Самые лучшие

Dying in LA – Panic! At The Disco

             – Как плечо?       Джинн остановилась, крайне умилительно дернув носиком и прислушиваясь к ощущениям. Чуть повела правым плечом, придерживая его левой рукой. Недовольно скривилась.       – Неприятно, но не смертельно. Жить буду.       Кэйа улыбнулся. Он вообще после долгих вчерашних суток стал чаще улыбаться. Да, вымучено, да, с явно заметной тенью боли и усталости, но строить из себя непонятно кого – хотя бы перед самыми близкими людьми – как будто перестал. А может, это просто Гуннхильдр стала чаще обращать на него внимание. Да, магистр всегда догадывалась, что что-то интересно-горькое он обязательно выкинет, но она не ожидала, что все окажется настолько серьезным.       – Мне жаль, что получилось вас так втянуть во все это, – честно признался Альберих. – Я постараюсь как-нибудь сделать так, чтобы... Этот Мондштадт больше не побеспокоил.       – Нет надобности, – Джинн махнула здоровой рукой. – Одному против Дайнслейфа соваться смысла нет – мало не покажется, а в Ордо Фавониус вообще-то все давали клятву, в которой был пунктик о “не бросать товарищей в беде”, – магистр притихла на секунду, раздумывая, говорить ли следующее. – Да и Барбатос его знает, что Дилюк сделал бы со мной, отпусти я тебя одного на свидание с этим фанатиком.       Имя винодела всегда действовало на Кэйю как красная тряпка на быка – он сразу настораживался, начинал смотреть прямо в глаза, всем видом показывая: он очень хочет слышать о Дилюке, и потому внимательно слушает.       Гуннхильдр мягко улыбнулась, когда Альберих в ответ на услышанное не напрягся, а как будто даже наоборот – облегченно расслабился. Да, он снова переживал, что его возненавидят за скрытие разнообразных фактов в собственной биографии. Все-таки некоторые вещи никогда не меняются.       – Потихоньку миритесь?       Кэйа чуть опустил голову, разрешая отросшей челке скрыть предательски покрасневшие щеки.       – Надеюсь на это.       Джинн беззаботно кивнула, переводя взгляд на окно напротив и услужливо делая вид, что действительно не обратила на засмущавшегося капитана внимания.       На улице шумно и людно, а в коридорах штаба наоборот – тихо и пусто. Полдень на то и полдень – в городе бьет ключом жизнь, пока большая часть рыцарей разбрелась на обед.              Особняк Рагнвиндра сегодня, в отличие от давно устоявшегося графика, начинал просыпаться только ближе к часу дня. И вернувшийся домой только под утро Дилюк был тому причиной. Аделинда сдержано улыбнулась хозяину при встрече и отправила высыпаться, так ничего и не спросив. Но сама крайне настоятельно попросила горничных не шуметь рядом со спальней господина.       Дилюк долго проворочался в кровати неспокойным сном, прежде чем окончательно проснуться. И даже одного взгляда на настенные часы хватило, чтобы бессвязно промычать и снова уткнуться лицом в подушки. Правда, желудок был другого мнения на эту ситуацию: он очень хотел есть. Пришлось подняться и таки привести себя в порядок.       Спустившись в одной только рубашке и уличных штанах на первый этаж, Рагнвиндр удивился стоящей тишине – только с кухни доносились легкие копошения и топот женских каблуков в другом конце коридора.       Главная горничная как будто почувствовав пробуждение хозяина, сразу появилась в холле поместья, бодро пожелав ему доброго утра.       – Как спалось? Могли бы и не вставать так рано, вы крайне поздно пришли, – резонно заметила Аделинда, сложив руки на переднике.       – Спалось сносно, – произнес Дилюк на выдохе. – И... Я просто проголодался, – в итоге неловко добавил, принимаясь поправлять и без того неплохо сидящую на нем белую рубаху.       Горничная едва различимо усмехнулась.       – Я попрошу подать обед, он как раз еще горячий.       Рагнвиндр благодарно улыбнулся, уверенно кивнув.              – Знаешь, а ведь в Доле Ангелов новые барные стулья появлялись последний раз, еще когда меня здесь не было, – обратился к Аделинде Дилюк, медленно хлебая свежий суп с морепродуктами. – Не хочешь объясниться?       Горничная наивно-невинно улыбнулась, всплеснув руками.       – Совсем забыла рассказать, – виновато ответила, хотя в голосе и лице не было ни капли вины. Впрочем, как и в голосе и лице Рагнвиндра – укора. – Видимо заработавшись, я отложила просмотренные отчеты о доставке в стопку непросмотренных, и таким образом заверила вас неточной информацией. Прошу прощения, – легонько склонила голову, больше для галочки, чем из действительных побуждений добиться от хозяина благосклонности. Потому что к ней он всегда будет благосклонен.       – Вот как, – усмехнулся Дилюк, возвращаясь к трапезе.       Аделинда поразглядывала хозяина еще пару секунд с по-матерински легкой улыбкой, и только после несмело поинтересовалась:       – Могу ли я присесть?       Хозяин поместья кивнул, вновь обращая свое внимание на горничную. Которая в общем-то и не торопилась задавать наверняка волновавшие ее вопросы, продолжая разглядывать, ненастойчиво изучать. Дилюк в неловкости даже взгляд отвел, чуть смутившись. На своей памяти так на него смотрели только два человека: сама Аделинда и Крепус. Хотя, наверно, в этот список стоило бы добавить и Кэйю, но с ним всегда было связано слишком много противоречий. Так что быть хоть в чем-то уверенным на его счет винодел не осмелился – все-таки и сам не мог дать названий каждому чувству, что испытывал к бывшему брату.       – Как дела в Мондштадте? – спросила одно, хотя интересовало абсолютно другое. Главная горничная всегда была такой – ненастойчивой и чуткой. И именно потому сначала решила прощупать почву прежде, чем задавать несколько личные вопросы.       – Не совсем хорошо, но, думаю, город справится, – заверил Рагнвиндр.       – А как сэр Кэйа поживает? Он так давно не появлялся дома, и вестей от него никаких нет почти. Все в работе и делах, – грустно поделилась Аделинда, наблюдая за реакцией хозяина. Тот же просто продолжал неспеша обедать, погружаясь в мысли.       Дома – это же она имела в виду на винокурне, да? Хотя... Все верно. Дом Кэйи всегда был, есть и будет здесь – в поместье Рагнвиндров. После ссоры Дилюк его конечно отсюда не прогонял и вещи за порог не выставлял, но капитан все равно предпочел уйти, толком ничего не забрав. В принципе, оно и понятно, почему.       Вопреки ожиданиям, Дилюк несмело улыбнулся. И Аделинда все поняла по одной только этой улыбке, так что следующие слова было даже необязательно произносить. И тем не менее мастер уверенно заявил:       – Все будет хорошо. Ему осталось завершить кое-какое важное личное дело и, думаю, он сможет почтить нас своим визитом.              Посетить Мондштадт снова Рагнвиндру получилось только под вечер, как раз когда рабочий день рыцарей Ордо Фавониус подходил к концу. Но тем на самом деле лучше: хотелось как-то ненавязчиво пересечься и с пресловутым Кэйей, и с раненой Джинн. Узнав о ранении магистра, главная горничная поместья даже уговорила Дилюка преподнести той хоть какой-нибудь презент. Ведь: “Как же так, нужно обязательно поднять ей настроение”. Хотя, если по очень большому секрету, она все давно питает надежды сосватать их. Печально конечно, что Рагнвиндр мало в чьи стороны смотрит кроме работы и своего немногочисленного дорогого сердцу окружения.       С Гуннхильдр Аделинда была заведомо знакома, и притом достаточно близко – юные сэр Кэйа и мастер Дилюк сразу же подружились со смелой и остроумной светлой девушкой как только сдали вступительные экзамены в Ордо Фавониус. Парни слишком много о ней рассказывали после начала службы.       Из штаба Джинн вышла с совсем изнеможенным видом: широко зевая, сутулясь и потирая уставшие глаза, под которыми даже при ночном освещением города можно было разглядеть темные тени. Выдохнув, Дилюк помог подруге спуститься с последних ступеней и протянул небольшую корзинку, полную винограда, яблок и закатников.       – Это от Аделинды, она желает скорейшего возвращения в форму, – аккуратно заметил, не хотя, чтобы его поняли неправильно.       Магистр удивленно моргнула пару раз, но подарок приняла. Даже смутилась разве что слегка – это всегда было неловко, когда о ней кто-то заботится, а не она о ком-то.       – Передавай ей благодарность и приветствие, – улыбнулась Джинн самыми краешками губ. Последние часов тридцать были слишком выматывающими, чтобы быть в состоянии держать лицо.       Дилюк опустил голову, подпинывая носком ботинка лежащий на земле небольшой камень.       – А Кэйа?.. – только и смог из себя выдавить Рагнвиндр, снова замолчав. Говорить о бывшем брате все еще было крайне тяжело: его имя из собственных уст звучало как-то непривычно, неправильно. Как будто что-то пошло не так ровно со дня их ссоры.       Гуннхильдр улыбнулась заметно шире:       – Сейчас выйдет, он-то в отличие от меня хорошо выспался сегодня. Так что я скинула ему пару стопок документов, которые он должен был обработать еще давно, – и довольно подмигнула, отщипывая одну виноградину из грозди в корзине, поспешно закинув в рот.       Винодел невдумчиво кивнул несколько раз. И все-таки удивительно, как хорошо Джинн его понимала несмотря на то, что они не виделись и даже не списывались последние четыре года. И что просто приняла обратно в свои друзья, даже не спрашивая, что случилось, как и почему. Дилюку очень бы хотелось, чтобы и с Кэйей было так же легко.       – Я с ним не сильно много говорила по поводу произошедшего, – внезапно начала магистр, хмуро и сосредоточенно смотря куда-то в сторону. – Я понимаю, что это его разборки и все такое... Но я очень хотела бы доказать ему, что он не один. И надеюсь, что ты мне поможешь с этим, – Гуннхильдр похлопала друга по плечу, заставляя того вопросительно на нее уставиться. – Он еще о многом молчит и всегда молчал, но как бы я не старалась, все равно умеет открываться только тебе. Не облажайся снова, пожалуйста.       И ушла, не попрощавшись, оставляя после себя такую энергетику, что Дилюку очень сильно захотелось послушать о том, в каких отношениях Джинн была с Кэйей все эти четыре года.       Помяни черта... Не заставляя себя долго ждать, из штаба вышел и Альберих. Сразу приметив бывшего брата, внимательно его осмотрел, неспеша перебирая ногами. И только когда подошел почти вплотную, миленько улыбнулся.       – Чего-то хотели, мастер Дилюк?       Рагнвиндр состроил недовольный прищур, слегка задрав нос.       – Кажется, я просил меня так не называть, – и ухмыльнулся издевательски. – Принц Кэйа.       Эффект был именно таким, каким он ожидал: у Альбериха сразу улыбка с лица спала, сам он то ли скривился, то ли нахмурился, озираясь по сторонам.       – Все-все, я тебя понял, – Кэйа слегка поднял руки, глубоко вздыхая. – Так ты по конкретной причине стоишь тут истуканом или просто так?       Дилюк скрестил руки на груди.       – По конкретной, – прокашлялся немного, чтобы прочистить горло. – Просто нашу светскую беседу вчера невежливо прервали, и мне хотелось бы ее продолжить.       Капитан поднял голову к небу, разглядывая. Хорошо, что сегодня стояла ясная ночь – можно было не торопиться с ответом, отмазавшись, что загляделся.       – Я сказал все, что хотел.       Вот почему он это делает? И как? Почему одним своим существованием, присутствием и одними словами заставляет на что-то надеяться? Как, невзирая на все давно прошедшее и произошедшее, умудряется до сих пор прививать надежду на будущее?       – Мне так не кажется, – заметил между делом, заламывая руки. Все равно Кэйа на него сейчас не смотрит, так что можно было позволить себе небольшую слабость. – Слушай... Прости. Я согласен, что одним “прости” не изменю буквально ничего и уже, наверно, никак не перекрою факт, что меня не было рядом, когда я был нужен... Но я очень хочу попробовать.       Кэйа улыбнулся, накрыв лицо ладонью. Смелый капитан Ордо Фавониус и подумать не мог, что его можно так легко пробить на слезы.       – Ты понимаешь, что нам уже никогда не быть братьями? – прошептал Альберих одними только губами. Вот что-что, а дрожь пропускать в голосе сейчас хотелось в самую последнюю очередь.       – Понимаю, – хмуро согласился Дилюк, сжав кулаки. – Оба очень хорошо для этого постарались. Поэтому давай попробуем что-то другое, раз братьями не получается?       Тепло само собой зажглось в груди, растекаясь по всему телу и подгоняя кровь к щекам. Кэйа запрещал себе все это время даже мечтать о том, что Дилюк произнесет примерно такие же слова, и слышать их вживую сейчас все равно, что избавиться от всей копившейся годами боли разом. Пускай всего на неуловимые и слишком короткие мгновения, но Альберих мог гордиться тем, что почувствовал себя спокойно, расслаблено и без всяких притворств счастливо.       – Конечно, – только и смог ответить, стыдливо вытирая намокшее веко. До чего же глупыми сейчас казались все переживания, что тревожили его каждый треклятый день вплоть до этого вечера. Более глупым могло показаться разве что только допущение, что Рагнвиндр по возвращении его будет открыто ненавидеть. – И прости. Что сомневался в тебе.       – Ты всегда и во многом сомневался, – терпеливо заметил Дилюк. – Но теперь я понимаю, почему, – несмело протянув к бывшему брату руку, винодел аккуратно и почти невесомо пригладил его по спине. – И я уверен, что ты сможешь принять правильный выбор.       – Но я не знаю, какой из них правильный, – Кэйа чуть дрогнул, моментально успокаиваясь благодаря теплому прикосновению. Сейчас оно ощущалось не в пример острее: с получением крио глаза бога тела владельцев становились заметно холоднее, позволяя им претерпевать морозы куда суровее, чем обычным людям. Именно поэтому ладонь Дилюка в первую очередь как владельца пиро-стихии казалась почти горячей.       – Тот, который хочешь и о котором мечтаешь, но на который все никак не находишь смелости. Жизнь слишком коротка, чтобы слушаться наставлений непутевого папаши, что родину любил больше, чем собственного сына.       Пораженный до самой глубины души услышанным, Альберих звонко рассмеялся, таки отняв руку от лица и повернувшись к бывшему брату. Когда же и от кого он научился так красиво чесать языком?       – Это точно, – Кэйа совсем развеселел. Вон как чисто улыбался, разглядывая смутившегося Дилюка.       Альберих правда скучал по такому Рагнвиндру: по-детски смелому, смущенному, искреннему и светлому до умопомрачения. Должно быть, именно этого и не хватало во всей его жизни. Или именно его.       – Мир? – Капитан снял перчатку с правой руки, предлагая бывшему брату рукопожатие.       – Мир, – ответил коротко, но зато честно и с энтузиазмом, точно так же снимая перчатку и крепко сжимая подставленную руку.