Это были мы

Последняя неделя перед отъездом в Аркадию-Бэй. Чем дальше заходит ложь, тем хуже — Паркер прекрасно знает об этом. Он ходит взад-вперёд по своей комнате, думая, как лучше сформулировать новость о том, что в летнем домике Бейкера живёт иждивенец. Явно не нужно уточнять, что девушка — работник борделя в бегах, можно сказать, например, что она иммигрант, который из-за критических обстоятельств сбежал из своей страны без документов. Вопрос уже в другом. Разрешит ли Артур остаться? Лучше будет самому Колли сказать, или представить перед всеми ребятами сразу, чтобы у друга не было возможности отказать человеку в помощи из-за стыда? Грёбаная манипуляция. Бейкер заслуживает лучшего. По крайней мере, доверия. Паркер смотрит в своё потресканное зеркало на внутренней дверце шкафа, оттягивает назад хвост, разглядывает отражение. Синяки почти прошли — остаются лишь напоминанием в виде едва заметных жёлтых пятен. Распускает волосы, которые падают на плечи прямыми прядями, расчёсывает длинными ровными пальцами, наблюдая. Усмехается, подумав о том, что из него бы вышла неплохая барышня. Все мужики за ним бы бегали. Хотя, честно сказать, была парочка идиотов, которые решили, что Паркер в маске — барышня-неформал, пока он не открыл рот. Берёт из шкафа длинную футболку и спортивные штаны, грубо запихивает их в сумку, которую закидывает на плечо и выпрыгивает с окна второго этажа на дерево, чтобы с него спрыгнуть на землю. Встречаться с мудотчимом в коридоре не хочется, снова будет донимать вопросами, куда он и зачем. Эта поездка должна быть решающим событием в его жизни. Аркадия-Бэй находится в соседнем штате, это его шанс попробовать вкус жизни вне дерьмового штата Мэн. Но то чувство, когда они уходили домой после АСТ… Это чувство неописуемой горечи на языке, которая словно отпечатывалась на его лёгких, сердце и душе. Это чувство конца, который уже совсем близок. Конец школы, конец мушкетёров, конец всего… Большая часть людей по статистике не общается со своими школьными друзьями после поступления в университеты, и Колли заранее готовил себя к этому, намеренно абстрагируясь и не сближаясь слишком сильно с другими мушкетёрами, но… Он понимает, что где-то явно проебался и не доглядел, потому что когда он смотрел им в спины и будто бы видел иллюстрацию того, как эти неотёсанные, жутко странные, такие раздражающие чудики покидают его жизнь, то понял, что не хочет их отпускать. Ему чертовски мало этих пяти лет. Он не готов. Именно в тот момент он осознал, что не хочет уезжать из Мэна, и уже вообще не уверен, что хотел этого когда-либо по-настоящему. Что если это желание «свалить с дерьмого штата» изначально нужно было трактовать как «свалить с дерьмовой хаты и никогда больше не встречаться с мудотчимом и недомамашей»? Паркер думает об этом, пока идёт до летнего домика с одеждой для Витани, шарится под ковриком, достаёт ключ и открывает дверь, где его поджидает уже ставшее привычным существо с голубыми глазами и густыми длинными ресницами, которое со слащавым «привет» улыбается ему и лезет обниматься. Кажется, что она ему чужая, и одновременно такая родная. Словно она всегда была здесь, словно она на своём месте. Встречала мушкетёров после школы своими похабными шутками, за которыми маскировала боль и проблемы. А правда ли она в тот день не хотела помощи? Что если всё, что думали они до этого — сплошная ложь? — Витани, мы должны сказать им о тебе. Так будет лучше. Это не мой дом, я не могу так пользоваться своим… — Колли нервно сглатывает, словно совершает каминг-аут перед родителями-гомофобами. — Другом. Я не могу больше их обманывать. Мы опустим факт твоего участия в проституции, вместо этого скажем, что ты иммигрант, потерявший документы. Хорошо? — Я изначально ведь говорила, что это плохая идея, Колли. Почему-то его не раздражает, когда она зовёт его по имени. Возможно потому что она не из мушкетёров, которых он подсознательно старался оттолкнуть все эти годы. — Но я рада, что ты наконец решился на это. Мне самой не нравится лгать этим ребятам. Они… кажутся мне милыми. Я бы хотела дружить с ними, а не прятаться от них. — Думаю, ты бы им понравилась. — Паркер едва заметно улыбается со странным желанием дотронуться до другого человека, которое естественно остаётся проигнорированным. Потому что сближаться с другими людьми это больно, они забудут о нём, как только поступят в университет. Все до единого. Витани вернёт себе документы, удостоверяющие личность, и уедет обратно домой; Рэймонд наконец-то перестанет кататься на эмоциональных качелях вместе с Питером, они сойдутся и будут слишком поглощены друг другом, чтобы обращать на кого-то внимание; все остальные тоже найдут занятия по душе, а он… Останется один. — Колли? — девичья рука касается чужой щеки, приглаживая чуть смуглую кожу, прикрытую холодными русыми волосами, заставляя вздрогнуть и одёрнуться, словно его ошпаривает кипятком. Реакция человека, которого часто били. Витани за время в борделе это стало знакомым, из-за чего она виновато закусывает губу и кивает, потупив взгляд. — Ты не отзывался. Что-то случилось? — Ничего. Я в порядке. — врёт, прячась за хмурым выражением лица. У него проблема с доверием даже собственным друзьям, не говоря уж о девушке. Когда он стоял в том коридоре, ему хотелось крикнуть: «Ребята, давайте не расставаться после школы!» Потому что он, чёрт побери, ценит этих идиотов, которые сначала обсуждают, как трахать мертвецов, а потом шутят про гейство двух из компании без тени ненависти. Во сне он всё же решился крикнуть, вот только его голос куда-то пропал, словно злодей украл его, как у Русалочки. — Ты мне врёшь. Но давить я на тебя не буду. Ты сам расскажешь, если захочется. Он следит за ней взглядом, пока она садится на диван с каким-то расстроенным видом, после чего усаживается рядом. Несколько минут они сидят молча, смотря кто куда, словно каждый из них ждёт, что кто-то заговорит первым. Нарушает тишину Паркер, как-то бессознательно падая головой на женское плечо, глядя на руки в перчатках без пальцев и прямоугольными вырезами на внешних сторонах ладоней. — Отпускать людей тяжело, верно? Словно соглашаясь, девушка очень тяжело вздыхает и кладёт свою голову поверх чужой макушки, размышляя над ответом. — Смотря по ситуации, что это вообще за человек. — Я про мушкетёров. — А ты планируешь с ними расстаться? Колли поджимает губы кусая до боли, но кровь не идёт. Он молчит какое-то время, прежде чем сказать. — По статистике большая часть людей расходится после школы и не общается, кроме как на этих пососных встречах выпускников, которые придумали идиоты для галочки, и где все постоянно пытаются переплюнуть друг друга достижениями и пафосом. И все такие тошнотворно вежливые, мерзко. Кобейн тихо посмеивается и накрывает своей маленькой ручкой ладонь парня, слабо сжимая. — Я понимаю, к чему ты ведёшь. Но тебе ведь совершенно не обязательно с ними прощаться. Просто скажи им об этом. Я уверена, они поймут. — Чтобы потом надо мной стебались за сентиментальность? Ну уж нет, спасибо. — Какая сентиментальность, Колли? Ты дурак? Это человеческий фактор. Ты не хочешь терять то, что тебе дорого — это абсолютно нормально для человека. А ты человек, позволь напомнить. Бледный аккуратный пальчик с несильно длинным ноготком тыкает его в нос играючи, на парень фыркает недовольно. — Я думаю, они тоже не хотят тебя терять. — Я злой гандон, который с ними практически не общается, а только ходит тенью рядом и постоянно ругается. — Не будь так самокритичен. Кому-то ведь нравится Сквидвард. — Ты только что сравнила меня со Сквидвардом? — Заметь, это не я сказала. — Ну ты жучка. Паркер отстраняется от неё и начинает щекотать, заставляя девушку засмеяться и обороняться от него руками. Вот только против такого сильного парня, как он, у неё нет никаких шансов, и в конце концов она оказывается пригвождена к дивану, пока он нависает над ней и держит за запястья руками. Его длинные волосы падают с плеч, практически касаются её лица. Витани даже смеяться перестаёт. Собственно, как и с лица самого Паркера пропадает слабая улыбка. Они смотрят друг на друга в таком положении какое-то время без слов, пока он снова не пугается своих чувств и не слезает с дивана, уходя к сумке, брошенной в угол. — Я тебе нормальную одежду принёс. Переоденешься. Её бледное удивлённо-смущённое выражение лица и то, как она прикусывает пухлую розовую нижнюю губу… Эта картина будет стоять перед его глазами очень долго. Витани кивает и уходит в другую комнату, пока Паркер потирает переносицу, пытаясь осмыслить тот тайфун, который он терпит внутри себя с каменным лицом. Однажды Паркер в начальной школе поцеловал девочку, которая ему нравилась, а она убежала с криками «чудовище», вместе с подружками швырнув в него камни. С тех пор он никогда не влюблялся, потому что не считал возможным получить что-то тёплое в ответ. Через пару часов приходят мушкетёры. Колли знакомит их со своей подругой, а Артур к счастью говорит, когда они отходят поговорить, что не против, что тут кто-то живёт, ведь теперь ему не нужно бегать сюда поливать цветы. Парни на удивление радушно принимают её, хлопая в ладоши и шутливо восклицая. — Ну наконец-то в этом доме появится хоть кто-то красивый. — Пирсон усмехается, доставая из пакета содовую и ставя на кофейный столик. — Ты хочешь сказать, что наша принцесса не заслуживает и шанса? — А с каких пор у нас есть принцесса и кто это, Пит? — Как кто? Паркер. — с театрально удивлённым выражением лица Макврайс показывает обеими руками на того. — Видели какая шевелюра? Лучше чем у всякой барышни. Паркер с раздражённым выражением лица пинает своего товарища по заднице. — Да какая он принцесса? Он Сквидвард. — говорит Витани, хихикая. Все, кроме Колли, начинают смеяться, повторяя новое прозвище бедолаги. — Это был нож в спину. Я запомню. И вообще, вы тут собрались, чтобы дружно меня выстебать? — Конечно, а зачем ещё? — Макврайс подходит к новенькой и закидывает руку ей на плечо, держа во второй бутылку с содовой, прижимая к себе, как обычно делает с Гаррати или когда хочет кому-то испортить причёску. — А ты ничего. Можешь звать меня Пит. Кожа под глазом у Колли дёргается, но он не придаёт этому значения и отворачивается, не желая наблюдать за парочкой голубков. Абрахам открывает содовую и поднимает её вверх. — Ребята, у меня тост. Все обращают на смуглого паренька внимание, и он улыбается шире. — За пополнение в коллективе «Мушкетёров» два года спустя, и за то, что наконец это представитель прекрасного пола. За Витани! Оставшиеся мушкетёры повторяют последнее предложение и чокаются бутылками с содовой. Девушка прикрывает ладонью нижнюю часть лица и посмеивается смущённо. Только кажется её совершенно не заботит то, что к ней липнет какой-то парень. Привычка из-за работы? Или она поддалась его чарам? — Ребята, вы меня смущаете. После того, как содовая была опустошена и убрана в мусорный бак, они сели играть в карты. И на протяжении раундов несколько раз Макврайс подкатывает к Кобейн, причём совершенно не стыдясь того, что в этой комнате находятся так же Паркер и Гаррати, причём последнему тоже явно не нравилось это представление, только он не привык это показывать. Однако Колли замечает то, как товарищ нервно сжимает и разжимает пальцы, избегает зрительного контакта с кем-либо и теребит свою одежду. В конце концов, по непонятной причине это поведение парочки до такой степени выбешивает Паркера, что тот просто встаёт из-за стола и уходит. — Паркер, ты куда? — Арт оборачивается на него самым первым, явно удивившись больше остальных, потому что знал о том, как друг ненавидел проводить время дома. — Я домой. — Удачи, чувак! Плевать. Пусть исчезают, если хотят.

***

Гаррати ощущает себя клоуном в цирке «Шапито». По крайней мере складывается впечатление, что им пользуются, когда захотят. Как будто бы Питер катает его на эмоциональных качелях, а тот только рад этому. И надо бы поговорить об этом, только смелости не хватает. И вот — сейчас его друг слэш возлюбленный любезничает с подругой Колли. Неужели он упустил свой шанс? Или всё же изначально его не существовало, а это были просто гормоны или кризис со стороны друга? Пора бы рассказать остальным друзьям о своих снах и его истинной причины поездки в Аркадию-Бэй, вот только он не хочет. У него нет желания говорить, а в горле стоит комок. И такое ощущение, что единственный, кто его поймёт — ушедший Паркер. Именно поэтому он точно так же поднимается из-за стола, не оглядываясь, бросает короткое «пока» и уходит, чувствуя на себе вопросительный взгляд родных чёрных глаз. Он не может в них смотреть, потому что снова купится, растает и сделает всё ради этих глазок побитого щенка.

***

— Паркер, стой! — доносится до ушей длинноволосого голубоглазого парня, и тот останавливается, держа руки в карманах, поворачивается лишь головой, глядя на покрасневшего от бега Гаррати. — Чего тебе? — Мне нужно… Поговорить… — Я не умею поддерживать, Рэй. Почему бы тебе не поговорить со своим лучшим другом? — говорит он скучающе и тут же осекается, словно его молнией прошибает, потому что видит его взгляд. Полный боли и грусти взгляд человека, который вот-вот расплачется. Колли сдаётся, вздыхает обречённо и подходит к товарищу, беря его за руку без каких-либо просьб и намёков. Просто потому что чувствует, что так надо. Потому что она взяла его за руку. — Рассказывай. Я выслушаю тебя. Благодарно кивая со слабой улыбкой Гаррати начинает рассказывать о своих кошмарах, о Долгой Прогулке, о Главном, о смерти ребят и самого Паркера, о том, за чем именно едет в Аркадию-Бэй — в надежде, что там есть информация, которая сможет помочь понять, сны это или действительно воспоминания о прошлой жизни. Не то, чтобы его товарищ сильно поражён таким известием, но слушает на удивление внимательно, не перебивает, а его зрачки чуть сужаются. В какой-то момент рассказа Рэй спрашивает. — Почему ты ушёл? — В смысле? Сказал же, домой пора. — Не ври, Паркер, твой дом в другой стороне. — Тц… На душе кошки скребутся. Он не привык к такому. Ему это сложно. Проще ощетиниться, осыпать оскорблениями и уйти. Но он не может. Он больше так не может. — Мне кажется, я… Витани… — он не способен произнести слова «влюблён», но его понимают и без этого. Гаррати хлопает его по плечу сочувствующе, как тот похлопал его в магазине. — Мне знакомо это чувство. — Как ты это терпишь? Это ужасно. — Потому что я люблю Питера. — Молодец, а теперь пойди скажи это ему, и живите счастливо. — Я не могу. — Да с хуя ли? Мне же ты сказал. — Потому что ты не он. — Естественно. Если бы было два Питера Макврайса, мир бы взорвался к чертям собачьим. Рэймонд начинает посмеиваться, сжимая чужую руку. — Я не так давно видел Прис. — А, всё ясно. — Нет, просто я сомневаюсь. А что если у нас ничего не получится? — Как можно утверждать, что ничего не получится, если ты даже не пробовал? — Сначала я хочу разобраться в себе. Мне нужно отправиться в Аркадию-Бэй. Это моя точка Икс. После неё я приму все окончательные решения, которые волнуют меня сейчас. — Смотри у меня, я прослежу за тобой. — Колли беззлобно фыркает, щурясь по-лисьему. Хлопает по светло-русой макушке Гаррати, треплет волосы, делая их небрежно уложенными, выслушивает пару не самых лестных высказываний и уходит.

***

В понедельник у Катрины день рождения, и пока родители утаскивают её в парк аттракционов, Питер, как примерный старший брат, остаётся дома и украшает его к их приходу. Вот только он не совсем успевает, из-за чего уговаривает прийти Рэя помочь. Тот откладывает свои дела и всё же соглашается, ну, потому что лучший друг ведь. Что поделаешь? Вместе они справляются куда быстрее и успевают украсить, даже учитывая тот факт, что половину времени они просто кидались друг в друга игрушками и баловались, как маленькие дети. — А где торт, говоришь? — В холодильнике на нижней полке. Только осторожно, мама на него очень много денег потратила. — Тогда бери ты, я получить не хочу. — Ну уж нет, тебя они любят больше, ты и бери. В итоге они, как настоящие мужчины, решают выяснить, кто будет брать торт, сыграв в камень-ножницы-бумага. Проигрывает Рэймонд. Он достаёт из холодильника торт, случайно пачкая в нём указательный палец, смачно матерясь из-за этого. Пит хлопает его по плечу, успокаивая. — Спокойно, жена, сейчас я всё исправлю. — он разрезает ножом торт прямо по тому месту, где Гаррати случайно мазнул пальцем, и отделяет кусочек, но не достаёт его. — Отдадим его, как только придёт КитКат. Ей понравится. — Умник. — фыркает Рэй, собираясь уйти, чтобы помыть руку, но его останавливают. Макврайс берёт его за запястье, потом за указательный палец, подносит к своим губам и обхватывает ими, слизывая языком крем с фаланги. Гаррати чувствует, как его уши краснеют ни то от смущения, ни то от злости. Желание заверещать как девчонка граничит с желанием дать нахалу по роже. И это он-то клеился к Витани? Придурок несчастный. — Что ты делаешь? — Избавляю тебя от участи мыть руки. — Теперь я буду мыть руки уже от твоих слюней, извращенец. — По лицу видно, что тебе понравилось. — Закрой рот, слышать тебя не хочу. Возможно, слишком грубо звучит, но он злится. Злится, потому что его ни во что не ставят, словно он игрушка, которую можно потискать и выбросить, но это далеко не так. И он не постесняется заехать Макврайсу по роже, если тот продолжит, потому что каким бы эмоциональным Гаррати не был с мушкетёрами, и уж тем более со своим лучшим другом — он сильный взрослый юноша, который собой пользоваться не даст. — Всё в порядке? — кажись, уловив не ту интонацию, с которой его обычно в шутку посылают, Пит выгибает брови. — Придушить тебя хочется, а так всё в норме. — с гримасой отвращения он вытер палец о рубашку парня. — И что я сделал, чтобы заслужить гнев божий? — Подумай как-нибудь. Это полезно. Раздосадованный и даже обиженный Рэй уходит из комнаты, а затем и из дома, сказав, чтобы Пит поздравил Катрину от него. Ему нужно время и больше пространства от Питера Макврайса. И что-то ему подсказывает, что этой ночью кошмары не дадут ему уснуть.