Самые лучшие

Divide – Bastille

             Придирчиво рассматривая себя в зеркале, Аделинда тихо рассуждала сама с собой:       – Так, наколка на месте, с волосами все хорошо, – горничная аккуратно пригладила небольшой головной убор, пряча под ним последнюю непослушную прядь. – Передник чистый и выглаженный, – расправив самую бросавшуюся на глаза складку, она легко улыбнулась, абсолютно готовая к новому рабочему дню.       Душа отдавала в мысли спокойствием и хорошим настроением: поместье Рагнвиндров, казалось, после вчерашнего дня и навсегда перестало быть пустым и одиноким, даже с учетом, что внутри всегда кто-то был. Сначала вернувшийся Дилюк возвратил в него каплю суеты и тепла, а с приходом Кэйи суеты стало чуть ли не втрое больше. Потому что мастер сам по себе излучал одиночество, и только с молодым капитаном переставал это делать.       Не успела Аделинда и спуститься полностью на первый этаж, как тут же обомлела:       – Ох... – и улыбнулась так лучисто и нежно, как только умело ее лицо, моментально прикрыв рот рукой, чтобы более не издавать ни звука.       Прямо в обуви, толком так и не переодевшись с улицы, крепко спали Кэйа и Дилюк в легкую обнимку. На полу совсем рядом с ними валялся старый альбом с фотографиями – должно быть, парни вчера разговорились на приятные обоим темы и так и уснули, вместе. А у растрогавшейся горничной глаза сразу на мокром месте от весьма трогательной картины.       На носочках, стараясь как можно тише стучать невысокими каблучками, Аделинда поднялась обратно на второй этаж, выудила из первой попавшейся гостевой комнаты одеяло и снова спустилась, накрывая крайне сладко спящих мужчин. До чего же отрадно все это видеть. Словно все снова так, как и должно быть, словно никаких смертей, ссор и боли в жизнях вечно счастливых юношей и не было. А пока эти дети счастливы – счастлива и сама Аделинда, так уж сложилось.              Первым неохотно разомкнул глаза Дилюк. Нахмурился сразу, потянулся... Не потянулся – тяжелой тушей сверху наваливался Кэйа, утыкаясь правой щекой в чужое плечо. Пролежав пару секунд с пустотой в голове до Рагнвиндра в итоге дошло, как, что и почему все так. Они вчера вдвоем отыскали фотоальбом Крепуса, стали рассматривать. В расслабленной обстановке, полутьме и с приятной компанией Альберих тихо-мирно задремал, чуть склонив голову, а прижимавшийся к его боку винодел не смог бы аккуратно встать, не разбудив. Поэтому просто продолжал смотреть попеременно то на спящего, то на фотографии, в конце концов тоже уснув. Особо ведь не выспался с прошлой бессонной ночи.       Разглядывая темно-темно-синюю макушку под носом, Дилюк очень много думал. С Кэйей было правда хорошо, даже удивительно, насколько именно хорошо. И спокойно-умиротворенно. Потому что только с ним получалось быть полностью искренним даже после смерти отца, когда почти каждый поголовно требовал стойкости духа, хотя внутри едва находились силы стоять ровно и дежурно улыбаться.       От струящихся на утреннем солнце волос Рагнвиндр отвел взгляд только услышав звонкий цокот каблуков где-то на лестнице. Чуть приподнявшись, Дилюк смог рассмотреть поспешно поднимавшуюся и невнятно хихикающую горничную со спины. Моко, кажется. Закатив глаза, винодел откинул голову на подлокотник, не без доли горечи ощущая шевеления просыпавшегося Кэйи.       Проморгавшись все так же в чужое плечо и широко зевнув, Альберих бездумно провел свободной от объятий рукой по своим волосам – лента с них безбожно спала еще, видимо, в самом начале ночи. Собравшись с мыслями и желанием хотя бы привстать, Кэйа крайне вовремя опомнился:       – Случайно не видишь нигде мою повязку? – и улыбнулся неловко, только сильнее закапываясь в подставленную руку.       Дилюк усмехнулся, положил ладонь на синевласый затылок, чуть пригладив и действительно заозиравшись. Повязку-то найти он нашел, но...       – А можно мне... посмотреть? – раз уж Кэйа теперь неторопливо открывается как крайне интересная книга, почему бы и самому не проявить к нему интерес, раз уж он есть?       Альберих насупился всего на секунду, легко стукнувшись лбом о плечо бывшего брата. Посмотреть можно, но это не отменяло тревоги с кислым привкусом паники, которая стала подкатывать к горлу после озвученной просьбы.       – А ты уверен? – спросил тем не менее капитан, искренне стараясь не выдавать интонацией страха. Получалось неплохо, но по меркам Дилюка, который знал его с детства – очень плохо.       – Да, – и снова пригладил спутавшиеся чужие волосы, в итоге выпуская голову из своих рук.       Кэйа шумно вдохнул-выдохнул пару раз, зачесал заранее челку назад, натянул неискреннюю улыбку и привстал на самих локтях.       Глаз у Альбериха очень красивый – Рагнвиндр всегда это знал, нет-нет, а засматриваясь временами в этот остроконечный точеный ромбик-льдинку. Однако к двум таким прелестям сейчас был абсолютно не готов. Голубые глаза (вероятно, даже неба голубее) переливались на солнце драгоценными камнями разного качества и цены, сверкали изучающе, наблюдали за желанной реакцией. И под правым из них, обычно как раз скрытом, чернел шрам в виде слишком подозрительно детально изображенного солнца. Дилюк сразу его узнал.       Винодел протянул руку к открытой щеке, аккуратно пройдясь большим пальцем по неровному шраму на скуле.       – Это...       – Да, это герб королевской семьи, – нетерпеливо перебил Кэйа, прикрывая глаза от нервов. Лицезреть реакцию хотелось как можно быстрее, но ведь это не перекрывало испытываемого страха. – Клеймо династии “Черного солнца”, – перешел на шепот.       Рагнвиндр смолк, внимательно изучая полностью открытое лицо бывшего брата. Очень красивый – хотя бы в этом виноделу хватало смелости признаться, пускай всего лишь самому себе. Дилюк тихо усмехнулся.       – Зачем весь глаз прикрывал? Можно же было просто шрам закрыть.       Кэйа хихикнул раз-другой, несмело приоткрывая голубые-голубые глаза. И моментально чуть не захлебнулся в невысказанном тепле и чувствах, так ярко излучаемых глазами напротив – горящими полупрозрачным алым пламенем, самой близкой и ослепительно-горячей звездой на небосводе, чистым источником пиро-стихии во плоти. Слова сами собой слетали с уст – Альберих явно не сильно удачно себя контролировал, пораженный до самой глубокой глубины собственной души.       – В полевых условиях слишком мало ресурсов для ребенка, чтобы так просто скрыть крайне непривлекательный шрам, – неискренняя улыбка самостоятельно уходила с лица, заменяемая самыми настоящими эмоциями – восхищением, даже счастьем. Неописуемо приятно было не находить в родном лице ненависти и непринятия, когда последние четыре года своей жизни только о них и думалось. – Мне было проще просто носить повязку.       – Почему непривлекательный? – Рагнвиндр, бывшему брату на смущение, все еще легко очерчивал границы солнца у нижнего века. – Я могу понять, что ты скрывал его дабы не раскрывать перед другими свою личность, но, если не брать в учет значение клейма и сам факт, что это клеймо – тебе очень к лицу.       Это было... Должно быть, душевным порывом. Взыгравшей над разумом благодарностью, счастьем за принятие и представшей перед глазами и впервые заявившей о себе любовью. Все запутанное враз, одним простым движением, стало прозрачным, до смеха понятным, но оттого не менее удивительным и прекрасным на ощупь.       Кэйа его... Поцеловал. Вот так просто и прямо в губы, чувствуя себя хорошо от впервые за долго-долго полностью притихших мыслей. Однако за счастьем понимания скрывался страх, сразу парализуя, вынуждая отшатнуться после испытанного шока, свалиться с дивана и сбежать в большие резные парадные двери винокурни, едва вспомнив прихватить с пола повязку на глаз.       На улице заметно похолодело, если сравнивать с последними несколькими днями, и Дилюк не нашел в себе сил остановить Альбериха. Потому что, чтобы хоть как-то действовать дальше, нужно было собрать мысли в подобие организованной кучки или хотя бы перестать так краснеть, лежа на диване главного холла особняка...       Рагнвиндр посмеялся как-то нервно, стукнув себя кулаком по лбу – как вообще все докатилось... до этого? Как простое желание сохранить хоть какие-то взаимоотношения с Кэйей привели к такой путанице в собственной голове и чувствах? Хотелось просто залезть в одну из самых дальних комнат всей винокурни и ни с кем не разговаривать минимум целую вечность, бесконечно думая и рассуждая. Думая и рассуждая, не без доли испуга не находя в себе отторжения на этот легкий поцелуй. Как вообще теперь смотреть бывшему брату в глаза... глаз? А что бы Крепус сказал на такое поведение своих сыновей?..       – Архонты... – решив поторопиться, Дилюк рвано поднялся, подобрал шубку и жилет Альбериха и грузно потопал в собственную комнату на втором этаже. Сегодня ему точно нужен был выходной.              Джинн передернуло от внезапного стука в дверь собственного кабинета, из-за чего чернило с пера крупно капнуло на документ, который она только-только собралась дописать и отложить как можно дальше. Магистр устало вздохнула, поведя ноющим плечом и крикнув не менее усталое: “войдите!”.       Из-за двери показался Дилюк с самым виноватым лицом, какое Джинн вообще видела за свою жизнь. Он неловко прикрыл за собой дверь, помялся у входа с секунду, но в итоге решительно повернулся и подошел к рабочему столу подруги.       Которая смерила его осуждающе-строгим взглядом, сложила руки в замок на столе и уперлась подбородком в них, чуть приподняв брови. Если быть честным, она ожидала увидеть Рагнвиндра ну максимум вчера под вечер, раз не заявился утром следом за Кэйей – до крайней степени закопавшимся в себе и очень задумчивым на протяжении всего минувшего дня. Однако что она видела? Вот он Дилюк, молча согласившийся больше не лажать, наверняка что-то сделал, из-за чего бедный Альберих едва мог нормально сосредоточиться на работе уже как вторые сутки. Непорядок.       – Ну и что ты натворил?       Рагнвиндр гордо дернул носом чуть вверх.       – Вообще-то в этот раз это был он.       Гуннхильдр показательно закатила глаза, накрыв лицо ладонью. Потому что прекрасно понимала: если продолжит смотреть в лицо друга, тот сейчас не найдет там ничего кроме раздражения с легкой долей усталости. Хотя бы потому что “какие же они дураки, совсем ничего сами сделать не могут...” слишком звонко звучало в ее голове и читалось во взгляде.       – Что вы натворили?       Дилюк стушевался – это Джинн могла сказать даже не глядя. Слишком уж тихо и с нажимом было сказано следующее:       – Это личное. Не думаю, что я могу решить за Кэйю, рассказывать или нет.       Магистр, оскорбленная всего на секунду до невозможности, посмотрела на Рагнвиндра сквозь пальцы – тот, не выдержав давления, опустил голову и стал крайне активно рассматривать носки собственных сапог. Пришлось прикладывать все усилия на то, чтобы не придушить непутевого парня на месте. Хотя очень хотелось. И Альбериха за компанию.       – Ладно, поняла, – пыл как возник быстро, точно так же быстро и осел. Сейчас Дилюка за честное признание хотелось даже немного похвалить, совсем слегка. – Я правильно понимаю, что ты Кэйю ищешь?       Винодел торопливо кивнул, с благоговейной осторожностью таки поднимая голову.       – Плохо, конечно, что только сегодня ищешь, можно было и вчера заглянуть, – Джинн не удержалась в отчитывании – все-таки, имела полное право! Раз уж бывшие братья сами друг с другом особо справляться не могут и пока что контактируют через нее, почему бы и не взять хоть какую-нибудь с них плату? – Думаю, это не было бы лишним. Особенно учитывая, как искренне он просился заниматься бумагами в моем кабинете со мной на пару.       Дилюк выгнул брови в сложно читаемом жесте: он одновременно был и удивлен, и в смятении. А еще хотелось спросить, в порядке ли вещей такое поведение в Ордо Фавониус – мало ли, что могло поменяться за четыре года в Ордене.       Джинн тихо хихикнула, глядя в лицо винодела. И руку от лица все-таки убрала, враз перестав выказывать лицом напускную обиду, сердитость и вполне осязаемую усталость. Да, оболтусы, но что с них взять? Зато родные, запутавшиеся в себе и друг друге оболтусы.       – Он просто в последнее время очень не хочет быть один, а бумажная рутина – дело, знаешь ли, одинокое и унылое.       Уже не наблюдая строгости в женской фигуре за столом и голосе ее обладательницы, Рагнвиндр наконец смог выдохнуть с облегчением. Даром, что отчитывание подруги проехалось по самому больному: это что получается, он опять оставил Кэйю одного, когда только-только об этом раскаялся?.. Ладно, если верить выражению лица Джинн, все не так серьезно, как может показаться на первый и крайне субъективный взгляд Дилюка. Да и все-таки время обо всем подумать ему было на тот момент необходимее воздуха.       Гуннхильдр меланхолично выдохнула, прибрала документы со стола в одну общую стопку и неторопливо привстала.       – Ладно, пошли его искать. Кэйа сейчас должен быть или где-то в штабе, или в его дворах.              – О, вот же он! Подойди-ка сюда, – Джинн дернула Дилюка за локоть, подзывая подойти к высокому окну в коридоре, что смотрело аккурат на тренировочную площадку Ордена. Они ведь даже не успели дойти до личного кабинета Альбериха – магистру удалось высмотреть его на улице.       Как и говорила Гуннхильдр чуть ранее, капитану кавалерии очень не хотелось оставаться одному. Поэтому он что вчера, проработав под боком Джинн все сутки напролет, что сегодня – был не один. А, звонко стуча и размахивая мечом, обучал юного мальчишку боевым навыкам. Поглядев на бывшего брата с пару секунд, Рагнвиндр с не озвученным вопросом воззрился на магистра.       – Ну что ты на меня смотришь? – Гуннхильдр сложила руки крестом на груди, с задоринкой в глазах смотря на старого друга. – Нравится ему с детьми возиться, пусть возится себе на здоровье. Тем более, что мальчишка обещает в будущем вступить в Ордо Фавониус.       Дилюк хмыкнул себе под нос как можно тише, искренне старясь скрыть заметную долю скептицизма и недовольства, что там норовили выступить на лице. А старался скрывать лишь из чистого уважения к Джинн – как бы он безбожно не растерял доверие к рыцарям, Гуннхильдр был готов вверить свою жизнь, и потому ее выбор и должность не собирался комментировать.              – И выпад с пиро-инфузией... Отлично, но не забывай сгибать колено. У тебя получается уже гораздо лучше, Беннет.       Коричнево-бежевый меч из темного металла вспыхнул стихийным пламенем всего на секунду во время выполнения движения и послушно погас, повинуясь юному обладателю глаза бога. Кэйа по-легкому умиротворенно улыбнулся своему ученику, видя крайне бурную и счастливую реакцию на послушность собственной стихии у мальчишки.       Славящийся по жизни отвернутой фортуной Беннет был рад до умопомрачения даже малейшему своему успеху, особенно после получения глаза бога – непосредственного проводника и верного спутника в начале карьеры минимум искателя приключений, и максимум – доблестного рыцаря.       – А можете чему-нибудь еще поучить? – глаза будущего приключенца так и пылали огнем энтузиазма и задора – такому взгляду Альберих никогда не мог отказать, будучи в окружении еще одного обладателя пиро-стихии, некогда такого же шебутного и активного. Поэтому пришлось беззлобно покачать головой в стороны и улыбнуться шире юношескому запалу.       – Конечно, – заговорщицки наклонившись к мальчишке, капитан заговорил тише, как будто бы доверяя тому сокровенную тайну и особое движение в бою. – Попробуй накопить элементальную энергию у основания меча и сделать почти такой же выпад, но с припрыжкой.       – Прям как вы учили?       – Прям как я учил.       – Слушаюсь!       Ведомый искренним желанием обучиться новому и поскорее стать искателем приключений, Беннет слишком уж поторопился выполнить новую технику, из-за чего, естественно, абсолютно и полностью не приметил небольшой камешек у ног, на который, разумеется, наступил при приземлении прыжка, направляя лезвие не вперед себя, а прямо на учителя...       Кэйа, конечно, успел вскинуть руки в оборонительном жесте, но вот отпрыгнуть не хватило реакции и скорости – пламенеющее острие размашисто прошлось от запястья почти до самого локтя, без особых усилий разрывая рукав рубашки и надрезая достаточно глубоко кожу вдоль, тут же прижигая рану. Было больно.       Беннет, скривившись в ужасе и испуге, поспешно откинул меч от себя, рванувшись к капитану.       – О нет, это все моя неудача! Святой Барбатос, простите, пожалуйста, простите!       Смысл невнятных выкриков едва-едва пробивался в голову Альбериха, максимально сосредоточенного на источнике острой боли и попытках скрыть рану и просто чтобы было не видно, и чтобы унять кровотечение – разрезанная кожа хранила под собой несколько особенно широких вен и артерий, так что кровь хлестала будь здоров. И только вынудив себя не обращать внимание на боль, Кэйа вспомнил, что перед ним крайне напуганный ребенок.       – Спокойно, все в порядке! – капитан как мог улыбнулся, тесно прижимая окровавленную руку к животу. – Мне не в новинку обжигаться, а царапины рыцарям все время сопутствуют, – капитан присел на одно колено в искреннем желании сначала утешить и успокоить заметно распереживавшегося Беннета, и только после – сделать что-то с пострадавшей рукой.       – Н-но ведь вам нужно к лекарю! – Кэйа мог поклясться, что на глазах мальчишки проступили мелкие слезы. – Я знаю одного такого, давайте отведу!       – Ну что ты так волнуешься, подобные раны для капитана Ордо Фавониус – совсем обыденность, так что быстро прекращай распускать нюни, соберись и иди домой обдумывать свои ошибки.       Беннет от негодования, которое пришло на смену беспокойству, быстро покраснел и насупился. Альберих такой перемене, если честно, был лишь рад.       – Только если вы пообещаете сходить к лекарю! – выпалил, подбирая собственный меч с неярким отблеском крови на острие.       – Обещаю, – ласково заверил Кэйа, похлопав мальчишку по плечу.       И будущий приключенец действительно поторопился домой, недоверчиво озираясь на застывшего капитана, который тут же скорчился от все еще ощутимой боли, стукнув здоровой рукой по лбу. Как же не вовремя все это...       Не успел Кэйа и дух перевести, как на тренировочной площадке он снова перестал быть один – на плитку выбежала взволнованная Джинн и быстрым шумным шагом вышел... Дилюк. Еще более не вовремя, чем все остальное вместе взятое. Потому что Альберих все еще не придумал, что можно было бы ему сказать при встрече.       Гуннхильдр помогла подчиненному подняться, пережала вместе с ним все еще кровоточащую рану и в приказном тоне попросила Рагнвиндра помочь капитану дойти до штаба, потому что его собственные ноги предательски подворачивались от продолжавшейся некоторое время активной кровопотере. И Дилюк, засучив рукава и перекинув целую руку бывшего брата через плечо, повел его вперед, удрученно понимая, что день будет тяжелым и выматывающим.