Секреты пустых коридоров

      Ноги несли меня дальше от замка, я почти перешла на бег. Я пыталась дышать полной грудью, освобождая себя от груза мыслей, но внутренности царапал угловатый ледяной камень, тянущий моё худощавое тело вниз. Поддаться его воле оказалось проще, чем я думала. Рухнув в пушистый сугроб, я мысленно перенеслась в прошлое, где детский смех, беспокоивший поющий ветер, наполнял меня от мизинчиков ног до кончиков растрёпанных волос. Белокурый мальчик, прятавшийся со мной в снегу был всё ещё жив в моих воспоминаниях, как и его вечно улыбающийся брат, пытавшийся нас найти. Теперь, однако, лежать без действия было знаком слабости и отчаянной попытки избежать лишенных смысла разговоров. Я должна была быть сильной, но в моём теле и духе не было ни стержня, ни воли, ни характера. Мария, королева Шотландии, была ширмой, за которой скрывалась маленькая напуганная девочка, ищущая выход из темных пустых коридоров.       Шаги отдаются влажным эхо о сырые стены. Вдалеке голоса сплетаются в комок неразличимого шума. Зловещий шепот то подкрадывается к уху, то убегает в неизвестность лабиринтов. Единственная спичка вот-вот погаснет, и настанет вечная морозная тьма. Это был лишь вопрос времени, и ожидание нависало надо мной неотёсанной железной тучей.       Как бы не была сильна смерть зимой, её тьма не влияла на беспощадную белизну просторов Франции. Чтобы отвлечь голову от мыслей, нужно было занять руки, поэтому я начала брать персональные уроки стрельбы из лука у сира Бернара Дюпре из королевской гвардии.       Первое занятие проходило во внутреннем дворе, где расчистили снег и поставили мишени. Холодное солнце резало глаза. Оглушающий шум крыльев мешал сосредоточиться. Щеки покалывал безразличный мороз, пока уши разрывал предвещающий несчастья крик воронов. Он раздирал их глотки, не оставляя птицам выбора: они должны были кричать, должны были, потому что открывшаяся им истина таинства бытия свела их с ума, и чернокрылые не оставляли безнадёжных попыток достучаться до людей. К сожалению, нам гораздо приятнее слушать льющиеся песни соловьев весной. Ласкающие кружевные реки лжи были более понятны человеческому уху и могли задержаться в нашей памяти, в отличие от зловещих предвещаний страдающих воронов.       — Долго будете целиться? — спросил мой новый преподаватель.       Сир Бернар был крепко сложенным мужчиной, побывавшим во многих битвах, и я уверена, что он не стал бы терять своё время на капризы девчонки, если бы не мой титул. Поговаривали, он был настоящим зверем в бою. Однажды он попал в плен и выбрался оттуда без единого меча или стрелы, разорвав глотки врагов собственными зубами. По крайней мере, так говорили слухи, а слухи можно было спокойно делить на два и читать задом наперед, чтобы они встали с головы на ноги. Всё же сира Бернара уважали за многие реальные подвиги и даже боялись. Именно поэтому я и выбрала его: угрюмый неразговорчивый медведь, переведённый с поля боя в королевскую стражу, обладающий исключительными навыками — идеальный вариант для дофины, пытающейся скрыться от разговоров и сплетен и научиться владеть оружием.       — Не задирайте локоть слишком высоко, — командовал сир Бернар после того, как стрела чуть не попала в бедного слугу, чистящего дорожки между голыми платанами. — Движения должны быть плавными, а не медленными.       Я вымещала злость на мешке сена с красной мишенью в середине, пытаясь изрешетить его, но пока там торчала лишь одна стрела, и, должна признаться, это было совершенной случайностью. Стрельба требовала чистого разума и спокойных рук, контроля дыхания и полной сосредоточенности на своей цели, а потому я не преуспевала в этом деле. Тем не менее мой внутренний океан можно было обуздать только с луком в руках, ведь тогда шум бьющихся о скалы волн гнева можно было заглушить одной шепчущей мыслью. Красный круг на холщовом мешке в моих горящих глазах был сердцем английской кузины, и только это могло заставить глупых воронов в моей голове заткнуться.       Обеспокоенный голос фрейлины, зовущей меня издалека, отвлёк, и я снова промахнулась. Выругавшись себе под нос, я подняла осторожный взгляд из-под лобья на Дюпре. Даже сквернословящая принцесса не могла вызвать на его лице улыбку.       — Кенна, познакомься с моим новым преподавателем сиром Бернаром Дюпре, — гордо представила его я, не отрываясь от дела, когда фрейлина подошла ближе. — Он виртуозный боец, и помогает мне освоить новое умение.       Большой мужчина в доспехах без слов вежливо поклонился леди Кенне.       — Преподавателем?.. — протянула фрейлина, нахмурившись, явно напуганная наседающим видом человека-медведя, что был выше неё на три головы. — Нашли себе новое развлечение?       — Помогает успокоить мысли.       Я выпустила стрелу, и с досадой выдохнула, когда она попала посередине между целью и краем мишени.       — Вашему Величеству нужно много тренироваться, — сказал Бернар Дюпре, монотонно как всегда, но я могла поклясться, что мои неудачи веселили его где-то глубоко в душе. Очень глубоко.       — Вашему Величеству не стоит так долго быть на морозе, — возразила фрейлина. — Подумайте о наследнике, Мария.       Я только о нём и думала, Кенна. Только о нём и думала. Наследник был бы моим билетом в один конец на английский престол. Наследник обеспечил бы мне красивую кровавую месть Елизавете и был бы смыслом подниматься с постели с утра. В последнее время даже это простое действие стало для меня непреодолимым препятствием. Однако для наследника нужны были двое.       — Что-то случилось? Вести с поля боя? — спросила я.       Упоминание о моем супружеском долге разозлило меня. Злился ли он? Чем сейчас был занят? Я надеялась, что перебирал пыльные исторические документы и изучал структуру и обязанности Парижского парламента, изнывая от скуки. Прикусив губу и не обращая внимания на Кенну, я в очередной раз натянула тетиву, пытаясь избежать зрительного контакта.       — Не совсем, — сказала она. — Это из Англии.       Стрела улетела в колючие кусты. Кенна протянула мне письмо. Сердце пропустило удар, когда я увидела английскую печать на конверте своими глазами. Сунув девушке в руки своё оружие, я нетерпеливо сломала печать и начала жадно вчитываться в слова. Взгляд скользнул сначала по подписи внизу. Елизавета Тюдор.       — О чём там говорится? — не выдержала Кенна, неуклюже выглядывая из-за лука.       На несколько секунд я забыла, как дышать. Буквы смешивались вместе и снова разъединялись в слова, которые я перечитывала в третий раз.       — Она отправила лорда Дарнли во Францию в качестве дипломата, — сказала я не своим голосом. — Елизавета хочет прекратить войну.       — Это же хорошо, да? — неуверенно спросила Кенна, пытаясь понять мои эмоции по лицу.       Англия кровоточила. Войска Франции вернулись из последнего похода хоть и победителями, но полностью разбитыми. Перемирие — то, что нужно было солдатам, но не мне. Папские войска помогли нам, однако их было недостаточно. Франция оказалась в тяжёлом положении, балансируя на грани между поражением и победой, но если бы мы нанесли ещё один решающий удар, Елизавета сдалась бы. Это всё, что мне нужно было, — один сильный удар. Лишь один удар.       — Передай эту новость Дофину, — сказала я вместо ответа. — Себастьян будет рад. А я сообщу Генриху.       Мысль о встрече с мужем после той громкой ссоры, была полнейшим сумасшествием. Третий день мы спали в разных комнатах, и, казалось, будто обоих это устраивало. В добавок к слабости, меня одолевало чувство отверженности и ничтожности. Он не желал меня, как королеву, не желал, как женщину… Чего же он желал?       Я была обозленной, несчастливой, непокорной женой, пытающейся использовать супруга для укрепления своего положения, обладающей сердцем, замороженным в единственном желании мести. Эта девушка не была ни капли похожа на ту романтичную трепетную натуру, которая приехала во Францию из монастыря, в которую Баш когда-то влюбился. Ну и хорошо. Её было проще убить, что Елизавета и сделала.       — Занятие окончено, сир Бернар, — бросила я, пытаясь не замечать его облегчения на лице.       Только когда тепло стен замка укрыло меня от ветра, я поняла насколько на самом деле замёрзла. Страж сообщил, что Генрих провел очередную ночь в своем кабинете и просил никого не беспокоить его, однако мои новости он бы захотел услышать. С уверенностью главной львицы прайда я открыла двери в тёмное царство.       Королевский кабинет казался заброшенным годами. Шторы прилегали друг к другу вплотную так, что внутрь не проникал ни один проворный лучик солнца. На столе и полу были разбросаны документы, книги, карты. Испачканные чернилами скомканные бумаги покрывали ковры и мраморные плиты. Глаза скользили по картине беспорядка, отмечая подносы с пропавшей почти нетронутой едой, слои свежей пыли и покосившийся атлас на стене с разноцветными флажками. Себастьян не шутил, когда говорил, что король скатывался в безумие.       — Ваше Величество? — осторожно позвала я.       В ответ тишина. Резкое движение, чтобы сдвинуть с места тяжелую ткань нескольких слоев штор. Облако светящейся в солнечных лучах пыли заставило меня зайтись в приступе кашля. Я обернулась, и вдруг предо мной предстал призрак короля. Моя рука инстинктивно прикрыла рот, чтобы оттуда не вырвался крик ужаса. Бледная кожа и впалые щёки Генриха делали его почти неузнаваемым в купе с налившимися кровью глазами от бессонных ночей.       — Выше Величество, пришло письмо…       Я заставила себя прохрипеть пару слов и отойти наконец от шока.       — Какое письмо? Ты кто?       Он вглядывался распахнутыми глазами в моё лицо, бегая от одной черты к другой, пока я, затая дыхание, молилась, чтобы он убрал свои цепкие тонкие пальцы, впившиеся острыми ногтями в мои запястья.       — Генрих, я… Я Мария. Помните?       Он пробормотал что-то одобрительное себе под нос и, будто потеряв ко мне интерес, начал рыться в бумагах на столе.       — Сколько Вы не спали?       Я потирала запястья, чтобы унять боль.       — Сон только мешает, — гаркнул он в ответ, переминаясь босыми ногами на морозном мраморе. — У меня слишком много дел. Видишь эту карту?       Он ткнул пальцем в криво висевшую карту на стене. Я кивнула.       — Нужно всё поменять. Линии не совершенны, мне нужно изменить их…       Неуловимая логика рассуждений вела его за руку в могилу. Если бы кто-то из придворных сейчас услышал его, короля сочли бы больным и неспособным к правлению. Завоевание Европы доминировало в его воспалённых мечтах, возбуждённые брови порхали при упоминании о господстве на всем континенте, и я поняла, что мои новости о перемирии сейчас были не совсем кстати.       — Возможно, Вам стоит прилечь, Ваше Величество.       Попытка отвлечь его внимание от истрепанной карты.       — Я позову придворного лекаря, он поможет Вам уснуть.       — Нет! Не смей! — он снова больно схватил мои запястья и заговорил с разочарованием. — И ты туда же… Мой сын всё говорил про лекаря, и ты говоришь… Вы все слепцы, но я вижу настоящую проблему. Неужели только я?       — Себастьян прав, Ваше Величество…       — Себастьян? Нет, Франциск! Он приходит каждый день, но будто забывает переодеваться. Носит одну и ту же рубаху, измазанную в чем-то…       Генрих громко засмеялся, и этот смех выдернул меня из сна, погрузив в холодную реальность. Его уверенность в том, что он видел погибшего сына, выбила последние отрезвляющие слова из моей головы. Их выместил страх. Я озиралась на дверь, надеясь, что стражи не прибегут на шум. Мне хотелось наброситься на Генриха с угрозами, чтобы он не вздумал говорить кому-то ещё о своих планах, чтобы он не показывался придворным в растрепанном виде с короной набекрень, но я смогла произнести только:       — Вы ведь знаете, что Франциск мертв?       Хищный взгляд, минутное замешательство, широкие глаза, колющее осознание, зияющая боль, очередной последний выдох. Генрих упал на колени, приклонив голову. Слёзы падали на пол. Я не смела сдвинуться с места.       — Я старый дурак! — с ненавистью и жалостью к себе воскликнул он. — Мой сын мертв, а я думаю о какой-то земле! Мой сын мертв, Мария!       Плечи тряслись, он прятал рыдания в ладонях, а я могла только стоять напротив, не в силах поддаться этому настроению или поддержать его.       — У Вас есть другие сыновья.       Усилием воли я заставила ноги выбежать из кабинета безутешного короля, прежде чем, моя совесть обвинила бы меня в бессердечии и жестокости.       Жалость к себе была тратой времени. У меня не было такой роскоши, как время. Каждая секунда была решающей в игре престолов. Нельзя было жалеть ни себя, ни Генриха, который был бесполезен в скорби. Мне нужен был огонь в его глазах; огонь, сжигающий английские деревни, а не солёная вода.       Вечером зима ставила балет за окном: снежинки, направляемые ветром, кружились для задумчивых дубов, но я смотрела сквозь тьму, пытаясь разглядеть где-то там светлое будущее. Вязкие струйки воска стекали по зажженным свечам, пока тени танцевали на каменных стенах и албанских коврах.       — В Шотландии сейчас тоже лежит снег, — сказала я. — Наверняка.       Мать так и не приехала. Несомненно, она не могла оставить страну, когда Англия подбиралась всё ближе. Это было бы нелогично. Детская обида кольнула онемевшее сердце. Я обнимала себя, заворачиваясь в шаль, пока Лиса подбрасывала поленья в догорающий камин.       — Мой муж не спрашивал обо мне сегодня?       Она улыбнулась, и я съежилась от её жалости ко мне.       — Мы с Дофином не так близки, чтобы он говорил со мной, Ваше Величество, но если Вам нужно знать, куда он ходит и с кем разговаривает, я легко могу это организовать.       — В этом нет необходимости.       Мне незачем за ним следить, потому что Себастьяну нечего от меня скрывать. За кем стоит следить, так это за Нарциссом. Мне нужно было знать, что он замышлял, прежде, чем он начал бы действовать. Лиса пообещала выяснить всё, что сможет, и помогла мне развязать тугую шнуровку нового корсета из китового уса.       — Какое платье выберете на завтра, Ваше Величество?       — Фиолетовое.       Мне было всё равно на платья в данный момент. Я сказала первое, что пришло в голову.       — Вы носили фиолетовый два дня подряд, Ваше Величество. Может заказать Вам новые ткани этого оттенка из Парижа, раз он Вам так нравится? Пошить весенние платья? Зима уже почти закончилась.       Я сбросила корсет и нижнее платье. Лиса помогла натянуть через голову ночную сорочку.       — Весна не так близко, как приезд лорда Дарнли. Пришли завтра ко мне лучшего портного. Когда приедет английский посол, я должна выглядеть исключительно.       Сорочка из плотного хлопка и расшитый золотыми нитями черный халат согревали меня вместо мужа, который не появился в покоях очередным вечером. Камеристка распустила мою прическу и принялась расчесывать мои длинные вороньи волосы инкрустированным изумрудами гребешком, пока я снимала продолговатые золотые серьги и кулон с рубинами, смотрев на уставшее отражение в зеркале туалетного столика.       — Могу я задать вопрос, Ваше Величество? — она дождалась моего разрешения и продолжила. — Кто принес Вам письмо сегодня? Я хотела сообщить Вам о приезде лорда Дарнли лично, но оказалось, Вы уже знали.       — Это была Кенна. А что?       Лиса, не скрываясь, закатила глаза с презрительным выдохом.       — Тебе она не очень нравится? — заключила я с улыбкой на лице.       — Мария, мне никто не нравится, потому что я знаю их секреты.       — Даже я?       Я ухмыльнулась, припоминая её теплые слова, когда она пыталась успокоить мою неожиданную истерику.       — Ваша компания мне более приятна, чем остальные, это правда, — неохотно согласилась она. — Но Кенна… Она не столь умна, сколь хочет казаться. Вынюхивает чужие секреты, пытается возыметь какое-то влияние…       — Иными словами делает то же, что и ты.       Лиса боялась конкуренции? Это меня веселило. Я даже позволила себе рассмеяться.       — Только менее скрытно и изящно, — фыркнула камеристка. — Кенна расхаживает по замку с таким чертовски важным видом, как будто нужен особый талант, чтобы забраться к королю под одеяло.       — Ты говоришь о моей подруге, Моник, — с возмущением напомнила я.       — Это не секрет, когда весь двор знает, Ваше Величество! И к тому же, когда Вы говорили с ней последний раз? Я имею в виду настоящий человеческий разговор, а не притворные вежливости. Когда Вы говорили с кем-либо, кроме меня?       Полагаю, правильным ответом на этот вопрос было три дня назад, если, конечно, ссору с Себастьяном можно было считать разговором по душам.       Лиса была права. Фрейлины больше не имели доступа к моим мыслям, и они в свою очередь перестали рассказывать мне подробности своих жизней. Я ведь даже не догадывалась о романе Кенны и Генриха.       — В любом случае… — камеристка вдруг заговорила снова. — Она пытается играть в игру, в которой ничего не смыслит. Пешек рубят первыми, Мария.       Она задержала встревоженный взгляд на отражении моих глаз в зеркале. Лиса пыталась предупредить меня о том, что Кенна могла попасть в неприятности, но ведь Кенна была большой девочкой. Если её роман с королём правда, то это её выбор, и я ни в чём не винила её. Каждый карабкается вверх, как может, и если она загонит себя в угол, то это лишь послужит ей уроком. У меня было слишком много других проблем.       Через несколько недель, пролетевших непростительно быстро, мы ожидали лорда Дарнли у главных ворот в замок с предвкушением. Первая леди Диана де Пуатье, дофин Себастьян, я и десятки придворных встречали посла, который ступил на французскую землю с английской улыбкой.       — Где ваш отец? — шепнула я мужу.       Мы стояли рядом, но не касались друг друга даже плечами наших новых нарядов. Если бы никто не знал, что мы женаты, никто бы даже не заподозрил нас в близости.       — Позже, — бросил муж и нацепил приветственную улыбку, смотря на приближающуюся фигуру посла.       — Помни, ты будущий король. Будь спокоен, вежлив, уверен, — внушала Диана, стоявшая по правое плечо Себастьяна. — Она твоя супруга или кто? Возьми её за руку.       Дофин подчинился раздражённому тону матери. Я нехотя ухватилась за поданный локоть и нахмурилась. Диана говорила так, будто меня здесь не было, будто мир зависел только от степени натянутости улыбки Себастьяна, а не от моего желания сесть на английский трон.       Лорд наконец подошёл к нам, проделав долгий путь от кареты. За ним шла процессия из трёх английских графов и четырёх рыцарей круглого стола, а позади них слуги везли девять кожаных сундуков с вещами.       — Лорд Дарнли! Добро пожаловать во Францию! Надеюсь, Ваше путешествие было приятным!       От подхалимства дофина мой завтрак просился наружу. Ложь ему не давалась. Тем не менее, к моему удивлению, англичанин с радостью принял его слова близко к сердцу и так же широко улыбнулся, рассказывая какую-то смешную историю с дороги. Я не слушала, так как мой мозг был перенапряжён стараниями сжать челюсти покрепче, натянуть улыбку пошире и впиться в руку дофина как можно больнее. Последнее, однако, было непреднамеренным следствием сладких светских реплик Себастьяна и Дарнли. Посмотрите на них! Вели себя словно старые армейские друзья, что травили байки где-то на привале. Мне пришлось поддаться общественному давлению и оскалить сжатые зубы в фальшивом смехе, фиксируя убийственный взгляд на любовнике Елизаветы.       — Прекратите это, — шепнул мне муж, едва лорд Дарнли направился в подготовленные ему покои.       Он, наверняка, желал, чтобы я отпустила его руку и чтобы кровь снова начала поступать в его сдавленные вены, но я повернула разговор в другое русло.       — Сами прекратите, — с равной степенью раздражения шепнула я в ответ, имея в виду его бесталанную ложь.       Мы проследовали внутрь, всё ещё держась друг за друга, как бедняк держался за последний оставшийся медяк.       Король, как ни странно, устроил вечерний приём по этому поводу и даже выглядел прилично на празднике. Наверняка, это Диана позаботилась о лице Франции перед англичанами, за что я была ей благодарна. Если сверху добавилась бы проблема с болезнью короля, то двор захватил бы хаос.       Единственное, что меня радовало в этой ситуации, было моё новое платье, как бы наивно это не звучало. Алое, винное платье было само по себе заявлением и знаком протеста, символом крови, что уже пролилась и ещё прольётся. И символом Англии.       — Елизавета прислала Вас неубедительно улыбаться?       Не удержавшись, я подошла к послу первой. Манеры были похоронены под парой бокалов вина, а мышцы лица уже были не в состоянии исполнять излюбленный трюк — ядовитую вежливую улыбку.       — Моя королева хочет окончания кровопролития. Вы ведь кузины, в конце концов.       Свежий и отдохнувший Дарнли отвратительно скалился весь вечер придворным и королю, вселяя в меня желание испортить ему этот праздник кислотными речами.       — Конечно, — согласилась я, гадая, после какого бокала Бургундского аристократическая маска падёт. — Семейные узы — это именно то, что её беспокоит, а тот факт, что она близка к потере короны…       — Обе наши страны, — решительно перебил меня Дарнли, — страдают от тягот войны, Ваше Величество. Англия истощена, но и Франция тоже. Вы слукавите, если скажете, что мир не вызывает у Вас облегчения.       Меня раздражал его дублет, расшитый на английский манер, раздражал его почти незаметный акцент и даже его высоко задранный идеально прямой нос, уверенный в успешности переговоров.       — Мир? — я чуть не рассмеялась. — Крайне глупо расчитывать, что войны можно избежать, после того, как она уже началась, милорд. Мир уже нарушен. Себастьян, может, и даст согласие на Елизаветинскую авантюру, но не я и точно не Генрих. На моей голове будет три короны, лорд Дарнли, и мой муж меня не остановит.       Меня поражало, откуда в сломленной девочке было столько самоуверенности и наглости. От спеси и гнева ломились кости, тем не менее, я понимала, что это всё было напускное. Я хотела казаться опасной, но на самом деле была львёнком, пытавшимся испугать опытного льва звуками, едва проходившими на рычание.       — Не боитесь, что вес трёх корон, сломит Вашу хрупкую шею? — снисходительно к моим пылким речам спросил Дарнли. — При всём уважении, Ваше Величество, пока на Вас лишь одна корона — Шотландская. А Франция в любой момент может перестать поддерживать Вашу проанглийскую политику, как только это станет невыгодно для казны… или нового короля. Ваш муж, может, и не остановит Вас, но Ваш король однозначно справится с этим.       Как только Баш наденет корону, мои планы развеятся порохом несбывшихся мечт? Возможно. Если я не найду способ убедить Себастьяна ради будущего ребенка, власти, величия, чести, девяти кругов ада, всё равно. Я была готова на всё, даже если бы мне пришлось выгрызть эту корону из рук Елизаветы собственными зубами. Я бы шептала мужу на ухо всё, что угодно, если бы это место не было занято его матерью. Однако Дарнли не мог знать наверняка позицию Себастьяна, только если не говорил об этом с ним напрямую.       — И мы оба знаем, что без помощи Франции, Шотландия падёт, — продолжил он. — Подумайте о своей стране, Мария. Подумайте о себе.       — Не могу понять по Вашему тону: Вы угрожаете или предлагаете что-то конкретное?       — Отрекитесь от своих претензий на английский престол.       Наконец-то лорд Дарнли заговорил откровенно. На моём лице расцвело плохо скрываемое злорадство, когда его улыбка превратилась в оскал.       — Сам факт того, что Вы приехали в мою страну, чтобы умолять меня об этом, говорит, что Елизавета понимает: я дышу ей в затылок. За мной — Шотландия, Франция, Папа Римский, и сам Бог. А кто за Елизаветой? Вы? Максимум половина английской знати? Её иллюзии?       Его молчание лишь подтверждало мои догадки.       — Она вырвала моё сердце из груди, лорд Дарнли, а потому её сердцу осталось биться недолго.       Бросив последний хищный взгляд на лорда, я отошла к столу в поисках чего-то алкогольного. Мне нужно было немного остыть.       Было ли это разумно — так открыто рычать на мирного посла, разжигая войну, идя против политики своей страны? Нет, моя страна — Шотландия, и ей нужна была помощь. Франция пока была причиной бессонных ночей Генриха, а не моих.       И всё же, это было глупо. Могла ли Мария Стюарт хоть раз засунуть свою гордость и язык куда подальше? Мария Стюарт могла, а я нет. Маленькая уязвленная Мэри, загнанная в угол, отбивалась всем, чем могла от монстров под кроватью.       — Вижу, Вы нашли удовольствие в компании лорда Дарнли. О чем Вы говорили?       Подошёл Баш, от которого за километр несло ревностью и вином. Он не был слишком пьян, чтобы не контролировать себя, но, очевидно, выпил на пару бокалов больше, чем нужно было. В чём дело? Обязанности будущего короля давили на голову?       — О, ни о чем существенном, — обыденно сказала я, пытаясь скрыть раздражение. — Мы просто говорили о, том, как хотели бы оказаться наедине, чтобы наши обнаженные тела, покрытые потом, сливались в безумном танце страсти.       Я неотрывно смотрела в глаза мужа, чуть ли не покрасневшего от возмущения.       — Это не смешно, Мария.       — Почему? — я вздёрнула носик, словно обиженный ребёнок. — Ваша ревность, но при этом абсолютное нежелание касаться меня — довольно забавная комбинация.       — Это не ревность, — немного смущенно сказал Баш, что заставило меня заподозрить обратное. — Наоборот, я надеюсь, что Вы были милы с послом. Так что вы обсуждали?       — Более важно, что Вы с ним обсуждали, Дофин, — в моём голосе проявилась настойчивость. — Вы согласны на перемирие с людьми, убившими Вашего брата? Это Вы написали Елизавете, не так ли? Это Вы его сюда пригласили.       Себастьян поджал губы.       — Нам необходимо прекратить войну, Мария.       Его подтверждение заставило меня прикрыть глаза в разочаровании. Нож в спине сидел как влитой.       — К тому же, если эта идея будет исходить от меня, больше людей поддержат мои притязания на престол, — продолжил он, но я пропускала эти слова мимо ушей.       — Вы открываете рот, но я слышу слова Вашей матушки. А король на Вашей стороне?       Он наверняка прикрывал предательство матери. Диана была ещё одним участником в игре за власть, за которым я не уследила. Как глупо было рассчитывать на Лису. Она бы никогда не раскрыла секретов своей покровительницы. Они за одно уже несколько лет при дворе против интриг и заговоров Екатерины, и им даже удалось отправить её в монастырь. С чего я взяла, что могла доверять хоть кому-то?       — Он согласится, — убеждённо сказал муж. — Это единственное здравое решение в данной ситуации.       — Полагаю, мне повезло, что король не кажется в здравом уме последнее время.       Головой я прекрасно понимала, что Себастьян был прав. Мертвые солдаты войн не выигрывают. Но ледяная глыба всё царапала и царапала мои лёгкие, отдаваясь ноющей болью внизу живота. Единственным способом избавиться от неё было отмщение.       — Почему каждый наш разговор должен быть таким? — Баш тяжело выдохнул. — Мы можем не соглашаться в некоторых вещах, это нормально, но я не хочу с Вами ссориться. Это невыносимо.       Перемена в его тоне насторожила меня. Когда нежность проскальзывала в его голосе, я чуяла надвигавшийся пожар его чувств, и это заставляло меня застыть на месте в надежде, что огонь пройдёт мимо, не заметив меня.       — Иногда я гадаю, осталось ли в Вас хоть что-то от девушки, которую я знал.       Дофин вглядывался в мои глаза, пытаясь найти… И что они все хотели там найти? В голову уже начала закрадываться мысль, что кто-то пустил слух о несметном кладе, зарытом в моих глазах.       — Вы должны признать, что тоже изменились, Себастьян.       Я отвела взгляд, раздражённо оглядывая царящее в зале веселье.       Кенна смеялась над однозначно глупыми шутками английского сира Коннора, зря надеясь, найти мужа, что не слышал о её испорченной репутации. Грир и Лола танцевали с графами, потакая игривой музыке оркестра, а грустная я стояла с мужем, что даже не подумал пригласить меня на танец. Я бы несомненно отказалась. Танцы в такое время — глупая затея, совсем не подходящая под настроение. При этом даже незначительный знак внимания с его стороны почему-то был вопросом важнее войны и политики.       — Да, пожалуй, Вы правы, — согласился он. — Мы теперь совсем другие люди. Однако так даже интереснее, ведь мы можем узнать друг друга заново.       Баш вытянул из стоящего на столе аккуратно составленного букета розу, имеющую настолько тёмный алый оттенок, что она казалась почти черной, и протянул мне. Мгновение застыло во времени, обволакивая меня зеленью его глаз. Он сам уже не верил, что мы могли бы быть счастливы вместе, но будто продолжал пытаться по привычке.       — Баш… — выдохнула я, испугавшись его чистых намерений.       — Я знаю, — прервал он и с осязаемой болью в голосе продолжил. — Поверьте, я помню Ваши слова слишком хорошо. Я лишь не хочу ссориться.       Острая необходимость извиниться сдавливала горло, но я не могла вымолвить и слова. Онемевшие пальцы неуверенно взяли цветок, вопреки кричавшему разуму. Баш улыбнулся, заставляя уголки моих губ тоже приподняться. Я держала его измученное, израненное сердце в своих холодных руках, то сдавливая, то отпуская, не в силах выбросить его или излечить.       — Красный Вам идёт, Ваше Величество, — сказал Баш прежде, чем поцеловать мою руку и скрыться в толпе.       Он оставил меня с горящей отметиной на тыльной стороне ладони и пылающими щеками, и я почему-то оглядывалась по сторонам: видел ли кто? Моя реакция была загадкой даже для меня самой. Мы были женаты уже не первую неделю. Мы уже были близки, но в ту ночь мы не говорили так откровенно. Каждый наш разговор действительно забирал слишком много сил, потому что мы оба скрывали друг от друга слишком много. Что происходило в его голове? Зачем было отталкивать меня только для того, чтобы снова поманить розой назад?       Я сжала ствол цветка, чувствуя, как шипы входили в ладонь, наполняя её кровью.       После приёма в честь лорда Дарнли Лиса помогала мне готовиться к приёму ванны, рассказывая что-то об англичанах и их слугах. Сегодня все говорили только об англичанах. Вдруг уши заполнил высокий пронзительный писк, пока мир расплывался перед глазами масляными пятнами. Щеки онемели от выпитого алкоголя, мир завертелся; и мне пришлось ухватиться за край мраморной ванны, чтобы не упасть. Обеспокоенная Лиса тут же подбежала ко мне с улыбкой.       — Ваше Величество должно быть выпили слишком…       — Ты знала? — неожиданно спросила я, перебив камеристку на полуслове.       Я устала от лжи. Мне нужна была честность. Мне нужны были ответы.       — Я не совсем…       — Ты знала, что Себастьян или Диана собирается написать Елизавете?       Ноги больше не подкашивались. Я сбросила с глаз нетрезвую пелену, пытаясь найти подтверждения своим подозрениям. Неморгающий взгляд остановился на растерянном лице Моник.       — Что? Нет… Диана больше не рассказывает мне всего, ведь она знает, что теперь я служу Вам, Ваше Королевское Величество.       Она решила задобрить меня полным обращением, но я чуяла её страх.       — Ты не служишь никому, Моник. За это тебя и прозвали Лисой.       Презрение сочилось из моих слов, словно змеиный яд. Лиса облизнула пересохшие губы, поддаваясь давлению с моей стороны.       — Я Ваш друг, Мария, — сказала она, уверенно встретившись теплым взглядом со мной. — Я не стала бы делать что-то, что противоречит Вашим интересам. Но моя репутация идёт впереди меня, и если Вы решите довериться своим или чужим подозрениям, я не стану Вас винить.       Она благородно выпрямила спину, устремив взгляд вперёд, сквозь меня. Подозрения не имели под собой доказательств, и признание мне было не получить, при этом Лиса была готова подчиниться моей воле. Хотя у неё всё равно не было выбора. Меня удивило только то, что она не стала оправдываться или налегать на отрицания.       Брови сведены. Мысли разбросаны. Мозг пьян.       — Оставь меня.       Камеристка послушно вышла из комнаты, доверив меня назойливому шуму в голове и обжигающему пару. Я бросила халат на пол, услышав глухой хлопок двери, и погрузилась в воду и паранойю.       Диана настраивала Себастьяна против меня, строя козни с англичанами. Лиса под её давлением молчала или же действительно не догадывалась о действиях Пуатье. Знал ли Баш о намерениях матери до того, как она написала письмо? Она писала рукой моего мужа или Генриха? Сейчас было несложно убедить короля в чём угодно. Однако Баш, даже если не знал заранее о переписке матери с англичанами, не пожелал посвятить меня в детали, думая, что я смогу каким-то образом всё разрушить. Или потому что написал им сам.       Моё острое желание мести ставило нас на разные стороны шахматной доски. Почему он не чувствовал того же, что и я? Он не хотел кровопролития невинных, но, возможно, был солидарен с тем, что Елизавета должна была поплатиться. Мы не говорили об этом, хотя казалось, будто этот разговор должен был быть одним из первых после смерти Франциска. Что если в глубине души Себастьян был рад, что всё обернулось в его пользу, и потому не искал возмездия? Судьба избавила его от соперника; девушка, которую он любил, потребовала свадьбы и буквально сама пришла к нему в руки; а корона вот-вот приземлится на голову. Корона, которую он не хотел, и девушка, которую он отвергал. В одном я была уверена: в его душе царил хаос, как и в моей.       Хоровод мыслей уносил сознание далеко отсюда. От горячей воды глаза слипались. Дрожащие в воздухе полупрозрачные руки Морфея тянулись ко мне сквозь густой пар над ванной. Вдруг я резко распахнула глаза, почувствовав что-то острое у своей шеи.       — Не кричите, — сказал севший голос почти у моего уха. — Видит Бог, Мария, я не хотел этого, но Вы не оставляете мне выбора.       Лорд Дарнли сжимал в одной руке кинжал, а в другой моё выглядывавшее из воды плечо.       — Если убьете меня здесь, Вы не сможете выбраться из замка незамеченным, Дарнли. Вас тут же схватят.       Попытка выдать страх за самоуверенность не убедила его. Дарнли что-то сделал со стражей у входа, иначе он не смог бы зайти сюда и не успел бы произнести и пары слов.       — Не беспокойтесь, Ваше Величество. Стража не придет, но она Вам и не понадобится. Я не причиню Вам вреда.       — Если я выполню Ваши условия? — я изогнула бровь, забыв, что он меня не видел.       Актёрское мастерство можно было пока придержать.       — Ваше Величество удивительно проницательны.       Я затылком чувствовала его мерзкую ухмылку.       — В моих руках две очень важные бумаги, — сказал он. — Всё просто: одна из них — Ваш отказ от притязаний на английский престол. Вы подпишете его, и мы разойдемся, как в море корабли.       — А вторая?       — А вторая — это одно из наших с Вами любовных писем. Если они станут достоянием общественности, Вам не избежать казни за измену, Мария, и даже Себастьян не сможет Вас спасти.       Дарнли ставил меня перед фактом: мне нужно было либо подписать отречение, либо лишиться головы. Всегда есть третий выход. Нельзя играть по правилам других людей. Всегда есть третий выход.       В голове завертелись десятки вариантов исхода этого разговора; я судорожно пыталась придумать, как позвать стражу или прислугу. Нужно было отвлечь его и бежать со всех ног туда, где безопасно. К Себастьяну. Мысль о его согревающих объятьях, в которые можно было рухнуть вместо того, чтобы проходить через очередной неприятный разговор…       Спустя несколько напряженных секунд, я заговорила.       — Могу я хотя бы из воды выйти?       — Конечно.       Дарнли убрал кинжал от моей шеи, строя из себя джентльмена. Я пока не знала, что буду делать, но хотелось хотя бы одеться.       — Могу я попросить Вас отвернуться ради приличия? — прежде чем встать, спросила я.       Если бы он отвёл взгляд хотя бы на секунду, у меня была бы возможность дотянуться до солей для ванн, стоящих на тумбочке, и бросить ему в глаза; это выиграло бы мне время. Может я успела бы выбежать из комнаты.       — Мария, я принимаю это как оскорбление. Неужели Вы думаете, я настолько глуп?       Что ж, если Вы хотите играть в эту игру, лорд Дарнли…       Отбросив любые стеснения, я поднялась из воды, повернувшись к нему лицом, сопротивляясь собственному желаю прикрыться. Он собирался застать меня врасплох? Думал, я подпишу что угодно, лишь бы он не увидел и дюйм бесценной королевской кожи? Сломанное уже не сломать, милорд.       Я позволила ему смотреть, как вода стекала с моего тела, обрисовывая каплями тонкий стан и тяжело вздымающуюся грудь. Эту ментальную войну он проиграл. Ноль эмоций на лице — я чувствовала своё превосходство.       — Вы действительно прекрасны, Мария… и яростны. При других обстоятельствах…       Он был искренне восхищён. Его липкий оценивающий взгляд скользил по телу. Хотелось снова залезть в воду и отмыться, но я лишь вежливо попросила его подать халат с пола. Не отрывая от меня глаз, он поднял его и подошёл вплотную, практически упирая лезвие мне в живот.       — Не сопротивляйтесь, Мария. Так будет лучше для всех.       Я выхватила спасительный предмет одежды из его рук и попыталась не слишком быстро накинуть халат, сохраняя презрение на лице. Дарнли протянул мне руку, чтобы помочь выбраться из ванны, но я демонстративно справилась сама, едва ли не подскользнувшись.       — Она забрала у меня любимого человека, а теперь хочет забрать Богом данное мне право на престол, и Вы ждете, что я смиренно буду стоять и смотреть на это?       — Богу всё равно на игры кучки аристократов, Мария. Кто угодно может быть правителем, если ему хватит смелости захватить власть.       Или ей.       Он положил бумаги на стол рядом с чернильницей, упирая оружие мне в бок. Его свободная рука легла мне на талию, от чего я поморщилась. Глаза пробежались по документу — и правда, его оставалось лишь подписать, и Елизавета вздохнула бы спокойно. Если я ждала момента для побега, это был он. Мне нужно было сделать что-то, пока он не взял свою руку в мою и не подписал сам.       — Вы ложно обвиняете Елизавету в смерти Дофина Франциска, — сказал Дарнли увидев мои колебания. — У неё не было таких планов.       — О чём Вы говорите?       От неожиданности я растеряла свою уверенность. Ищущими глазами я вглядывалась в лицо посла, пытаясь услышать крупицу информации о нём, жадно хватая воздух и в то же время сжимая кулаки. Дарнли был недостоин произносить его имя.       — Единственная причина, по которой мы оказались готовы тогда отразить французскую атаку, было предупреждение. Если бы не то письмо, победы нам было бы не видать. Письмо было отправлено кем-то отсюда, Мария. При французском дворе есть человек, который предупредил Елизавету о том, что Ваше войско направлялось в Англию во главе с Дофином.       — Это не правда. Вы лжёте. Кто этот человек?       — Я не могу раскрыть его личность, но уверяю Вас, это правда. У Вас нет причин для мести, Мария. Тот, кто Вам нужен, находится под Вашим носом. Подпишите отказ, и я раскрою Вам эту тайну. Больше не будет бесполезной войны. Никто больше не умрет.       В наваждении я потянулась за пером, но коснувшись его, замерла.       Никто больше не умрет. Такая глупая фраза. Кто-то всегда умирает. Будь то из-за ошибок других людей или заговора, или горькой случайности.       Ноги сковывало от непреодолимого желания бежать, но я стояла и смотрела на аккуратно выведенные буквы, ожидая помощи от стражи или хотя бы Лисы. Может она зашла бы подлить горячей воды в ванну. Не стоило её прогонять. Нужно было срочно что-то придумать.       — Если то, что Вы говорите, — правда… Даже если настоящий инициатор смерти Франциска находится при французском дворе… — я помедлила, оценивая, как близко ко мне стоял Дарнли. — Елизавета была той, кто отдал приказ.       Резким движением я схватила чернильницу и выплеснула её содержимое в лицо лорда, целясь в глаза. Он закричал и выронил кинжал, пытаясь вытереть чернила руками и рукавами камзола. Тогда я ударила его между ног и попыталась бежать к выходу. Он выругался, упав на колени, выронил кинжал. В следующую секунду я упала на живот рядом с ним: он схватил меня за ногу. Я попыталась найти глазами кинжал, теперь валявшийся где-то на полу, и нашла его под ванной. Мне оставалось несколько сантиметров до него.       — Вы пожалеете об этом, — прошипел Дарнли, прижимая меня своим телом к полу. — Вы могли просто подписать отречение, но теперь у меня нет выбора…       Он поставил меня на колени, окунул мою голову в воду и держал мертвой хваткой, пока мои руки били по мрамору ванны, едва цепляя сбившийся дублет лорда. Воздух кончился, поднявшись на поверхность мелкими пузырями. Инстинктивные резкие вздохи впускали воду в лёгкие, царапали горло и нос. Перед глазами было его заляпанное чернилами лицо, а в голове лишь одна мысль — выжить.       Я открыла рот и попыталась откусить несколько его пальцев, зажимающих мой рот. Мутная вода окрасилась красным. Дарнли явно не ожидал такого от королевской особы. Он с силой вырвал свои соленые пальцы из моих окровавленных зубов. Пользуясь его шоком, я наконец дотянулась до кинжала под ванной. Не думая, встала на прямые ноги и резанула по плоти.       Он тут же схватился за шею, уже не в силах закричать. Глаза залило. Я в онемелом ужасе наблюдала, как Дарнли давился собственной кровью. Он упал на колени со взглядом, полным шока и отрицания. Слова выходили из него кашлем и бульканьем кровавых пузырей в глотке. В конце концов его безжизненное тело рухнуло на ковер, позволяя красной луже заполнять щели между ворсинками албанского ковра.