Это были мы

После того, как Питер укладывает младшего Гаррати спать, по-родительски поправляя его одеяло, он возвращается на кухню, где его ждёт старший. В руках Рэймонда чашка с чаем, об которую он греет пальцы, задумавшись о чём-то своём. Чужая рука хлопает по его макушке, заставляя выйти из мыслей и обратить внимание на окружение. — Снова о своей «Долгой Прогулке» думаешь? — он садится рядом и смотрит на его лицо. — Ну и плакса же ты. — Заткнись. — сердито отвечает Рэй, вытирая глаза. — Для тебя всё это вообще словно шутка какая-то. — Почему словно? Я изначально сказал тебе, что не верю в эту чухню. Черноволосый юноша фыркает и встаёт, уходя в гостиную, позвав Гаррати за собой. Тот допивает чай и, оставив чашку на столе, следует за своим другом. Да, Макврайс и правда на всё это чихать хотел — по нему видно. Его не колышет совершенно прошлая жизнь, он пытается настроить игровую приставку, смачно ругаясь под нос, когда его ударяет током. Рэй не может не сдержать слабой улыбки. Пит прямолинейный засранец, мазохист и скептик, который верит лишь своим глазам и считает, что любовь — вымысел; у которого шутки ниже плинтуса этажа так на два; который больше спортзала любит только свою младшую сестру; но, вместе с этим, если в нём правда пробудить тёплые чувства, это будет самый романтичный и преданный человек — так думает Гаррати. Возможно поэтому он ему и нравится. — Слушай, можешь дать изоленту? У вас тут провод… оголился. — он обрывается на конце фразы, когда видит, как Рэй улыбается, смотря на него. — Что? — Сейчас. — пожимает плечами русый юноша и уходит к шкафу. Питер в недоумении косится на него, почёсывая затылок. И почему ему кажется, что он повернулся не в самый удачный момент? Его лучший друг сейчас смотрел на него, как влюблённая школьница, или ему показалось? В любом случае, когда ему приносят изоленту, он снова отворачивается, чтобы разобраться с проводом, заранее отключив приставку от розетки. Наконец дело сделано. Теперь они могут поиграть. — Хочешь пострелять в зомби? Обычно это помогает выпустить пар. — Честно говоря, не особо мне хочется слушать выстрелы… Макврайс обречённо вздыхает, стаскивая плед с дивана. Рэй думает, что тот замёрз, но вместо этого его друг накидывает плед ему на плечи и укутывает заботливо, после чего обнимает. Гаррати усмехается. — Мне сказать Паркеру, что он прав насчёт того, что ты гомик? — Ты шути, шути, но если правда окажется, что я гей, знаешь, чья задница будет в опасности в первую очередь? — Не имею ни малейшего представления. — фыркает Рэймонд и прикрывает глаза, утыкаясь носом в чужую рубашку. У Питера размеренное сердцебиение, и это в какой-то степени расслабляет. Хочется почаще подходить, обнимать его и прижиматься ухом к груди, чтобы послушать. И чтобы чужая рука так же, как сейчас, гладила по голове, перебирая волосы так мягко и осторожно. И чтобы можно было вдыхать чужой запах, такой приятный и греющий душу. — Только не засни на мне, хорошо? — раздаётся где-то над ухом, и Гаррати вздрагивает, протестующе обнимая своего друга и опрокидывая его на пол. — Рэй, твою мать! Ты что делаешь? — Выступаю против санкций засыпания на Питере Макврайсе. — Идиот. — бурчит тот под нос, но обнимает друга снова. — Если так хочется, чтобы я лёг рядом с тобой, можно просто попросить. — Будто бы такой упёртый баран по-другому послушает. — Ради тебя, Рэй, горы сверну голыми руками, по воде начну ходить, как Иисус, ты только рядом оставайся. — Подожди, я достану диктофон, и повторишь. Запишу это и буду включать каждый раз, когда ты будешь говорить, что не гей. Лежащий под Гаррати парень цокает и тянет его за ухо, заставляя отпустить себя и попытаться убрать от уха чужие руки. Рэймонд, садясь на Питере, слабо краснеет ушами, когда до него доходит, насколько, должно быть, неловкая эта поза со стороны. Макврайсу же плевать — положил себе под голову руки и смотрит на него, криво ухмыляясь. — Снова эта твоя мерзкая ухмылка. — Да брось, тебе же нравится. Ты как, слезать собираешься? — Зачем, если у меня подстилка такая хорошая? — Учти, что эта подстилка может начать двигаться. — Пит показательно резко двигает бёдрами вверх, заставляя друга вскочить с него, после чего начинает смеяться. Краснеющий Гаррати сердито кутается в плед и садится на пол, чуть поодаль от смеющегося парня. Утирая мужскую скупую слезу, Макврайс садится тоже, всё ещё улыбаясь. — И чего ты? — Думаю вот, извращенцы вроде тебя пусси-боев же любят. Чего ты ко мне-то прицепился? — Я больной ублюдок. — Не новость. Так в чём причина? Пит усмехается, из-за чего шрам на щеке дёргается, смотрит на друга так тепло, что от подобного взгляда становится как-то неловко, и Рэймонду хочется повести себя как типичный пассив — раскраснеться и спрятать лицо в пледе, но вместо этого он продолжает поддерживать зрительный контакт. — Возможно, я был рождён ради встречи с тобой. — его голос хрипит и ниже чем обычно, что заставляет что-то дрогнуть внутри. Можно ли считать это признанием? Или это просто очередная шутка? А может, он вообще в дружеском смысле это говорил? Был рождён ради встречи и ради того, чтобы стать друзьями? Так много вопросов, возникших в голове, поток которых прерывает одно единственное действие со стороны Питера — он поддаётся ближе и прижимается своими губами к губам Гаррати. Невольно Рэймонд вспоминает их поцелуй во время Долгой Прогулки, когда прикрывает глаза и отвечает, слабо кусая за губу за то, что этот говнюк опять творит всякую дичь без предупреждения. До его ушей доносится чужая усмешка, и хочется прямо сейчас отстраниться, психануть и швырнуть в него что-то. Вместо этого он берёт его за воротник и тянет на себя, оставаясь без опоры и падая на распластавшийся на полу плед. Макврайсу приходится устроиться между его ног и опереться на руки, чтобы не упасть на лежащего под ним Рэя. «И что мы творим сейчас, кто-нибудь мне объяснит?» — проносится в мыслях у Гаррати. Неосознанно он закидывает на чужую поясницу ноги и снова слышит усмешку. Наверняка он сейчас думает что-то из серии «Ого, и это наш Рэймонд Гаррати, который отрицает, что он гей». Стопроцентно позже Пит ему это припомнит. Макврайс углубляет поцелуй, чуть склонившись над ним, но тут же вскакивает, когда слышит тихое и заплаканное «братик» из дверного проёма, и падает на пол, ударяясь головой о кофейный столик. Покрасневший Рэймонд вытирает губы и поднимается с пола, уходя в коридор. — Что случилось, Джефф? «Тор всемогущий, лучше бы ты сейчас спал.» — думает он про себя, и самому стыдно. После того, как укладывает проснувшегося от кошмара Джеффа спать, Рэймонд возвращается в гостиную, где его друг ведёт себя так, словно ничего не было, и спокойно играет в Resident Evil, стреляя по зомби и высунув кончик языка. Идиот. — Подвинься. — говорит Гаррати, садясь рядом и беря в руки джойстик.

***

Утром они оба не говорят о поцелуе, который не произошёл вчера ночью. Рэймонд молча готовит завтрак на троих — яичницу с беконом и тосты, пока Пит хмуро пьёт свой кофе. — Кофе на голодный желудок вредно. — Знаю. После этой неудавшейся попытки начать диалог они оба молчат ещё какое-то время, пока не приходит проснувшийся Джефф. Рэй надеется, что вчера его младший брат ничего не видел, и уж тем более не начнёт задавать свои детские вопросы из серии «а зачем ты вчера его ел?» или «а вы любите делать то же самое, что док с мамой?». От одной мысли об этом неловко становится. — Вы вчера играли в лошадку? — спрашивает он у Питера. — Или почему ты сидел сверху? Рэймонд давится воздухом и начинает громко смеяться, чувствуя спиной прожигающий взгляд, что только подначивает смеяться громче. Щёки Макврайса предательски краснеют, он прокашливается, закрывая нижнюю часть лица ладонью. — Нет, просто твой брат вчера головой ударился. Я проверял, не отбил ли он себе что-нибудь. Например мозги. — Пит продолжает пилить чужую спину глазами. — А-а, понятно. — кивает мальчик, смотря уже на брата и, кажись, забыв об этой ситуации, удовлетворённый ответом. — Голова не болит, братик? — Н-нет, не болит, ха-ха. — Болит конечно же. Что за вопросы? Не видишь, у твоего брата припадок? Рэймонд корчит рожицу, показывая другу язык и отворачивается, перекладывая лопаточкой яичницу с беконом по тарелкам, рядом кладя тосты. — Спасибо, братик. — улыбается ребёнок, когда перед ним ставят тарелку с едой и треплют по голове. — Спасибо. — даже без бесячего прозвища «женушка», ого, Пит, ты что, заболел? Или на него так вчерашний поцелуй влияет? Видимо, теперь каждый раз придётся целовать Макврайса, когда он начнёт творить что-то раздражающее. После завтрака все трое отправляются в парк. Майское утро понедельника благоволит на отличную прогулку. В парке подростки катаются на роликах, дети играют на площадках; звучит задорный громкий смех; в воздухе витает запах сахарной ваты и попкорна; слышится где-то издалека музыка фургона с мороженым. Вся эта обстановка кажется такой уютной, что внутри тепло становится. — Хей, дружок, не хочешь покататься? — Пит обращается к младшему, садясь рядом с ним на корточки. — На плечах у братика Питера? — С каких пор ты зовёшь его братиком? — недовольно звучит голос старшего Гаррати, скрестившего руки в немного обиженном жесте. — А ты что, ревнуешь? — ехидно усмехается Макврайс, по-кошачьи сощурив глаза. Рэймонд закатывает глаза и толкает друга ногой, заставляя упасть с корточек. Но тот в долгу не остаётся — дёргает за ногу, которую не успевают убрать, заставляя потерявшего равновесие парня плюхнуться прямо на себя. — И кому ты лучше сделал? Идиот, не иначе. — Гаррати недовольно возмущается, услышав чужое шипение. — Братики снова играют в лошадку? — мальчик вопросительно выгибает бровь, наблюдая за смущёнными парнями, которые тут же откатились друг от друга и поднялись. — Нет, просто братик Пит идиот. — Братик Пит? Какая прелесть, Рэй. Зови меня так почаще. — Только через мой труп. — Смотрите, карусель! Давайте покатаемся! — глаза малыша сияют, когда он смотрит на аттракцион. Со вздохом Рэй смотрит на свой кошелёк и кивает, беря того за ладошку, ведя брата к карусели. Макврайс молча следует за ними чуть поодаль, наблюдая. Высокий широкоплечий Рэймонд так гармонично смотрится рядом с маленьким Джеффом. «Он был бы хорошим отцом» — думает Питер и грустно усмехается. Правильно ли то, что он испытывает к своему лучшему другу? Правильно ли то, что они делали вчера? Он так не считает, но что-то внутри, безусловно, тянет его к Рэю. А вот как поступать дальше — забыть и отпустить эти чувства или же дать им волю — уже другое дело. Весь поход на карусель и катание на ней он натягивает улыбку на лицо, маскируя свои внутренние переживания и сомнения. Он всегда так делает. Каждый раз, когда на душе скребут кошки, Питер Макврайс улыбается сильнее, чем обычно. Но глаза при этом у него всегда стеклянные, поэтому он предпочитает их закрывать в этот момент. — Братик Питер, тебе понравилось? — выдёргивает его из раздумий детский голос. — Разумеется, дружок. Разве по мне не видно? — он улыбается чуть шире, пусть и фальшиво, но понять, что это притворство, могут трое из семи миллиардов людей. Его мать. Его отец. И Рэймонд Дейвис Гаррати. К слову о последнем, он пока ничего не замечает, занятый щекотанием Джеффа под его задорный смех. Да, будет лучше, если он так ничего и не узнает. После карусели они идут к ларьку с мороженым, где Макврайс по доброте душевной покупает двум братьям эскимо, сам же предпочитает ничего не брать. — С чего вдруг такая невиданная щедрость? — Благодарность за завтрак. — Странно, что такой засранец как ты вообще беспокоится о подобном. — Хей, я ведь и обидеться могу. — Пит треплет чужую шевелюру, наслаждаясь коротким прикосновением, и суёт руки в карманы. У Гаррати мягкие русые волосы, пахнущие шампунем с ментолом. После вчерашнего этот запах врезался ему в память, и до сих пор не покидает её. Вчера ему хотелось намного большего. Сжать волосы между пальцами; прижаться губами к шее, у Рэймонда она очень тонкая, как говорит их учитель английского — его можно удушить одной рукой; оставить отметину укуса на ключице, да и вообще везде, где захочется. — Я хочу на качели. Братик, можно мы пойдём? — доевший мороженое чумазый мальчуган дёргает оного за руку, которой тот держит его ладошку. — Сначала давай вытерем тебе лицо, поросёнок. — тот садится перед ним на корточки и вытирает платком, который достал из кармана, чужие губы и щёки, измазанные в шоколаде. Желание ребёнка — закон, поэтому они идут к качелям, на которые Пит заботливо сажает Джеффа и поручает ему крепко держаться, прежде чем начать раскачивать. Мальчик смеётся, довольный. Возможно, они слишком его балуют, но кто им может запретить потакать каждому желанию этого маленького засранца? Никто. Рэймонд улыбается, наблюдая за тем, как его парень увлечённо катает его брата на качелях. В какой-то момент Макврайс отходит и говорит негромко: — Я схожу за сладкой ватой, скоро буду. — машет рукой и, не дождавшись ответа, удаляется. — Мы так ребёнка перекормим сладким, и у него начнётся аллергия. — отвечает Гаррати, но его вряд ли услышали. Проходит пять минут. Семь. Десять. Пятнадцать минут, а Питер так и не возвращается. Червячок сомнения поселяется в душе Рэймонда. Он начинает беспокоиться, что просто выдумал себе Питера — на самом деле Долгая Прогулка существовала в этой жизни, он её выиграл, а Питер погиб, и это просто галлюцинация. Остановив качели, он снимает с них брата и сажает на лавочку. — Что такое? — Посиди здесь пару минут, вот тебе мой мобильный, поиграй пока. — треплет ему волосы парень и уходит по направлению туда, куда ушёл его друг пятнадцать минут назад. Перешагнув через поребрик, он идёт по траве, вплоть до другого конца, и останавливается около дерева, опираясь на него. И тут его сердце пропускает один удар, болезненно ударяясь об рёбра. Что-то то ли щемит, то ли сводит внутри — невозможно объяснить данное ощущение боли, которое ты чувствуешь. Когда тебе протыкают палец, чтобы взять кровь — боль острая. Когда у тебя воспаляется аппендицит — боль ноющая. Но когда у тебя болит душа, какая это боль? Он видит Макврайса, флиртующего с какой-то девушкой. Она милая, светловолосая и ниже его на две головы — ровно на таких чаще всего и западают извращенцы по типу Питера Макврайса. Что, собственно, очевидно по его довольному выражению лица и тому, как он свободной рукой приобнимает его за талию. А что было вчера? Почему ты это сделал? Неужели тебе так нравится играть с чужими чувствами, Пит? Или ты просишь у людей какую-то компенсацию? Только вот Рэймонд понятия не имеет, за что у него просить компенсацию. Гаррати хмурится, поджав губы, разворачивается и уходит, не желая за этим наблюдать. Только вот по его возвращению его ждёт отнюдь не прилив серотонина от того, что он лицезреет своё маленькое солнышко, а наоборот. Джеффа на лавочке, где он его оставил, не оказалось. — ДЖЕФФ! — испуганный Рэй, кажется, кричит так громко, что его даже Питер услышал, выбросил сахарную вату и ринулся к качелям. Потому что уже через десять секунд он стоит рядом с ним без сладостей в руках, ошарашенный и не понимающий, что происходит. Гаррати-старший начинает бегать по всей площадке и заглядывать во все места, куда мог спрятаться маленький ребёнок, пока его сердце с ума сходит. В один момент, отчаявшись, он просто садится на землю и смотрит в никуда. Макврайс подходит к нему и сочувствующе пытается положить ладонь на плечо, но тот одёргивается, как от кипятка, даже не смотря на него. Пит закусывает нижнюю губу и убирает руку, засовывая её в карман. — Давай сходим к сотрудникам парка. Может, его кто-то видел. Рэймонд молча поднимается с земли и идёт вперёд. Парень, который ему нравится, флиртовал с какой-то девушкой, ещё и брата проебал. Просто ужасный день. А ведь всё так хорошо начиналось… Вот только за углом он сталкивается со своей потеряшкой, которая, наоборот, шла по направлению к ним с игрушкой в руках и телефоном Рэя. — Джефф, твою мать! Ты меня до смерти напугал! — Гаррати подхватывает мальчика на руки и прижимает к себе, тихо шмыгая носом. — Прости, братик… Я просто хотел сделать сюрприз, пока ты ходил за братиком Питером… Это тебе. Я его купил на деньги, которые мне мама дала. — он вручает брату в руку плюшевого белого медведя. — Зачем?.. Я ведь уже взрослый. — Братику грустно в последнее время. Я хотел его порадовать… — мальчик виновато опускает голову. — Прости, что напугал. У Рэймонда непроизвольно улыбка на губах растягивается, он крепко целует брата в щёку. — Мне очень нравится, спасибо. Но в следующий раз так не пугай, хорошо? А-то я стал счастливее и седее на пару волос. — Угу. Макврайс хмурится. Джефф потерялся, хоть и нашёлся почти сразу же. Ещё и странное поведение Рэя. Если только он не… Ой блять. Если он пошёл искать его, то, скорее всего, видел его с той девушкой. Но почему он себя так ведёт? Неужели он… приревновал? Питер беззвучно вздыхает. Он хотел сделать как лучше, а получилось как всегда. Грёбаный эгоист, когда ты уже наконец поймёшь, что чувства и мнение других тоже стоит учитывать? — Братик Пит, а где сладкая вата? — Я так перепугался за тебя, что выронил её, когда побежал. — Эта ситуация тем лучше для твоих зубов, Джефф, пойдём домой. — Один вопрос… Мне возвращаться с вами или уходить? — он смотрит в чужую спину с некой надеждой, но сам не понимает, на что. Надеждой на то, что он попросит вернуться с ними? На то, что он повернётся к нему и посмотрит на него с улыбкой? Никакая из них в любом случае не оправдывается — Рэймонд не смотрит на него и ничего не просит. Сухо отвечает, облизнув губы. — Как хочешь. Питер Макврайс, ты как всегда всё испортил. Всё же они возвращаются домой вместе, но идут уже молча.