Искупление

"Запись номер 213. Это было тяжело. Они открыли на меня охоту. Эти твари не остановятся ни перед чем. Им нужны ответы. Мне удалось укрыться от них в США, но я точно знаю, что скоро они будут здесь. Надо начать продумывать план по проникновению, но я не могу остановиться. Коды нужно загрузить как можно быстрее. По моим подсчетам, у меня осталось..." "Запись номер 214. План готов. Завтра нужно встретится с доктором ... он должен ... Программа должна быть установлена как можно быстрее. А после подумаю над домом, где они меня точно не найдут ..." *** Темнота окружает со всех сторон. Она будто хочет поглотить последнее светлое чувство, что еще живет внутри. С темнотой приходит и боль. Боль, что пронзает каждую клеточку тела. Она выворачивает кости наизнанку, чувство будто по венам течет лава. Чувство, будто органы хотят вылезти наружу и сбежать от этого бренного тела, что не может спасти никого. - Тебе больно? - послышалось откуда-то издалека странно-знакомым голосом. Шэдоу был уверен, что знает чей он и кто может так нежно и заботливо спрашивать у него такие, казалось бы, очевидные и странные вещи. - Может страшно? Чего ты боишься? Темнота все еще не дает ему не единого шанса, никак не подсказывает, кто же с ним говорит. А голос все повторяет и повторяет эти три вопроса. Хочется бежать, боль настигает все больше и больше в ушах начинает звенеть. Этот голос больше не кажется нежным и заботливым, теперь он ввинчивается в уши и проникает прямо в мозг. Шэдоу больше не может это слушать, но и прекратить он не в силах: тело не двинется, как бы он не старался, уши не прижмутся к голове, хоть на чуть-чуть уменьшая громкость голоса. - Почему ты не спас меня? - теперь Шэдоу понял, кому принадлежит голос. Это она. Но почему? Почему она говорит такие вещи? Почему она обвиняет его? Мария никогда не обвиняла его. Даже когда доктор Джеральд ругал ее за вмешательство в очередной эксперимент, даже когда он нечаянно уронил ее при катании на роликах. Шэдоу однажды сломал ее любимую куклу, но она все-равно не злилась на него. Так почему же сейчас? Да, когда он падал, Шэдоу мечтал бы услышать ее голос, готов был принять ее ненависть к нему. И вот он слышит ее - ее боль и ненависть, и легче от этого не становится. - Ты бросил меня там. Нет. Не бросал. Как же ему хочется сказать это, чтобы она поняла, чтобы знала, чтобы не обвиняла его. Как же он хочет просто открыть глаза и увидеть ее, даже если это будет длиться всего мгновение. Руки настолько тяжелы, что невозможно и пальцем двинуть, ноги же ощущаются еще тяжелее, хотя такое вряд ли вообще возможно. Шэдоу несмотря ни на что пытается пошевелится: ему нужно к ней, нужно сказать, чтобы она поняла. Но ничего не получается. Наоборот боль только усиливается. - Ты предал меня. Сбежал, пока я там умирала, - нет, это не так. Почему не получается ничего сказать? Боль только разрастается в теле. Она будто подкрепляется словами Марии, хотя от них намного больше боли. Но Шэдоу бы никогда не оставил Марию. Это ведь они забрали его, заперли, не дали проводить в последний путь. - Я же говорил тебе, Мария. Монстры не могут быть друзьями, - второй голос - такой родной и, в то же время, такой ненавистный. Именно обладатель этого голоса одной рукой разрешал резать и истязать Шэдоу ради науки, а второй - закрывал глаза ученым и охране на их игры с Марией. - Связываться с этой тварью было плохой идеей. Из-за него мы оба мертвы. Весь проект был полной ошибкой. Нужно было его просто уничтожить, хотя это и было бы сложно. Живучая мерзость нам попалась. Он способен лишь разрушать. Тьма никогда не создаст что-то полезное, особенно он. Каждое новое слово, каждое оскорбление, произносимые доктором Джеральдом, будто что-то убивали в Шэдоу. Его мир, который он так долго выстраивал вместе с ними, рушился на глазах. В этой темноте, со скованными болью конечностями, он понимал в полной мере, что такое смерть. Ведь даже во время анабиоза, в который его погрузили на целых пятьдесят лет, не было так больно. В той капсуле он слышал лишь мерный писк приборов, негромкие голоса людей. Вокруг него бурлила жизнь, и в ней так легко было потеряться. Для Шэдоу анабиоз, по ощущениям, длился лишь пять минут: такой небольшой отдых без снов. Но здесь не капсула, а пустота. Где он находится? Это смерть или его опять поймали GUN? Лучше бы это была смерть. Он ведь пытался умереть: исправить свои ошибки, спасти мир и уйти к Марии. Ведь именно его ярость и ненависть дала ему силы для активации пушки и станции. Почему же все вышло именно так? Или же у него получилось? Неужели, теперь он мертв и это его личный ад - ненависть семьи и единственного друга. Видимо, это единственное, что он заслуживает - страдание за все свои ошибки. - Я разочарован, - новый голос разорвал, образовавшуюся после слов доктора, тишину. Этот голос он слышал недавно, за мгновение до того, как его обладатель упал с орбиты Земли вниз. Голос того, кто не должен был умереть, ведь его точно спасли. Шэдоу видел это пока отталкивал станцию все дальше в космос. Они точно прыгнули в открывшийся портал. А может Соник не смог выдержать ударную волну? Может его ранили роботы чуть раньше? Может энергия Изумруда Хаоса выжгла в нем все? Почему он тут? Зачем? Еще одна ошибка, которую Шэдоу никогда не сможет себе простить. Он ведь все это начал, если бы он в самом начале выслушал Соника, может быть все пошло бы по-другому? Может ему правда нужно было остановится еще тогда, в разрушенной лаборатории или еще раньше в Токио. Просто довериться ему, пойти с ним и может когда-нибудь у него появился бы второй друг? Но Мария... - Ха, теперь ты доволен? Это то, чего ты так хотел. Ты смог отомстить миру за смерть Марии, но какой ценой? Неужели, ты правда рад, что так все закончилось? Мир мертв, мои друзья мертвы, ты тоже мертв. Слишком много трупов для одного никчемного, бесполезного, отвратительного ежа. Совершенная форма жизни? Бред. Единственное, как тебя можно назвать, так это - трус и убийца. Ты убил Марию и меня. Сердце сжимается в груди от его слов. Почему сейчас так больно? Шэдоу ведь хотел отмстить людям за самого близкого человека, за то, что они с ним творили. Почему же это не приносит успокоения? Ему ведь тоже было больно тогда, его никто не спасал из этих опытов, наоборот, только толкали вперед и говорил, что "это правильно", "ты должен", "помоги нам". Эти ублюдки всегда говорили эти слова, перед тем как в очередной раз разрезать его плоть на куски. Они выворачивали его органы и смотрели на их регенерацию. Уничтожали ядерным оружием, выкачивали Энергию Хаоса, пока он не падал от полного истощения. А после бросали в холодную камеру, откуда его уже забирала Мария. Его маленькая подруга, которую у него отняли. Почему же теперь они все обвиняют его? Разве он не может иметь права на ненависть и месть? Но ведь она бы никогда не хотела этого. И снова тишина. Где они? Куда ушли? Они бросили его? Он снова остался один. Видимо, это правильно: монстр, что уничтожил их мир и миллиарды людей не имеет право на прощение. Шэдоу уже давно бросил попытки пошевелить хоть одной конечностью - это все равно приведет лишь к еще большей порции боли. Время потеряло свой счет. Темнота ничем не заканчивалась, она будто только становилась все темнее и темнее. Может ему просто вырвали глаза. Так ведь уже было: во время очередного эксперимента ассистент заметил, что большая часть энергии выделяется именно из глаз. Тогда они решили исследовать их отдельно. Отдельно от него. Тогда темнота была такой же всепоглощающей. - Вставай, - подобно дуновению ветра, кто-то прошептал ему на ушко маленькую просьбу. Но как? - Нам пора. Кто-то звал его пойти за ним. Этот шепот был таким мягким и манящим, прям как у нее. Он звал, просил идти, уговаривал встать. Шепот, что обещал свободу и спокойствие. После того, как стих и этот манящий голос, темнота стала постепенно рассеиваться. Это было так необычно - с самого центра, прямо над его головой, там, где-то высоко, появилась маленькая точка. Она была совсем крошечная, похожая на те звезды, что сияли там, на Луне. Тогда с Соником они действительно были спокойны. Единственный момент в его жизни, когда хотя бы на крошечное мгновение он был счастлив. В тот миг будто не существовало больше ничего: ни пушки, ни безумного доктора Джеральда, ни GUN, ничего. Это было крохотная секунда, когда они просто сидели и смотрели на звезды. А после наступил рассвет, что окрасил все вокруг в невероятные цвета. Он впервые увидел рассвет. Тысячи красок в одну секунду сплелись вместе, открывая взгляду всю палитру неба. Сможет ли он когда-нибудь увидеть подобную картинку еще раз? За одной точкой появилась вторая, за ней третья. И буквально через секунду все вокруг было запятнано этими прекрасными точками. Они сияли так ярко, что увидеть за ними силуэт получилось не сразу. - Идем, - опять он. Такой умиротворенный и тихий голос. Такой нежный и ласковый. Как же хотелось опять упасть в чьи-то объятия и остаться там навсегда: в спокойствии и успокоении. - Тебе пора возвращаться. Еще слишком рано. Сияющий свет все усиливался и усиливался. Из последних сил Шэдоу закрыл глаза, что мало спасло его. *** Мерный стук ножа по доске, щебетание птиц. Где-то вдали кто-то спрыгнул на деревянный пол. Вот хлопнула створка шкафчика, шипение сковородки стало чуть сильнее. Когда Шэдоу открыл глаза в следующий раз, был солнечный день. Первое, что он смог увидеть это обычный деревянный потолок. Такие он раньше видел на картинках с книжки Марии. Они были из больших деревянных брусьев близко прижатых друг к другу. Он лежал на очень мягкой кровати, будто маленькое облачко обнимало его со всех сторон и словно говорило: «Оставайся, тебе понравится». Попытавшись повернуть голову, шею будто пронзили тысячи иголок. Удержать вскрик было невозможно. Это было также больно, как пытки в лаборатории, только тут не было толпы людей, что безостановочно наблюдала за его страданиями. Стук на кухне резко оборвался, последующие шаги были такими громкими, что они смогли заглушить тот рой мыслей в его голове, что всегда преследовал его. Дыхание стало тяжелым. Было такое чувство, словно легкие сжигают кислород даже раньше, чем он к ним поступает. Вдохи учащаются, сердце начинает биться как бешенное, и теперь не понятно, что же громче – его дыхание, мысли или беспорядочно колотящееся сердце. Страх сковал его мысли: где я, кто меня сюда принес, зачем я им. Тысячи мыслей кружились в его голове. Они сжирали его кислород, заставляли кровь закипать, а сердце вырываться из груди. Шаги резко прекратились. Шэдоу повернул голову ко входу. Боль, что заставила его вскрикнуть, взорвалась с новой силой, но теперь она пронзала не только шею, а принялась мучать и его голову. Слезы прильнули к его глазам. Паника охватила его изломанное тело. - Нет. Прошу, - он начал просить сам не зная, чего. Может он просил остановить эту боль, успокоить его бешено бьющееся сердце. Дыхание все не выравнивалось. К режущей боли в голове присоединилась тупая боль в ноге и теле. - Хей, малыш, тише. Все хорошо, - послышался незнакомый женский голос. Он был таким тихим и нежным, таким спокойным и умиротворяющим, словно несуществующим. Размытый силуэт еле угадывался в дверях комнаты. – Позволь мне помочь. Тебе больно. Я знаю, как это закончить. Голос, что пообещал ему помощь, принадлежал маленькой девушке. Слезы застилали глаза и рассмотреть хоть что-то стало проблематичным. Большой ком страха и паники не давал вырваться из его горла не то что слову, даже звук он больше не смог произнести. Стало еще страшнее: неужели он умрет даже ничего не произнеся. А ведь там, на орбите, ему казалось, что он готов отпустить этот мир, готов встретиться с ней. Его хватило лишь на небольшое движение головы, такое слабое, что, если не смотреть внимательно, то можно и не заметить. Но она заметила. Она подходила медленно, так будто боялась, что он может сбежать. Хотя, как это возможно: он похож на маленькую кучу бесполезного мусора. Соник из его сна был прав: он и вправду отвратительный, и никчемный. Лежит здесь неспособный даже пошевелить головой, не то что руками или телом. Подойдя вплотную к кровати, девушка опустилась на колени перед ним. Слезы уже давно катились по лицу Шэдоу безостановочными ручьями. Наверняка, это была такая ужасная картина, что могла вызвать только отвращение. Он ведь такой слабый, поломанный и неспособный ничего сделать. Она протянула руку к его лицу, и стрела с щек дорожки слез большим пальцем. Ее рука была такая нежная и маленькая. Тепло, что растекалось от нее, напоминало тепло от объятий Марии. Она также всегда прикасалась к нему, обнимала его, когда ему было особенно больно и тяжело, успокаивала его. Эти воспоминания, всплывшие так не вовремя, послужили поводом к очередной волне слез. Огромный ком в его горле больше нельзя было сдержать и из него непрерывным потоком полились рыдания. Вся боль, тоска и страх вырвались из его маленького тела и обрушились на девушку перед ним. А она продолжила сидеть около кровати и вытирать слезы с его лица. Другой рукой она взяла со столика рядом маленькую баночку, наполненную каким-то кремом. От него резко пахло травами. Девушка окунула в него пальцы, зачерпнув немного мази, и поднесла к его лбу. Прикосновение принесло с собой прохладу, боль будто полностью покинула его голову. Она медленно намазывала каждую ранку на лице Шэдоу, а после она перешла на его шею и торс. Когда девушка переходила на новую ранку, сначала ее прикосновения ощущались неприятно, но после они приносили лишь успокоение. Шэдоу и не заметил, как слезы на его щеках полностью высохли. От таких медленных и умиротворяющих прикосновениях его дыхание постепенно выравнивалось и замедлялось, пока не вернулось в норму, сердце успокоилось и было больше не так страшно. Рыдания закончились так же быстро и резко, как и начались. Теперь осталось лишь чувство стыда. Его щеки покраснели от недавней, такой сильной вспышки слабости. Как же стало стыдно. Шэдоу попытался отвлечься от этого поглощающего чувства и принялся осматривать комнату, в которой он лежал. В целом она была не такая уж и большая, как ему показалось сначала. Большая кровать, под ним занимала почти все пространство, рядом с ней стояла маленькая тумбочка, с которой девушка взяла мазь. В правом дальнем от него углу стоял большой деревянный шкаф. Он был довольно старым, весь потрескался, краска или лак кое-где уже облезла и открыла вид на старую древесину. Он был очень большим, наверно даже больше, чем девушка. В другом же углу висело большое зеркало. Рядом с зеркалом стоял большой сундук, весь исписанный разномастными рисунками. По бокам на этом сундуке были вырезаны какие-то слова, но с такого расстояния он плохо мог различить надписи. Справа от кровати было большое окно, в котором виднелось море деревьев. Их верхушек было так много, что было тяжело понять, где же они заканчиваются. Пока он оглядывал комнату, девушка уже закончила смазывать раны на его торсе и смотрела на него. Ее глаза самыми необычными из всех, что он когда-либо видел. Это было удивительная смесь: карий с маленькими крапинками красного. Чудное зрелище. Вот на ее лицо упала черная прядь волос, выбившаяся из прически. Видимо она что-то сказала, но Шэдоу был так занят рассматриванием комнаты и самой девушки, что совершенно не обратил на это внимания. Неловкость захлестнула его настолько сильно, что его палевая мордочка резко покраснела, а черные ушки прижались к голове. - Было бы неплохо обработать раны и на твоей спине, но тебе сейчас лучше сильно не двигаться, - сказала девушка, мило улыбнувшись на его невнимательность. В этот миг она смотрела на него с таким неподдельным вниманием и сочувствием, что на мгновение он почувствовал то спокойствие, всегда появлявшееся при общении с Марией. – Как ты себя чувствуешь? - Уже лучше, - Шэдоу был так растерян от тех чувств, накрывших его с головой, что не сразу смог ответить на ее вопрос. Это было так странно для него. – Где я? - По тебе не скажешь, что тебе стало лучше, - заметила девушка. В глубине ее глаз Шэдоу увидел, что она хотела лишь помочь ему, но поверить ей было тяжело. – Редко кто так сильно боится чужих шагов, – ее теплая рука опустилась на щеку Шэдоу, перебирая мягкую шерсть и поглаживая. – Тебе не стоит так сильно волноваться – я не причиню тебе вреда. Тебе стоит поспать еще немного. К вечеру станет немного легче. - Но я не хочу спать, - успокаивающие поглаживания, мягкий голос девушки, легкий запах мази, намазанной на его раны, постепенно расслабляли Шэдоу. Стало трудно держать глаза открытыми: они будто сами противились этому, как и их хозяин. - Все будет хорошо. Спи, малыш… Эта фраза была последним, что услышал Шэдоу, перед тем, как его глаза полностью закрылись и он провалился в глубокий сон. В этот раз никто не нарушал его спокойствия.