Самые лучшие

Dream – Imagine Dragons

      Да осветятся имена всех семерых Архонтов, пока Дилюк пытался собраться с мыслями. Еще немного, и у Кэйи от напряжения начнет дергаться глаз. Он прекрасно знал, что его сводный брат – мастер себя накручивать, каких еще стоит поискать, и видимо затянувшееся путешествие это ни капельки не изменило. Даже представить страшно, что там крутилось в этой пламенно-рыжей голове все те четыре года, раз Рагнвиндр так мнется сейчас...       Невзирая на страх, Альберих очень постарался искренне улыбнуться бывшему брату:       – Может, выпьем?       На что тот лишь нахмурился, только агрессивнее стараясь не смотреть собеседнику в лицо:       – Я не пью.       Вот ну как расположить этого упрямца к разговору, когда он даже в глаз посмотреть не может? Ну не обнять же его, упаси Барбатос. Последний физический контакт этих двоих ничем хорошим не закончился: тогда еще братья чуть не поубивали друг друга в пылу зияющей горечи и эмоционального напряжения. Да и сейчас, если честно, напряжно было ничуть не меньше – просто к этому еще и неловкость с непониманием добавились.       – Мастер Дилюк, если вы будете продолжать ломаться подобно мондштадтским святошам – я обижусь, развернусь и уйду.       Рагнвиндр чуть язык от негодования не прикусил, моментально фокусируя взгляд на крайней степени удовлетворенности поступком лице – вон как чертики в голубом глазу заплясали. Цыкнув, хозяин заведения сложил руки крестом на груди и высказал свое самое главное недовольство:       – Не называй меня мастером.       Чертиков в пресловутом глазу моментально стало вдвое больше:       – О, это почему же?       – Потому, – Дилюк хмурился пуще прежнего, чем дольше смотрел на довольную морду перед собой. И все-таки действительно: изменился. Ни грамма детского задора и юношеской искренности.       – Ну нет, такой ответ меня не устраивает, – Кэйа совсем разулыбался от понимания, что разрядить обстановку получилось более-менее неплохо. Как минимум недовольный Дилюк того абсолютно точно стоил.       Возводя очи к потолку и громко вздыхая, Рагнвиндр успел пожалеть о принятом решении поговорить. Потому что сейчас Альберих только раздражал, тыкал иголками в самые болючие вавки на сердце и... И засмеялся впервые за вечер искренне, заставляя льдинку где-то в груди таять с завидной скоростью.       – Кэйа, пожалуйста, – взмолился он. – Мне тоже все это дается сложно. Я... Сожалею об ошибках и очень хочу их как-нибудь загладить. Если это возможно в нашей ситуации.       Капитан опустил голову, разглядывая Дилюка из-под густых ресниц. Сожалел, значит? Всяко лучше, чем испытывать недоверие или, прости Барбатос, ненависть. Кстати о ненависти...       – Ты меня ненавидишь? – спросил Кэйа достаточно серьезно, даже улыбка за ненадобностью сама собой сошла с лица. Все равно Рагнвиндр умел его читать как никто другой.       – Что?.. – Дилюка почти передернуло от понимания: все это время Альберих думал, что его ненавидят. От этой мысли стало тошно за свои поступки так, как не было никогда ранее. – Святые Архонты, нет, Кэйа. За все путешествие я понял только то, что ничего не понимаю. И сейчас говорю с тобой только потому, что хочу понять.       Капитан затравленно улыбнулся, кивнул, принимая ответ, и аккуратно присел на барный стул под боком, взглядом приглашая мастера присоединиться. И Дилюк себя долго ждать не заставил: грузно уселся на соседнем, все разглядывая Кэйю налитыми виной глазами.       Когда вид глаза бога на поясе и повзрослевший силуэт бывшего брата перестал так удивлять и будоражить разум, Рагнвиндр охнул и протянул едва подрагивающую руку к его груди. На ней, послушно прячась за длинным жидким хвостом, едва различимо поблескивала брошь из редкого полуночного нефрита, обрамленная звездным серебром. Точно такую же носил и сам Дилюк, но с багровым агатом – своим обоим сыновьям Крепус подарил по памятному подарку, сделанному на заказ.       Вовремя опомнившись, Рагнвиндр одернул руку от Альбериха как от прокаженного, так и не коснувшись. Прокаженный ухмыльнулся, с неозвученым вызовом всмотрелся в глаза бывшему брату и прибрал с плеча тонкие волосы, представляя брошь во всей красе. Он ее носил. А все ли время?..       – Ты ее всегда носишь?       – А как же, подарок ведь! – капитан кавалерии невинно состроил глазки, чуть склонив голову к правому плечу, открывая взору длинноватую смуглую шею. И все-таки было в его движениях что-то такое, чему Дилюк никогда не мог дать названия. Что-то такое, что заставляло смотреть битые часы кряду, любуясь. – А вот на тебе я что-то ее не замечаю.       Хозяин таверны нахмурился:       – Я тоже ношу. Она на галстуке, который я оставил в подсобке.       Кэйа кивнул, утыкаясь щекой в свою ладонь, только выразительнее выставляя напоказ обнаженную шею. Как же хотелось смотреть...       – Совсем растерял ты хватку, Дилюк, – произнес лукаво. – Подарки отца под сердцем носят, под сердцем.       Рагнвиндр моментально вспыхнул, вздернув нос, но только что дошедший до разума крайне незаметный переход на “ты” тотчас же остудил пыл. Да и затронутая тема о Крепусе... Ладно, не он ведь ее начал, так что имеет абсолютное право ее продолжить.       Молчание, если честно, давалось мужчинам куда легче и протекало комфортнее, чем неловкие разговоры. Несмелый Дилюк никак не мог вывести разговор в то русло, которое его интересовало, а заметно погрустневший Кэйа как будто не собирался первым идти на уступки вообще. Только после длительной и весьма затянувшейся заминки Рагнвиндр нашелся:       – Я хотел бы попросить прощения, но не стану, – заинтересовавшийся Альберих тотчас перевел взор единственного глаза на винодела. – Вернее... Я был бы не против сначала послушать, как ко всему произошедшему относишься ты.       Ромбообразный зрачок недружелюбно сверкнул в полумраке закрытой таверны, вынудив Дилюка напряженно проглотить ком в горле. Кэйа еще никогда ранее не показывал сводному брату себя с такой стороны – опасной, отстраненной, холодной. Неподготовленный к такому винодел только и мог, что отводить взгляд от внимательного и крайне острого взора.       – Как ты сладко запел, – капитан прибрал руки со стойки, проводя изучающе-тоскливым взглядом по напрягшемуся Дилюку. Напускным, естественно. За разум цепкими лапками хваталась пригубленная годами обида, сейчас стоящая поперек горла и не дававшая быть искренним. – А тогда совсем слышать меня не хотел. Даже не попытался услышать.       Рагнвиндр сжался совсем весь. Широкие плечи напряглись, шея сделалась чуть ли не вдвое короче. Но все-таки не принимать так явно заметную ошибку сейчас было бы верхом кощунства. И тем не менее ему нечего было говорить в свое оправдание – да и стоило ли вообще оправдываться?       Кэйа грузно выдохнул:       – Что ты хочешь сейчас от меня? Чтобы я взял и выложил все то, что меня тревожило до смерти отца и после нее? Дилюк, как я могу быть с тобой искренним, если ты так реагируешь на мою искренность? Если просто боишься за Мондштадт – не переживай, никакой беды на него я не навлеку. Это я могу пообещать. Теперь мне можно идти?       Рагнвиндр осекся, прикусил язык от незнания ответа. Поэтому честно признался:       – Я не хочу, чтобы ты уходил.       Альберих закатил глаза, отказываясь признаваться, что на сердце от этих слов чуть потеплело. Вместо этого просто потянулся за своим хвостом, перетягивая тот обратно на левое плечо. Перебирать волосинки – всяко лучше, чем испепелять (хотя скорее морозить) своим взглядом Дилюка.       – Что ты хочешь от меня услышать?       – Что ты имел в виду, когда говорил, что ты – шпион Каэнри'ах?       Вот как Дилюк не понимал, что так просто рубить с плеча – ну нельзя? Вообще никак и никого, даже Кэйю. Который замученно ухмыльнулся, проведя рукой по волосам на макушке.       – Я же наводил справки, изучил все по нескольку раз. Каэнри'ах пала почти пятьсот лет назад, – стоит признаться, что Рагнвиндр изучил вышеупомянутое все не просто несколько раз, а несколько десятков раз. Пытался самостоятельно складывать пазлы. Плохо конечно, что ничего не вышло. Хоть Альберих и не сказал бы, что это плохо.       Кэйа искоса глянул на стеллаж с вином за барной стойкой, мысленно сокрушаясь, что выпить в рабочее время таверны нужно было явно больше. Формальная улыбка снова вернулась на тонкие губы.       – Чтобы понять, мне придется рассказывать все с самого начала.       – Я никуда не тороплюсь сегодня, – парировал мастер.       Вздохнув, капитан просто поднял руки в капитулирующем жесте. Молча встал, обошел стойку и по-хозяйски вытянул первую попавшую под руку бутылку, даже не глянув на этикетку. Следом на стол стал бокал, а Кэйа, чуть поразмыслив, все-таки достал и второй. Чем черт не шутит, верно? Происходящее Дилюк отказался комментировать.       Собираться с мыслями оказалось гораздо легче, чем управиться со скрытыми страхами. Альберих был готов слету выложить на стол всю свою подноготную и, как не было бы стыдно это признавать, сбежать из таверны сразу после. Едва согревшееся сердце снова окунулось в холодный и зябкий мороз от простого понимания – он очень боялся Дилюка. Вернее того, что тот, на этот раз навсегда, отвернется от Кэйи из-за его неаккуратных слов и желчи, которая после смерти Крепуса так и вырывалась нескончаемым потоком.       – Надеюсь, ты уже догадался, что я – каэнрианец? – получив в ответ несмелый кивок, Кэйа улыбнулся приторно, откупорил вино и налил в бокал себе на мелкий глоток, тут же пригубив. Какое-то из крепленых, явно не сладкое. Хоть и печально, но сегодня он добивался не наслаждения вкусом от вина, а эффекта опьянения. Так что вскоре бокал был наполнен почти весь – рамки приличия все еще хотелось хотя бы немного соблюдать.       Дилюк выглядел неприлично трогательно – так жаждал получить ответы на собственные вопросы, что и, кажется, слегка позабыл о испытываемой вине. Может, оно и к лучшему.       – Мой отец... Мой родной отец был донельзя патриотичным человеком. Даже я, ребенок, понимал: так детей не воспитывают. Не прививают любовь к родине одним кнутом, не говорят о ее великолепии ежечасно, не заставляют... Жить без выбора, – Кэйа отпил добрую половину вина. – Я не спорю, что Каэнри'ах – прекрасное, просто невероятное государство, но, знаешь ли, детям не хочется быть втянутыми в политические и военные заварушки. Детям просто хочется побыть детьми.       Рагнвиндр решился перебить:       – Прости, я не совсем понимаю...       – Он растил меня на убой, Люк. Растил из меня патриота и машину для восстановления нации. Архонты, как я его ненавижу! – Кэйа моментально вскипел, едва сдерживаясь от того, чтобы не швырнуть бутылку куда-нибудь вперед себя. А Дилюк сдерживался, чтобы в утешении не притронуться к напряженной руке бывшего брата. – Ненавижу, потому что все еще сомневаюсь, за кого я. И Каэнри'ах хочу ненавидеть, но почему-то не могу. Наверно, отец все-таки заставил меня ее любить. Но я же не хочу!..       Произнес словно в надрыве, скачущим на несколько тонов выше и обратно голосом. Рагнвиндру почему-то очень захотелось его обнять...       Альберих как будто опомнился, пряча эмоции обратно, заталкивая их так глубоко, насколько получалось. Так что дальше его губы не дрожали тревожно:       – Каэнри'ах пала гораздо позже, чем принято считать. После нападения монстров, моему народу пришлось спрятаться как можно дальше в пещеры, огородив себя от цивилизации и закрываясь на долгие столетия от внешнего мира. Не удивительно, что все посчитали, что страны больше нет. Нас ведь и спаслось тогда всего ничего – горстка самых влиятельных семей. Выживали впроголодь в основном благодаря алхимии, лишенные солнечного света подчистую. Долго выживали, старались как можно больше рожать детей – все во имя сохранения славной нации каэнрианцев.       Все, что рассказывал Кэйа – это не были ответы, которых хотел Дилюк, но были, на удивление, теми, в которых он нуждался. Именно поэтому слушал с упоением, все одергивая руку от желания коснуться и пожалеть. Винодел понимал: Кэйа никогда не хотел, чтобы его жалели. Нуждался ли – уже абсолютно другой вопрос.       – Естественно, что жизни моих предков стали крайне короткими, – плюнув на наполнение бокала уже после второго его опустошения, Альберих стал пить прямо из бутылки. К дьяволу этикет – сейчас просто хотелось забыться. – И первым счастьем, чудом и подарком свыше за последние пять сотен лет стал я. Здоровый ребенок впервые за много поколений, достаточно сильный и умный, чтобы смочь сделать хоть что-нибудь для восстановления Каэнри'ах. Вот из меня и растили надежду нации, которая однажды обязательно выберется во внешний мир, соберет как можно больше сведений отовсюду и вернется в пещеры, чтобы помочь выбраться остальным.       К концу монолога голос капитана совсем притих, почти уподобился шепоту. Как если бы перед Дилюком стоял не взрослый и сильный мужчина, а беспомощный ребенок, которого только что предал весь мир. Рагнвиндр про себя послал всех Архонтов куда подальше и накрыл жилистую руку Кэйи своей. Чувствовал – это необходимо. Да и не было ни капли сомнений в том, что Кэйа говорил чистую правду. Ведь был мастаком только в скрывании собственной боли, и никак в ее поддельном показе.       Прочувствовав тепло сквозь уже различимую пелену опьянения, Альберих так по-детски наивно улыбнулся. Совсем незаметно, самыми уголками, зато до трепета в сердце искренне.       – Из-под обломков города удалось выбраться только мне и отцу. Всех остальных до единого завалило сразу после того, как нам удалось прорубить небольшой просвет меж камнями, – Кэйа сжал руку Дилюка. – Потом мы с ним очень долго шли по развалинам Каэнри'ах – как оказалось, бывший город был просто огромен! И красив. Даже разрушенный, полностью заплесневелый и полный старых-престарых трупов людей и монстров. Выбраться наружу удалось без особых приключений. Как вчера помню: выходим из едва уцелевшего тоннеля ночью, смотрим оба на невероятное небо над головой, вглядываемся в острый месяц и бесконечное множество звезд. Я тогда так засмотрелся, что напрочь забыл обо всем, что когда-то там у меня было. Опомнился только когда папа... Сиганул в обрыв.       Альберих поджал губы, скулы его заострились от напряжения, а челюсти сами собой сомкнулись, непослушные. Он осмелился взглянуть на Дилюка, внимательно наблюдая за его задумчивостью, и не без толики счастья находя в родном лице, по-настоящему родном, тепло и понимание.       – Если я правильно его помню и понимаю, он тогда просто посчитал, что выполнил свой долг. Я... Да, я его ненавижу, но лучше бы я находился хоть с кем-нибудь, чем сам, – Кэйа выглядел совсем разбито. Настолько, что Рагнвиндр смог в красках представить, что все описанное происходит с ним самим, ужаснуться и только крепче сжать подставленную руку. – Потом я просто пошел вперед. Догадался по длительности полета отца, что падение он не пережил, поэтому просто пошел. А уже дальше был ты, Крепус... Ну, ты понимаешь. Вот такой из меня получился шпион.       Дилюк молча поднялся, обошел барную стойку и крепко обнял своего крайне глупого, несчастливого и потерянного бывшего брата. Вот так просто взял и сгреб его руками, выдыхая куда-то в подставленное плечо. Кэйа как-то сдавленно ойкнул, что-то пробубнил про “я не сахарный, под дождем не таю, под сложностями не ломаюсь”, но все-таки тоже обнял. И улыбнулся, честно и почти счастливо.