Это были мы

Рэймонд снова видит сон. Вокруг темнота, окутанная туманом, и лишь голос Артура откуда-то сбоку доносится до его ушей. — Если ты победишь, окажешь мне одну услугу? Боюсь просить других. — Бейкер широким жестом указал на дорогу, как-будто на ней оставалось еще несколько десятков участников Прогулки. С дрожью Гаррати подумал, что они, возможно, и вправду здесь, призраки всех участников идут с ними рядом, и Бейкер увидел их в свои последние минуты. — Что угодно. Бейкер положил руку ему на плечо, и Гаррати вдруг разрыдался. Казалось, сердце лопнуло у него в груди и вытекало теперь наружу вместе со слезами. — Свинцовый, — сказал Бейкер. — Пройди еще чуть-чуть, — попросил Гаррати сквозь слезы. — Пройди еще чуть-чуть, Арт. — Нет, не могу. Внутри всё сжимается, так сильно, что начинает казаться, что он вот-вот задохнётся. — Не смотри, когда они будут стрелять, — попросил Бейкер. — Обещай мне. Гаррати кивнул. Он был не в силах говорить. — Спасибо. Ты был мне другом, Гаррати. — Бейкер попытался улыбнуться, потом вслепую протянул правую руку, и Гаррати сжал ее обеими руками. — Потом и не здесь, — добавил Бейкер. Гаррати закрыл лицо руками. Ему пришлось наклониться, чтобы не застыть на месте. Каждый всхлип отдавался в нем такой болью, какой до сих пор Прогулка ему не приносила. Он рассчитывал, что не услышит выстрелов. Но он их услышал. Костлявые руки смерти хватают Рэя за плечи, заставляя закричать. Он чувствует, как солёные слёзы разъедают кожу его щёк. Он не может забыть перепачканное кровью лицо его друга. Не может вычеркнуть его из памяти. Чёрт, Артур! АРТУР! ВЕРНИТЕ ЕГО! ВЕРНИТЕ! Яркая вспышка и он… просыпается. — Чёрт, чувак, да ты бледный, как смерть. — недоумённо ворчит Питер, стоя перед ним и держа за плечи. — Вставай, мы уже приехали. Гаррати смотрит так ошарашенно, словно стоящий перед ним человек на его глазах вырезал всю его семью. Автобус пустой. Здесь только они. Он чувствует, как начинает плакать, но уже взаправду, когда видит за спиной друга обеспокоенных Артура и Кевина. Рэймонд моментально скидывает с себя руки Макврайса и подлетает к блондину, обнимая его так крепко, что у него что-то хрустнуло. — Блять, Рэй, у меня сейчас кишки из задницы вылезут! — хлопает его Бейкер по спине. — Сбавь обороты. Он ослабляет хватку, но не выпускает его из объятий, утыкаясь в плечо. — Что случилось, чувак? Тебе приснился дурной сон? — Это был не сон… — мёртвым голосом проговаривает Рэймонд, однако из присутствующих, о чём он, понимает только Макврайс. Тот лишь хмуро прячет глаза за чёлкой и берёт Абрахама за запястье, выводя из автобуса. — Пойдём, им нужно поговорить. Рэймонд стоит так ещё с полминуты, и лишь по истечению этого времени он сжалился над Артуром и отпустил его. Тот испуганно смотрит на своего друга, пытаясь понять, в чём дело. — Если не сон, то что тогда? — Я… Я думаю, что мы живём не первую жизнь. Я, ты, Паркер, Абрахам, Пирсон, Макврайс. Все мы уже раньше существовали и были знакомы в прошлой жизни. — Да что ты чёрт побери такое несёшь? Тебе просто приснился реалистичный сон, вот и всё. — Свинцовый. — …Что? — Ты хочешь себе гроб со свинцовой обшивкой, чтобы твой труп не сожрали крысы. Сосну-то легко прогрызть. — Откуда ты это знаешь?.. — Вот именно. Откуда я это знаю, если ты никогда этого не говорил в этой жизни? — с хмурым выражением лица тёмные глаза Гаррати смотрят в глаза напротив, складывается ощущение, что у него нет зрачков. — Это было твоё предсмертное желание незадолго до того, как ты погиб в прошлой жизни. Ты попросил у меня обеспечить тебе гроб со свинцовой обшивкой. — Я… Даже не знаю, что говорить, Рэй. Это всё так странно. Жутко странно. — Не надо ничего говорить. Просто поверь мне, окей? Я за этим и поехал в Аркадию-Бэй — это один из немногих городов, которые не тронула революция, если не самый последний. Здесь могут быть ответы. Вот увидите, я вам всем докажу. Это были мы. — А что Питер и остальные? Они?.. — Питер знает о моих видениях. И да, все они были мертвы в них. Все, кроме меня. — Вот как… Чёрт, это всё так странно, но после свинцовой обшивки я скорее верю тебе, чем нет. — Ребята, сопровождающие уже ругаются. Заканчивайте быстрее. — Питер заглядывает в автобус и прикрикивает на них. Парни почти тут же выходят из автомобиля, поравнявшись со своей немногочисленной компанией. А где Паркер? Куда он делся? — Где Паркер? — вторит своим мыслям Рэймонд, но не получает словесного ответа — лишь пожимание плечами. — Он быстрее нас всех собрал вещи, закинул в общежитие и свалил куда-то. Видимо, хочет побыть один. Со вздохом Гаррати заходит вместе с остальными в небольшой продолговатый дом, где находились только кровати да ванная. Туалеты были на улице, столовая находилась отдельно от общежитий. Судя по запаху, там готовили мясо — при приезде туристов здесь всегда закатывали званый ужин, как вычитал Бейкер в брошюре Аркадии-Бэй, а спонсируется это мероприятие компанией «Мунвуд Интертеймент». Нужно ли пойти искать Паркера? Или это бессмысленно? Что если он хочет побыть один? Из-за ситуации с Витани и Питером он сам не свой. Искать он не пойдёт, но хотя бы напишет, чтобы не чувствовать себя таким бесчувственным ублюдком. Рэймонд Гаррати: Эй, засранец, ты в порядке? Сообщение не доставлено. Пользователь заблокировал вас. «Вот же засранец.» Рэймонд цокает, засовывая телефон в карман. Чья-то тяжёлая рука опускается на его плечо. Это Макврайс. Он выглядит безучастным, но глаза выдают беспокойство. — Ты как? — Жить можно. Правда немного волнуюсь за этого патлатого дебила. — Паркер сильный малый, не пропадёт. — Дело не в его физической силе, Пит. Здесь немного другое. — С ним что-то не так? — кажется, он действительно не замечает того, что происходит. Идиот, не иначе. В этом весь Питер Макврайс, он тупеет, когда дело касается человеческих чувств. Рэй вспоминает о качелях, на которые подсадил его этот челкастый говнюк. — Забудь, тебе не понять. — как-то озлобленно говорит он, смахнув с плеча чужую руку. — Как скажешь. — нельзя сказать, ранило это его или нет — он просто уходит к Пирсону, который стоит в очереди за едой. Рэймонд думает, что ему тоже не помешало бы прогуляться. Вот только он забывает кого-либо из своих товарищей об этом предупредить…

***

Рэймонд идёт по тропинке в лес, и вспоминает, как когда-то он со своими товарищами, «мушкетёрами», шёл по такому же во время Долгой Прогулки. А что если именно в этом лесу это и происходило? Голова начинает несильно гудеть, но он не обращает на это внимания. Они много где шли, пока всех не перестреляли. Хотя, по правде, он не знает, что случилось с ним предыдущим. Он умер на Прогулке, как и остальные? Или что? Он точно помнит, что и Абрахам, и Паркер, и Пирсон — все они умерли, но что насчёт него самого? Он не помнит. И не знает, хотел бы вспоминать. Шелестят ветви деревьев, ветер дует в спину Гаррати, заставляя идти вперёд. Когда-то этот ветер спас ему жизнь, заставляя идти вперёд, но унёс жизнь другого. Аркадия-Бэй славится своими дождями, ветрами и в принципе мрачной погодой. Только тогда, когда он уже далеко от лагеря, Рэй вспоминает, что не предупредил никого, что он уходит прогуляться. Вот чёрт! Ему такой штык вставят… Но уже поздно возвращаться назад. Где-то хрустит ветка, и Гаррати так резко оборачивается на звук, что аж «стреляет» в шее. — Ауч… — юноша трёт шею, зажмурив один глаз, и смотрит туда, где прозвучал хруст, замирая. Рэймонд видит оленя со статными и длинными рогами. Он кого-то напоминает ему, хотя казалось бы, кого ему может напоминать олень? Животное смотрит на него человеческими глазами, не убегает. Парень шарит по карманам в поисках того, чем можно было бы прикормить животное, но находит только кусочек сыра, который взял по пути в лес со стола. Он вытягивает руку с ним, медленно и осторожно делая шаги с большим интервалом, чуть пригнувшись, чтобы не спугнуть оленя. Кажется, «человеческое отродье» совершенно его не пугает. Олень подходит к Рэймонду, наклоняя голову и хватая мягкими губами кусочек сыра, который тут же исчезает в его рту. Проглотив угощение, олень разворачивается и уходит. Кажется, из-за головной боли Гаррати глючит, потому что он буквально слышит, как тот зовёт его за собой. «Гаррати… Гаррати… Христос спасёт тебя…» — Олсон?.. — срывается с его губ, хотя он сам не понимает, почему его зовёт. Что-то толкает его идти за оленем, и по мере движения за ним головная боль усиливается. Юноша зарывается пальцами в волосы на затылке, стиснув локтями голову, и шипит. В глазах начинает двоиться. Вскоре олень исчезает, и перед ним оказывается разрушенный дом. Годы сделали своё и первый этаж уничтожен полностью — лишь часть обломка стены гордо возвышается над прочей рухлядью, и лишь оконные ставни качаются сами по себе, напевая песню одиночества и разрухи. Гаррати подходит к этому дому, оглядываясь по сторонам в поисках оленя. Виски пульсируют, он снова жмурится и спотыкается, падая и пробивая собой прогнивший пол, оказываясь в подвале. Чёрт, как же больно. Точно останутся синяки. Однако, голова перестала гудеть, что удивляет. Дыра наверху проливает свет на заброшенные кем-то вещи. Они все покрыты пылью и деревянной трухой, нападавшей от изъеденных жуками досок. Железный комод и фотография в рамке — всё что осталось здесь целого. На фотографии изображены трое. Мужчина с зачёркнутым лицом, судя по всему, отец, красивая женщина со светлыми волосами и голубыми глазами, мать, и посередине стоит мальчик лет тринадцати. Кажется, он его знает. Это лицо выглядит чертовски знакомым… Гаррати ставит фотографию обратно и выдвигает полку шкафа, чихая из-за пыли. Там лежат какие-то бумаги, а сверху — чей-то дневник. Юноша достаёт его, протирая от пыли — на его пальцах теперь чёрные пятна. Сдувая пыль с дневника, он открывает его и начинает читать. «Приветствую, читатель. Меня зовут Стеббинс. Я сын того человека, что устраивал последние лет тридцать средневековые игры для потехи народа. Ты понимаешь, о чём я? Если нет, я тебе расскажу. Ранее существовала такая игра на выживание, как «Долгая Прогулка». Там набирают сто человек, которые должны будут пройти более четырёхсот миль, не останавливаясь и не сбавляя скорость ниже четырёх миль в час. Как правило, выживает только один. Тебе знакомо то, о чём я говорю? Нет? Или у тебя начинают проясняться в памяти картины? Раньше я был убеждённым циником, не верил в сверхъестественное и реинкарнации, но потом, одно воплощение назад, я наконец-то сумел вспомнить свою прошлую жизнь. Я затесался в круги военных, чтобы узнать как можно больше подробностей. Правда, мало что удалось откопать… Кажется, Главный, тот, кто проводил эту пытку, продал душу Дьяволу за бессмертие. Или души Идущих, я так и не сумел понять. В общем, что я понял — пока Главный не умрёт, участники Прогулок будут перерождаться, снова и снова, пока не смогут разделаться с ним. Понятия не имею, как этот сатанист сотворил это со мной, но я жажду мести. В этом воплощении меня зовут Хавьер Александр Стеббинс, но я уверен, что моё имя менялось и будет меняться ещё не один раз. Я не знаю, с какой периодичностью перерождаются Идущие и несут на себе проклятие, наложенное Главным, но внешность у них остаётся одна и та же. Я оставлю здесь свою фотографию, чтобы ты мог узнать, как я выгляжу. Я могу не помнить твоего лица, но я всегда буду помнить клеймо, оставленное мне моим отцом. Стеббинс. Позови меня так, и я вспомню. Вместе мы сможем найти способ снять проклятие. Я всегда старался сделать всё один, поэтому и не смог… Прошу тебя, найди меня, Идущий. Однако, хочу надеяться, что это будешь ты, сорок седьмой.» Сердце Рэймонда пропускает один удар, он выпускает дневник из рук, и тот с громким шлепком, поднимая пыль, падает на пол. Голова начинает чертовски болеть. Такое ощущение, что мозг превратился в пропановую бочку и вот-вот взорвётся. Хочется вскрыть себе черепушку и вырвать его оттуда руками. Закричав от боли, Гаррати падает в обморок, отключаясь. Он видит его.

***

— Поздравляем с окончанием Долгой Прогулки, сорок седьмой. Ты чертовски хорош. — чуть смуглый мужчина в чёрных очках, седой бородкой и такими же волосами, слащаво улыбается, пока говорит с ним. — Твой выигрыш составляет семь миллиардов долларов. Поразительно, за всю историю Прогулок такого не было! Все думали, что дойдёт восемьдесят восьмой, или тот же шестьдесят первый, но это оказался ты! Хочется стереть эту мерзкую, гнилую улыбку с его лица. Желательно чем-нибудь тяжёлым вроде арматуры. Простого кулака будет недостаточно. А ещё лучше проехаться по нему на машине, чтобы размозжить его тупую головёшку. Давно он не испытывал такого отвращения. Это похоже на чувство, когда ты чуть не блеванул и сглотнул свою блевотину. Такой отвратительный, разъедающий и кислый привкус на языке. Он испытывал это чувство каждый раз, когда смотрел в его лицо. — Пошёл нахуй, сукин сын. Из-за тебя мои друзья погибли. Мужчина ядовито усмехается. — Не хочешь выпить? У меня есть бутылка дорогого вина. — Чёрта с два я буду с тобой пить. — Гаррати про себя желает ему взять эту бутылку и сесть на неё, и чтобы горлышко порвало ему задницу изнутри. Из-за него он всё это пережил. Из-за него они все это переживали. — Могу ли я поинтересоваться, что ты будешь делать с Призом? — Не твоего ума дело. Где здесь выход? Я хочу домой. — Домой? — мужчина поправляет очки, оголяя клыки. В слабом закатном свете из окна его смугловатая кожа отдаёт красным, делая его похожим на демона. Нет, на самого Сатану. — Скоро ты отправишься домой, Гаррати. Уже скоро. Рэймонд тяжело моргает, чувствуя боль в виске, а потом — что-то мокрое, стекающее по нему до нижней челюсти. Кап-кап-кап. Капля воды падает на пол и разбивается в кляксу. Ох, нет, это не вода… Гаррати дотрагивается до своего виска двумя пальцами, чувствуя неприятную тупую боль, и смотрит на них. Красная… Это кровь. У него прострелен висок. Сначала Рэймонд думает, что его убил Главный, но нет — он держит во второй руке ружьё. Он сам себя убил. В этой игре нет победителей, Рэй. Все умрут. Питер из прошлого был чертовски прав. Рэймонд заходится в немом крике, который никто не слышит. Даже до его собственных ушей не доносится — лишь гулкая, звенящая тишина. И больше ничего.

***

Очухивается он в тот момент, когда свет уже почти не падает в дыру, а небо окрашивается в красно-оранжевый. Сначала Гаррати решает, что наступил конец света, однако потом до него доходит, что это просто закат. Сколько времени он провёл здесь, будучи без сознания? Не менее трёх часов, кажется. И тут до его ушей доносится крик. — РЭЙМОНД, ГДЕ ТЫ? — Бейкера. — РЭЙМОНД ДЕЙВИС, ЧЁРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ, ГАРРАТИ, Я НАЙДУ ТЕБЯ И ПОДВЕШУ ЗА ЯЙЦА К ЛЮСТРЕ, ЕСЛИ ТЫ НЕ ОТЗОВЁШЬСЯ. — Абрахама. — РЭЙМОНД, Я ОТДАМ ТЕБЕ ВСЮ СВОЮ ПОРНУШУЮ ЛИТЕРАТУРУ, ТОЛЬКО ОТЗОВИСЬ. — Пирсона. — ИДИОТЫ, ОН МОЖЕТ БЫТЬ БЕЗ СОЗНАНИЯ. ТОГДА НАЧХАТЬ ЕМУ НА ВАШИ КРИКИ. — Паркера. Ох, чёрт, даже Паркер уже вернулся и вместе с остальными пошёл его искать? Гаррати не слышит Макврайса. Что ж, видимо он на него злится за те слова. И поделом… Ещё до него доносятся голоса сопровождающих, но в какой-то момент это смешивается в баснословную и невнятную какофонию. Гаррати мычит, трогая себя за затылок. Всё кругом идёт. — Я здесь! — говорит он так громко, насколько ему позволяет боль в голове. Почти сразу же он слышит тяжёлый топот нескольких человек. Он уже знает, что сейчас будет, и прикидывает в голове, сколько ему осталось жить до того, как его замочат собственные друзья. Меньше чем через минуту в дыре показывается безучастное лицо со шрамом, и пусть оно не выражает никаких эмоций, по глазам понятно — ему пиздец, можно писать завещание. Макврайс молча спрыгивает вниз, а за ним — Паркер и Абрахам, помогающие поднять Рэймонда из «ямы». От поднявшейся от прыжков пыли последние двое кашляют, первый же просто шмыгает носом несколько раз. — С-стойте… — Заткнись. Ты не в том положении, чтобы что-то требовать. — Паркер шипит, словно змея. — Тебя даже на час оставить одного нельзя. — П-питер… — с надеждой он смотрит на друга, который стоит рядом с пустыми глазами, в которых отсутствуют блики, и под их надзором становится тревожно, — Дневник… Пожалуйста… — говорит он, прежде чем его вытаскивают наверх Пирсон и Бейкер. подхватившие его под руки. Макврайс берёт дневник за пазуху, прежде чем вылезти следом. — Гаррати, сколько пальцев я показываю? — говорит Йеннифер, сопровождающая, показывая два пальца. — Четыре… — Кажется, у него сотрясение. Нужно срочно доставить его обратно в лагерь. — рыжая девушка хмурится, и взгляд зелёных глаз не предвещает ничего хорошего. — Ты в своём уме? Нужно предупреждать, если собираешься куда-то уходить. А если бы ты умер? Думай, пожалуйста, прежде чем делаешь. — У него мозгов нет. Ему нечем думать. — плюётся Паркер, подавляя желание отвесить товарищу подзатыльник. — Чёрт, мы очень переживали за тебя, Рэймонд. Я рад, что ты живой. — Пожалеем тебя и не станем подвешивать за яйца. Сам себя наказал. Ребята выглядят расстроенными и напуганными, за исключением Макврайса и Паркера. Последний не скрывал того, что он в ярости, а первый — не источал вообще каких-либо эмоций, просто шёл молча. Самое страшное в Питере Макврайсе — это его молчание. Давящее, перехватывающее дыхание, такое тяжёлое… Тогда он возвращается туда, откуда его вытащил Рэймонд. Снова становится участником уличных боёв, и в такие моменты Гаррати его боится. Из его глаз пропадают жизнь, тот запал и огонёк, который всегда можно разглядеть в его чёрных глазах. Но сейчас они несут только… пустоту. И навевают ощущение скорой, приближающейся смерти.

***

В лазарете после осмотра ему прописывают постельный режим, и дают таблетку от накатившей тошноты. — Последите за ним до утра, если вам не сложно, мальчики. — Йеннифер с сочувствием смотрит на Гаррати, после одобрения друзей которого уходит решать оставшуюся после пропажи подростка волокиту. — Ты себе последние мозги отбил? Или их изначально не было, вот скажи мне? — Колли сидит рядом с ним на койке, и у него взбухает венка на шее. — Придушил бы самолично. — Паркер, не говори так. — А как мне блять говорить? Может хоть с угрозами этот идиот думать научиться. Все смотрят на Макврайса словно в ожидании чего-то, но он как с пропажи Гаррати сохранял молчание немой рыбы, так и остаётся таковым до нынешнего момента. Интересно, что он из себя изображает? Декорацию? Статую? — П-пит… — мычит Рэймонд, протягивая к нему руку. — Пит… — Скажи ему хоть что-нибудь, мистер Прямолинейность. Он тебя раз пятый или шестой за вечер окликивает. Глаза без бликов впиваются безжалостным взглядом в Гаррати, и у того внутри всё сжимается в один большой комок. Хочется плакать. Рэй, не выдержав его тяжести, поворачивается к Колли. Внезапно его видение мира искажается, и он видит мёртвого парня с кишками наружу, елозящего по земле, умирающего, как собака, сбитая машиной. Ненависть, застывшая в его взгляде. Он кричит, испугавшись, что она направлена на него. Озлобленность, до этого видневшаяся на лице Паркера, тут же улетучивается, и впервые на его лице мушкетёры увидели… страх? — Гаррати, что случилось? — он хватает забившегося в конвульсиях друга за плечи, заставляя посмотреть на себя сквозь пелену слёз. — Эй, эй, спокойно. Я не злюсь на тебя, чувак. Прости, я должно быть перегнул палку с угрозами. Всё хорошо. Я просто волновался за тебя, вот и занесло. Ну же, чшш… Не плачь. Остальные с не меньшим беспокойством наблюдают за ними. Даже Макврайс, кажется, включается, словно крик Рэя возвращает его в мир живых. — Почему вы умерли… Почему бросили меня… Повисает гробовая тишина. Никто не знает, что сказать, потому что по большей части не понимает, о чём он говорит. — Долгая Прогулка, пятьдесят лет назад. Ты умер, потому что тебе кишки солдаты выпустили. — он смотрит на Паркера, — Ты умер от сотрясения. — на Бейкера, — Ты из-за воспаления лёгких. — на Абрахама, — Ты от усталости. — на Пирсона, — А ты… — на Макврайса, — Ты просто сел, и тебя застрелили. Я не смог их остановить… Юноша снова всхлипывает, Паркер прижимает его к себе, заставляя уткнуться в своё плечо. Бейкер и Абрахам садятся по разные стороны от них, обнимая. Пирсон стоит рядом и гладит его по волосам. Макврайс остаётся в стороне, не двигаясь. — Эй, Ромео, не хочешь ничего сделать? — на лице Паркера снова отпечатывается злость, на этот раз относящаяся к Макврайсу. Или после встречи с Витани он передумал ухлёстывать за бедолагой Рэймондом? Какой же он бессовестный, неблагодарный ублюдок… Внутри русоволосого паренька кипит ярость и… кажется, это чувство называют ревностью? Похоже на то, что он не на шутку приревновал девушку, которая ему нравится, к одному из самых близких ему людей. Интересно, кого в данном случае он ревнует больше — Макврайса или Кобейн? А может обоих? Пит встаёт с места, подходит к скучковавшимся друзьям и берёт руку Гаррати в свою, сжимая. Тот дрожит. От страха, от слёз. От всего вместе. — Простите, что не спас вас… Простите, простите меня… Дороже вас у меня никого нет. — он в этот момент забывает о собственных матери и брате, лепеча под нос высоким и заплаканным голосом. — Простите меня, ребята. Я не смог вынести… Я отправился за вами спустя несколько дней. Я вышиб себе мозги отцовским ружьём. Простите… — О чём он говорит?.. — Абрахам в недоумении оглядывает товарищей, дабы понять бред, который нёс Рэймонд. — Реинкарнация. Голос Макврайса заставляет присутствующих вздрогнуть. — Я вспомнил.