение стало роковым, возводя между юношами стены такой толщины... Словом, Альберих никак не мог заставить себя верить, что все еще может наладиться хоть немного. И вернувшийся в Мондштадт Дилюк, если честно, веры не добавлял.       Видимо, это у них с Рагнвиндром семейное: в неуверенности переминаться с ноги на ногу перед закрытой дверью и заламывать руки в страхе встретиться со своим прошлым лицом к лицу. Но Кэйа это промышлять научился гораздо более скрытно, стоя достаточно далеко в полумраке ночи. Выходящие из таверны не заметят, потому что пьяные, а заходящие внутрь – потому что стоят к нему спиной. Альберих рукой отогнал назойливо жужжащего под ухом комара, заговорщицки улыбнулся и лениво двинулся прямо к двери, не разрешая себе ни на секунду засомневаться – очень боялся передумать.       В таверне людей все еще было навалом, невзирая на достаточно поздний час: наверняка многие решились хотя бы глазком глянуть на вернувшегося мастера, и в итоге остались на неопределенное время тут же. Джинн все еще сидела за барной стойкой и с теплой улыбкой наблюдала, как Рагнвиндр общается с шумным столом в противоположном от входа углу.       Кэйа даже не успел толком осмотреться, когда его крайне громко и определенно точно по имени окликнул столик рыцарей рядом с самой дверью:       – Сэр Кэйа, присаживайтесь! – офицер похлопал ладонью по пустующему стулу, на котором еще в середине вечера восседал прославленный винодел.       Гуннхильдр воочию узрела, как у человека под ногами рушится мир, земля уходит из-под ног, и еще куча других крайне поэтичных и совсем неуместных эпитетов. Дилюк в углу сделался темнее тучи, набычился и сжал кулаки. И пока не находил в себе сил развернуться и посмотреть...       – О, с радостью! – Кэйа улыбнулся шире, колко щуря глаз и стреляя ядом в любого, кто был слишком близко с ним знаком, чтобы понять о напускном происхождении улыбки и прищура. Присаживаясь, он ну никак не мог не заметить уходящего в коморку Дилюка, так ни разу к нему не повернувшегося. Едва коснувшись взглядом бывшей когда-то родной спины, он отвернулся от Рагнвиндра, принимаясь невдумчиво слушать пьяные вопли перед собой. Держать улыбку сегодня было сложнее, чем обычно.       Скрывшись в мрачной подсобке, Дилюк прикрыл за собой дверь и устало осел на пыльный пол. Всего по одной фразе из уст Альбериха он уже осознал, насколько тот... Изменился. И насколько он сам, своими действиями, изменил его. Безусловно, мастер и сам не стоял на месте, но это не шло ни в какие сравнения. Стало трудно даже дышать, так что пришлось послабить тугой галстук, обязательно тронув подаренную отцом брошь с драгоценным камнем у самого горла. Этим вечером Дилюк был каким-то слишком уж рассеянным, и присутствие Джинн в комнате заметил лишь тогда, когда она неловко коснулась его плеча рукой. Он поднял на нее крайней степени измученности глаза.       – Порядок? – магистр присела рядом с другом.       Рагнвиндр запоздало кивнул, возвращаясь к увлекательному изучению пола под ногами.       – Если честно, я думала, что поддерживать буду больше Кэйю, чем тебя.       Дилюк показательно хмыкнул, мыслями все-таки благодаря подругу за присутствие. И только спустя, наверно, минуту тишины, прошептал:       – Он такой... Клянусь Барбатосом, я уже по голосу понял, насколько он... – не позволяя мрачным мыслям сорваться с уст, мастер прикрыл рот рукой. Джинн под боком утешающе погладила его по плечу.       – Изменился? Я знаю, – она тоже перешла на шепот, это казалось сейчас как будто необходимым. – Ты тоже очень изменился. Как и все мы. Но все равно мне остался близким другом, а ему – семьей. Это у вас уже никакая ссора не отнимет.       Рагнвиндр воззрился на магистра слишком уж многозначительным взглядом, в котором читалось и “я так не считаю”, и “он так не считает”, и еще куча-куча других слов, так и не произнесенных им, но все равно понятых Джинн.       – Не смотри на меня так! – она приглушенно хохотнула в кулак. – Он правда считает тебя семьей. И винит себя в том, что у вас там произошло, уж в этом не сомневайся.       Дилюк ухмыльнулся и стукнул себя по лбу. А Гуннхильдр все поняла.       – Тоже винишь себя? И поделом! Уж не знаю, какая собака между вами пробежала, но виноваты оба, что так и не разобрались.       – Так он не рассказал?..       Джинн оскорбленно хмыкнула:       – Представь себе!       Кивнув каким-то своим мыслям, Рагнвиндр опустил голову и растер побледневшее лицо руками. Действительно, стал бы Кэйа рассказывать своему последнему другу, что он шпион давно павшей страны, после того, как самый близкий сердцу человек за эту новость его чуть не убил?.. Даже Дилюк еще не придумал, как реагировать на эту новость, да и не придумает уже скорее всего. Как минимум до того момента, пока не услышит, что сам Альберих думает на этот счет.       Магистр устало вздохнула и взяла друга уже за оба плеча, чуть тряхнула, вынуждая его посмотреть ей в лицо.       – Я за всю свою жизнь не встречала людей, которые были бы ближе друг к другу, чем вы. И я клянусь всем, что у меня только есть – никакие ссоры и обиды не смогут эту близость окончательно разорвать. Да, я не знаю, что конкретно у вас там произошло, но вижу четко: сейчас ему нужна не я, а ты, ровно как и тебе – он.       Дилюк растеряно улыбнулся, пряча стоячим воротником дернувшие в румянец щеки. У него не было оснований не доверять словам Джинн, поскольку все эти долгие четыре года она была рядом с Альберихом, а он – нет. По-хорошему, как раз ей в данном случае он должен был доверять больше, чем своим мыслям и выводам...       Гуннхильдр последний раз тряхнула друга за плечи:       – Так что переставай наматывать сопли на кулак и пошли обратно. Чарльз шепнул мне на ухо, что таверна скоро будет закрываться, а лично Кэйю он попросил немного задержаться.       Винодел прерывисто вздохнул, снял полуспущенный галстук с шеи и спрятал оный где-то во внутреннем кармане жесткого пальто.       – Да, я выйду, обязательно, только дай мне еще немного времени в одиночестве, хорошо?       Джинн недоверчиво оглядела сидящего на полу и вцепившегося руками в собственные колени друга, но все-таки привстала.       – Я тоже задержусь, – и вышла, не принимая ни благодарности, ни возражений.              Дилюк не выходил из кладовки ровно до того момента, когда там его не нашел бармен. Помог подняться и встревоженно развел руки в стороны:       – Господин, я не могу их разогнать. Видимо, они расценили ваш визит как приглашение гулять всю ночь напролет, – Чарльз потер пульсирующие виски. Должно быть, уже голова разболелась от бесконечно неудачных попыток утихомирить кричаще-поющую толпу.       Обнаружив, что попытки струсить пыль и расправить пальто бессмысленны, Рагнвиндр в итоге и вовсе снял его, оставляя на спинке стула в углу помещения. Закатив рукава, он пропустил бармена вперед себя и только после вышел в просторный зал.       К лицезрению следующего мастер был ни на йоту не готов: развеселый Кэйа, громко хлопая во время смены партнеров, шустро пританцовывал и водил с половиной таверны хороводы, почти что ослепительно улыбаясь. Дилюк даже как-то засмотрелся, хоть дело было даже не в красоте улыбки и плавности движений – то, какая энергетика от него струилась, не поддавалась описанию. Ну неужели никто не замечает выискивающего взгляда, приторной ухмылки, небрежности в движениях и незаинтересованности в мимике?.. Неужели только он один обращает внимание, как далеко Альберих сейчас от толпы, успев потанцевать с каждым по отдельности?       Хозяин таверны покачал головой, отводя от иссине-темного хвоста взгляд. Волосы развевались в такт с заводным движениям и, казалось, поблескивали десятками полуночных нефритов на свету керосиновых ламп. На Кэйю всегда хотелось смотреть еще с детства, поэтому не было сомнений, что и сейчас его продолжали рассматривать.       Дилюк шумно выдохнул, хлопнул в ладони несколько раз и великодушно улыбнулся толпе, взывая к тишине. Толпа в свою очередь послушно стихла, переключая свое внимание с молодого капитана на причину сегодняшнего торжества.       – Как не прискорбно, но мы вынуждены закрыться сегодня вовремя, – Рагнвиндр бросил мимолетный взгляд в сторону Чарльза, который уже приоткрывал входную дверь. – У нашего сотрудника уже подходит к концу смена, а я, боюсь, еще не смогу его заменить без потери эффективности.       Люди практически моментально взвыли от досады (кто-то даже взмолился), но все-таки были согласны с тем, что бедного бармена не хотелось перенапрягать. И только Кэйа где-то в самой гуще замер, отделяя взглядом алую макушку и чутко прислушиваясь к каждому слову, сказанному ее обладателем. Что-то внутри громко заныло и больно защемило, вынуждая, поджав губы, развернуться и пойти вместе с толпой к выходу только лишь помолившись за навыки собственной скрытности.       И только у самой двери Чарльз аккуратно дернул Альбериха за локоть:       – Вы же вроде собирались остаться?       Капитан состроил виновато-самодовольный оскал:       – Ах да, совсем забыл со всеми этими плясками и весельем, – отходя чуть в сторону, он взял бармена под локоть. Сидящая мрачной тенью Джинн в углу барной стойки сил особо не придавала, а потому хотелось иметь под боком хоть кого-нибудь, лишь бы не остаться с Дилюком один на один.       Уже без толкотни вокруг Рагнвиндр смог бы во всей красе рассмотреть бывшего брата, если бы взгляд сразу не зацепился за его глаз бога, прикрепленный к портупее на поясе. Брови сами собой свелись к переносице, выказывая смятение, хмурость и много чего еще.       – Мастер Дилюк, какая удача почти лично поговорить с вами! – Кэйа как будто первым напал, раз разговора не избежать. И в противовес этому только сильнее вцепился в так любезно подставленный локоть сотрудника таверны.       Мастер Дилюк?.. Как же неестественно, до чего же ядовито и нарочито с выражением это сказано, что винокур даже не смог удержать натренированную мимику под контролем на секунду: на бледноватом лице отразились и недоверие с обидой, и скорбь с виной. Даром, что Альберих смог рассмотреть в нем только самые не утешающие для себя сценарии.       Рагнвиндр коротко кивнул, вновь опуская взгляд к глазу бога. Снежинка в самом центре блестела с вызовом, переливалась и наводила всепоглощающую тоску с бесконечной метелью. Люди в таких буранах, которые мог создать этот осколок чистой стихии, терялись, замерзали насмерть и более не возвращались.       – Можно... – Дилюк выдохнул, обнял себя за плечи. – Можно посмотреть поближе? – и указал на проводник крио-стихии.       Кэйа честно удивился, проследил за взглядом родственничка и удивился снова, поняв, куда тот смотрит и чего он там просит. Сориентировавшись, великодушно улыбнулся:       – Конечно-конечно! – тихим щелчком отстегнув глаз, он таки отцепился от чужого локтя, без особой спешки приближаясь к Рагнвиндру. И действительно отдал его бывшему брату, прикидывая, кто из них теперь выше, и не без доли удовольствия отмечая, что все-таки именно он.       Смотря на крутящего осколок элемента Дилюка, Кэйа никак не мог придумать, что он должен был чувствовать сейчас. Обиду? Да, Альберих обижался, что его единственный близкий человек после потери ушел не сказав ни слова как будто так и надо, но не более. Капитан кавалерии не был глупым человеком, чтобы не догадаться об истинных мотивах такого почти детского поступка, но неужели нельзя было остаться хоть на чуть-чуть, поговорить без эмоций и, черт его дери, не обрекать его на четыре года тотального одиночества?       – Ну как, красиво? – в итоге не выдержал тишины Кэйа, на что Рагнвиндр поспешно кивнул и всучил глаз обратно его обладателю.       Возвращая его на место, Кэйа определенно точно скривился бы, не натягивай он всеми усилиями на лицо задорное умиротворение. Ну почему крио?.. Складывалось ощущение, что вся Селестия над ним измывалась: “дадим ему крио глаз бога, чтобы все видели, как ему на самом деле больно”.       Зажмурившись всего на секунду, Дилюк процедил:       – Нам нужно поговорить, – как будто напоказ, по очереди посмотрел на молчаливых присутствующих таверны. – Вдвоем.       Моментально к диалогу присоединилась запротестовавшая Гуннхильдр:       – Чтобы вы глаза друг другу повыкалывали?       А вот Чарльз намек быстро подхватил. Подобрал личные вещи из-за барной стойки и ушел из таверны, что еще бы чуть-чуть – и пятки засверкали.       Кэйа немного теплее улыбнулся Джинн. Да, ему не хотелось снова оставаться сейчас одному... Ровно как и не хотелось рассказывать о настоящей сути конфликта своей давней подруге. Так что выбор вполне очевиден.       – Никто ничего и никому выкалывать не будет. Мы просто спокойно поговорим как уже повзрослевшие люди, правда ведь?       Дилюк угрюмо кивнул. А вот Джинн страдальчески вздохнула, нарочно медленно поднялась и скрылась за входной дверью, пообещав себе не отходить от нее до тех пор, пока оба брата не покинут таверну.