Это были мы

— Ты… — Да, пока ты пропадал, я лёг вздремнуть на полчаса и увидел того, о ком ты говорил. Главный, вроде? Он со мной разговаривал. Не помню, о чём именно, но помню, что был так зол на него, что убить хотелось. — Погодите. — вклинивается в разговор Паркер, расставив руки по обе стороны от себя, — Заткнитесь оба. То есть, вы хотите сказать, что он, — указывает на Рэймонда, — Видел свою прошлую жизнь и страдал, а ты, — указывает на Питера. — Прекрасно об этом знал и не сказал нам? Не то чтобы Колли злился, выражение его лица в целом никогда не выражает дружелюбия, но в этот раз что-то словно меняется, из-за чего внутри всё скручивается в тугой комок. Стыд или страх — уже другой вопрос. Голубоглазый явно недоволен тем, что их друг обо всём молчал, зная, как другой их друг мучался. Макврайс лишь пожимает плечами с нейтральным лицом, кивая. — Так получилось. — Я сейчас тебе лицо раскрашу и скажу, что так получилось. — Паркер встаёт с койки, чтобы подойти к нему, сжав кулак, но его останавливают Бейкер и Абрахам, хватая за спину и за плечо. — Слышь, капитан Маккринж, разве не ты топил за то, что друзья должны всё друг другу рассказывать? Питер усмехается, вставая напротив него с вызовом во взгляде. Решает испытать друга на прочность? Что он задумал? — Не будь таким эмоциональным, принцесса. Сядь, мы всё тебе расскажем. — Гандон. — плюётся ядом Колли в ответ на раздражающее прозвище, выдёргивая своё плечо из хватки Артура и садится рядом с Гаррати, глядя уже на него. — Расскажи нам. И Рэймонд рассказывает, ничего не утаивая. Всё, от начала и до конца. Ну, разве что умалчивая о некоторых моментах, вроде поцелуя с Макврайсом или своей девушки. Или того, как им приходилось опорожняться прямо на ходу, потому что это отвратительно и вообще бы не вписывается. Лица друзей меняются в течение всего рассказа: сначала воодушевлённый интерес, потом сострадание и сожаление, местами смех, когда Гаррати разбавляет сплошной поток драмы забавными вставками из их разговоров. Он так же рассказывает им про Стеббинса, мол, это его дневник, который он просил принести, и это его фотографию они могли видеть в том полуразрушенном доме. После своей исповеди Рэймонд выжидающе смотрит на друзей, думая, что те будут делать: рассмеются, назовут сумасшедшим, просто уйдут или поверят ему. Вариантов уйма, конечно, можно при желании ещё больше насчитать, но не особо хочется. Однако его друзья, как сидели, так и остаются сидеть, кто-то смотрит на свои руки, кто-то — в пустоту. Первым тишину нарушает Паркер. — Вау, а прошлый я был крут. — Ты только это из всего рассказа вынес? — слабо пинает его Бейкер в спину, из-за чего его ударяют по ноге, пока он смеётся. — Заткнись, Бейкер, забыл твоё мнение спросить. — Так вы мне верите? — Ты, Гаррати, конечно, дятел тот ещё, но причин не верить тебе у нас нет. Не тот ты человек, который шутить с таким будет. — Паркер хлопает его по плечу со слабой улыбкой. — Я тебе верю. — И я тоже. — машет рукой Артур. — Мы все тебе верим. — Пирсон подходит, чтобы обнять его. Рэймонду вдруг хочется расплакаться от того, как он их любит. Это тот самый момент, когда тебе больно, но боль приятная. Он притягивает всех, до кого дотягивается, в объятия, а остальные сами присоединяются. В таком положении они сидят где-то минут пять, пока Паркер не выбирается из объятий и не уходит от них, пробурчав под нос «Фу, слащавые, тошнит от вас». Ребята смеются, пожелав ему удачи, однако Гаррати вылезает вслед за ним, чтобы догнать и схватить за плечо. Колли хмурится, обернувшись. — Всё в порядке? — Да, я в порядке. Просто перенасытился тактильностью. — Извини. — тут же убирает руку, засунув в карман штанов. — Мне просто показалось, что ты скучаешь по ней. — Тебе просто показалось. — Нет, мне не показалось. Ты скучаешь по Витани. — Гаррати, послушай меня. — Паркер берёт его за плечи немного грубо, но Рэймонд не обращает внимания, смотря в его глаза. — Мне наплевать на неё. Пусть делает, что хочет, ебётся, с кем хочет, и катится тоже, куда хочет. Он недолго молчит, после чего добавляет, отпуская чужие плечи. — Я собираюсь уехать сразу после того, как мы вернёмся в Мэн. Больше вы меня не увидите. Гаррати застывает. Всё же они были правы: он отдаляется от них, потому что хочет уехать, чтобы ему не было больно. Парень опускает плечи, отворачивая голову в сторону. — Если ты правда этого хочешь, я не имею права тебя останавливать. Но я буду очень скучать по тебе, Паркер. — Спасибо, что был моим другом, Гаррати. — Почему был? Я ведь могу и дальше им быть, разве нет? — После школы и универа все расходятся по разным дорогам. Ты, Гаррати, явно выберешь ту, по которой пойдёт он, от меня тебе проку нет. — Да что ты несёшь? Какой ещё прок? Ты мой друг, я с тобой не ради выгоды или чего-либо ещё. Ты мне дорог! — Спасибо. — сказав это, Паркер разворачивается к нему спиной, удаляясь в темноту вечернего леса. Ему душно, он хочет проветриться. Здесь, среди высоких деревьев и слабого света редких фонарей он полноценно ощущает своё одиночество. Паркер ведь хотел отвязаться от них, чтобы было не так больно, но почему вся эта идея выходит ему боком, заставляя дрожать душой и сердцем за каждого придурка из этой чёртовой компании? Венки на шее набухают. Колли со всей силы ударяет по дереву. Кожа сдирается, костяшки скользят вниз, на них выступает кровавая роса. Он ударяет второй рукой, затем снова первой. Снова, снова и снова, пока на костяшках не проступают синяки. Колли делает это, чтобы заглушить эмоции внутри себя, а ещё заставить перестать течь назойливую влагу из глаз, которую обычные люди называют слезами. Но она не останавливается. На эмоциях парень снимает с себя толстовку и швыряет в сторону, проведя обеими ладонями по лицу, остановившись на уровне губ, смотря наверх с таким ярко выраженным гневом, будто его лично небо обидело. Садясь рядом с брошенной толстовкой, Паркер прижимает к себе колени, обхватывая их пальцами с содранной кожей, и, наконец, сдаётся, расходясь в рыданиях. Прошло три часа.

***

— Уже поздно. Может пойдём, поищем его? — задаётся вопросом Арт, оглядывая компанию, явно вымотанную дневными поисками Гаррати, и совершенно не настроенную искать ещё и Паркера. — Вдруг он заблудился? — Брось, Арт. Паркер, как собака. Можешь выкинуть его за несколько километров от дома, но всё равно он найдёт дорогу обратно. Такой уж он. Оставьте его. — Паркер не собака, Макврайс, хватит оскорблять его. Питер фыркает немного обиженно, ведь никто не делает замечания вышеупомянутому Паркеру, когда он плюётся в них оскорблениями. Даже сегодня. — Он хочет побыть один. — вступается Рэймонд. — Так что Пит прав, оставим его. Макврайс смотрит на него каким-то нечитаемым взглядом, словно глядя сквозь, прежде чем хлопнуть по плечу, шепча негромкое «выйдем» и уходя на улицу. Никто, включая самого Гаррати, не понимает, что служит этому причиной. Последний просто встаёт и выходит за ним, напряжённо хмуря брови. Питер стоит на террасе, поставив локти на деревянную ограду и смотря перед собой. В свете луны его лицо кажется ещё бледнее, чем обычно, выражая синяки под глазами, шрам на щеке едва заметно поблёскивает. Фонари уже потухли, из-за чего единственным источником света является холодное светило в небе. Зачесав волосы назад, Макврайс, не поворачиваясь к нему, хрипло произносит то, от чего у Гаррати перехватывает дыхание. — Почему ты не сказал им про поцелуй? — Что? — Я не поверю, что ты не знал, что мы в прошлой жизни целовались во время «Долгой прогулки». Почему ты не рассказал им? — А должен был? Хотел, чтобы они стебали нас, называя двухвековыми педиками? Рэймонд фыркает, почёсывая переносицу. Ему уже порядком надоедает вся эта игра в чувства, недотрог и эмоциональные качели. Поэтому он, потеряв всё терпение, говорит всё, как есть. — Меня, честно говоря, мало волнует, что происходило с моей прошлой реинкарнацией, кроме факта её существования. Но меня заебали кошмары, которые преследуют меня по ночам. Мне надоело видеть смерть, и не важно, чью — твою, мою или остальных. Я устал. Подняв руки вверх, Гаррати отходит назад, и если обычно в такие моменты он смущается или нервничает, то сейчас он твёрд, как сталь, и необычайно серьёзен. — Меня волнует только то, что происходило в этой моей жизни, и, спешу напомнить, в ней мы тоже целовались, если ты забыл. Не хочешь пойти рассказать им об этом прямо сейчас? Рэймонд злится, сам не знает, из-за чего, то ли потому что его мнение волнует человека перед ним меньше, чем остальных, то ли по какой-то другой причине. Пит поворачивается к нему, сокращает расстояние между ними за пару шагов и хриплым голосом шепчет. В этот раз он не отвечает колкостью на колкость. — Не хочу. Макврайс наклоняется к нему и целует, обнимая за талию, из-за чего ошарашенный Гаррати не может какое-то время прийти в себя, не понимая — он снова спит, или это происходит наяву, однако как только касается пальцами спины своего друга, осознаёт, что всё взаправду. Отвечая на поцелуй, Рэймонд наконец прикрывает шокировано расширившиеся до этого глаза и слегка встаёт на носочки, сжимая одежду Питера пальцами. Ему кажется, что сердцебиение отдаёт в уши, пока внутри него невиданное ранее чувство кричит что-то в духе: «О боже, Питер Макврайс меня поцеловал! Можно умирать счастливым!» Когда он отстраняется, то произносит те самые слова, которые Гаррати ждал наверное две жизни подряд. В груди приятно и одновременно болезненно что-то сводит. — Я люблю тебя. Кончики пальцев покалывает, пока Рэймонд касается своих губ, которые всё ещё тёплые и немного влажные. И что сейчас уместнее сделать? Как обычно съязвить или сказать, что тоже любит? В прочем, ничего не мешает сделать и то, и другое. — Я тебя тоже люблю, но на террасу не обязательно меня было за этим вытаскивать, придурок, все и так в курсе. Гаррати стискивает зубы и хмурится, отворачивая взгляд в сторону, чувствуя, как его щёки краснеют. Со стороны слышится смешок. — Что смешного, Пит? — Думаю о том, как же ты мило смущаешься, крошка Рэй. — Драки захотел? Я тебе уже говорил, чтобы ты не называл меня «крошка Рэй». — Гаррати толкает его, заставляя отойти на несколько шагов назад, смеясь. Снова этот придурок дурачится, но в этот раз даже злости особо не вызывает. Это стадия принятия? От его заразительного смеха у самого Рэймонда на губах появляется улыбка, пока он бурчит что-то из серии «чёрт с тобой» и подходит, чтобы обнять, уткнувшись в плечо. Пусть сам он далеко не дрищ, но когда Макврайс сгребает его в объятия, появляется ощущение, что это не человек, а медведь. Пит крепко целует его в макушку, после укладывая на неё свою голову. Такое облегчение. Возможно, они поступили правильно, что всё-таки решили признаться друг другу в чувствах. Однако их тихая идиллия длится недолго в виду того, что «сбежавшая принцесса» в лице Паркера наконец возвращается, хлопая дверью. Не заметил? Или сделал вид, что не заметил? Оба парня вздрагивают, шарахаясь друг от друга, чтобы затем вернуться обратно в дом. — Ты где был? Что у тебя с руками? — Подрался. Не ваше дело. — Ты с кем подраться успел? Все спят. — Нашёл с кем. Сказал же, не ваше дело. — Колли показательно укладывается на свою койку прямо в одежде, закрывая глаза. — Ладно, давайте спать, поздно уже. — Угу.

***

Пирсон с самого подъёма пытается поймать сеть, чтобы написать своей девушке, Прие Харрис, но у него ничего не получается. Интернета как нет, так и не было. Грустно вздохнув и поправив очки по привычке, он подходит к Рэймонду и кладёт руку ему на плечо, привлекая внимание. — Не знаешь, скоро будет экскурсия или нет? Как насчёт слинять? — Мы, вообще-то, за неё деньги платили. Ты, кстати, тоже. — Не хотел упускать последнюю нашу совместную поездку куда-то. Кто знает, когда мы снова соберёмся вместе. — Джек грустно усмехается. Гаррати понимает его, но ничего не говорит, слабо похлопывая по руке. Осматривая толпу подростков и детей, которые стоят с ними и ждут экскурсоводов, пытается найти макушки своих друзей, но не получается. Парень хмурится, задумавшись. — Что не так? — Думаю, где искать Стеббинса. — Сдался тебе этот Стеббинс, чувак. Ты правда хочешь его найти? — Да, если он знает, как остановить это дерьмо — я найду его. В этот самый момент к ним приходят экскурсоводы, и среди них он замечает его. Стеббинс. Его светлые волосы и отрешённое лицо никогда не сотрутся из его памяти с тех пор, как он увидел ту фотографию в полуразрушенном доме. Сорвавшись с места, Гаррати подбегает к нему и хватает за руку, заставляя повернуться к нему лицом, и незнакомца словно током прошибает, когда они смотрят друг другу в глаза. — Стеббинс? — Мы знакомы? — О да, намного ближе, чем ты думаешь. — Стеббинс, шестая группа твоя. — говорит рыжая девушка из экскурсоводов. Отлично, это группа их школы, будет возможность поговорить по душам. Рэймонд утаскивает его чуть подальше ото всех и смотрит в его лицо, хмурясь, словно у них давние счёты друг с другом, хотя ничего такого, по факту, между ними не происходило, в этой жизни. — Я не понимаю, что вам от меня нужно. — Я сорок седьмой. И тут Стеббинс «включается», осознав, что происходит вообще, и что это за реакция такая на его персону у совершенно незнакомого с виду человека. Блондин усмехается, принимая уже знакомое выражение лица для Рэймонда по прошлой жизни. Освободив свою руку из чужой хватки, Стеббинс с подлой ухмылкой отходит на пару шагов назад, скрещивая руки на груди. Он совершенно не меняется. — Давно не виделись, Гаррати. В прошлый раз я не представился нормально. — протягивает руку в приветственном жесте. — Алестер Стеббинс. — Рэймонд Дейвис Гаррати, хотя ты и так наверное помнишь. — пожимает протянутую руку, улыбаясь, почему-то так радостно, словно встретил кого-то родного и близкого. — Рэй, вот ты где. Мы тебя обыскались. Ох… Макврайс и остальные застывают, видя Стеббинса, который засовывает руки в карманы бежевой толстовки, глядя на них с вызовом в глазах. Он немного похож на лиса. — Макврайс. Пирсон. Паркер. Бейкер. Абрахам. Знакомые всё лица. — А мы думали, ты помер. — Не поверишь, думал о вас то же самое. — Узнаю язву Стеббинса. Алестер усмехается, пожимая протянутые ему руки. Что ж, это его воплощение явно более дружелюбное, чем предыдущее. После экскурсии по Аркадии-Бэй у них явно будет, о чём поговорить.

***

Гаррати, честно говоря, не запоминает вообще ничего из экскурсии, потому что всё время торчит у себя в мыслях, о и дело прокручивая в голове вопросы, которые он задаст Стеббинсу. Его волнует многое. Кто такой Главный? Жив ли он вообще? И где он? Можно ли его убить? Как это сделать? Если он продал души Идущих за бессмертие, то почему некоторые из них перерождаются? Неужели это их личный круг ада, в котором они тратят свои жизненные силы и энергию, перерождаясь и проходя вновь и вновь? Но почему Стеббинс существует как минимум четыре воплощения? Это из-за того, что он сын Главного? Однако, как только они остаются всемером, все вопросы из его головы исчезают, будто бы его ударили чем-то тяжёлым по голове и выбили все мысли. — Рэй, ты в порядке? — Макврайс трогает его за плечо, из-за чего он вздрагивает. — Да, я в норме. — говорит он, сидя на своей кровати, потирая лицо обеими ладонями, пытаясь вспомнить хотя бы один свой вопрос, который хотел озвучить при встрече Стеббинсу. — Так что ты спросить хотел? — заскучав, Алестер достаёт свой излюбленный сэндвич с желе. — А ты не меняешься. Всё трескаешь их с первой нашей встречи. — гогочет Макврайс. — Захлопнись. Гаррати, я тебя слушаю. — Ты говорил, что не знаешь точно, продал Главный свою душу или души Идущих. Предположим, что второе, так почему мы перерождаемся? Стеббинс сосредоточенно уставился в пустоту, жуя сэндвич, и Рэймонд готов поклясться, что слышит, как двигаются в его голове шестерёнки. Спустя несколько минут, может, две-три, он наконец начинает говорить. — Думаю, сейчас этот вариант не совсем корректен. Возможно, мы подписали смертный контракт, когда впервые пошли на Прогулку, а раз мы перерождаемся, значит, тому существу, с которым контракт у Главного, нужны не души, а жизненные силы и энергия. Может быть, он продлевает свою жизнь за счёт непрожитых лет Идущих, поэтому мы перерождались, шли на Прогулку и умирали в достаточно раннем возрасте, чтобы потом переродиться и пойти на неё снова. И так каждый раз. А так как сейчас запретили «Долгую Прогулку», то сила Главного и существа слабеет, потому что люди не умирают пачками, и не в таком раннем возрасте, поэтому он и не показывается. — И если его убить, наш контракт подойдёт к концу. И что тогда? — неожиданно вклинивается Паркер, который до этого всё время молчал, отсиживаясь в своём углу. Стеббинс хмурится. — Думаю, тогда это будет наше последнее воплощение. Либо… либо мы умрём сразу же, как только убьём Главного. В комнате повисает напряжённая тишина, причём градус этого самого напряжения настолько плотный, что можно взять нож, нарезать его кубиками и подать вместо тофу. Пирсон нарушает её первым, задавая логичный вопрос. — А как его найти… Этого вашего Главного? — У нас есть один козырь в рукаве — он не знает, кто из нас переродился, а значит, я могу попытаться вызвать его на встречу. — Интересно, это с какой радости он припрётся к тебе? — Колли не упускает момента плеснуть ядом в диалог. — Я его сын. — Нихуя себе, серьёзно? — сначала может показаться, что это сарказм, но его удивлённое лицо говорит об обратном. — Ну да. — Стеб, я сейчас скажу тебе то, что так давно мечтал сказать. — Что? — Батю твоего ебал, вот что. Все шестеро мушкетёров прыскают от смеха, Стеббинс ограничивается тихим смешком, ухмыляясь. Да уж, у этих ребят действительно крепкая связь, раз они сумели найти друг друга в этой суматохе под названием жизнь. И если это правда будет его последним воплощением, он на самом деле рад, где-то глубоко в душе, что встретил их. Пусть он и отличается от них, более того, — он сын человека, заставившего их пройти через всё это дерьмо, но данная фраза, произнесённая без тени ненависти, разбавила напряжённую атмосферу и дала место веселью. Кто знает, а может он и правда ебал его батю. Однако сладостное веселье длится недолго, и Паркер замечает, как ему на голосовую почту приходит сообщение с неизвестного номера. Внезапно он понимает, что это может быть за номер, ведь он на свои сбережения не так давно купил Витани телефон, чтобы она могла просить его принести что-нибудь в летний домик (на самом деле он скучал по ней, когда был не рядом, и хотел иметь возможность разговаривать на отдалении). Должно быть её. На душе паршивое чувство, пока он скролит по экрану длинными тонкими пальцами всю историю голосовой почты, наконец находя нужное. Стоит ли слушать? Она ведь не так давно флиртовала с Макврайсом, кажется, даже взаимно. Хотя какие могут быть взаимно после того, как этот же самый Макврайс целовал Гаррати и признавался ему в любви? Запутался в себе окончательно, долдон голубого берега. Колли фыркает, ставя на минимальную громкость и поднося телефон к уху. Голос явно принадлежит не Кобейн. Однако, прослушав сообщение до конца, Паркер роняет телефон на пол, застывая с шокированным лицом, смотря на свои руки, которые немного подрагивают. — Паркер, ты чего? — Витани в больнице с ножевым ранением. Все, кроме Стеббинса, что очевидно, с волнением в глазах смотрят в спину длинноволосого паренька, который встаёт с кровати и грубыми движениями начинает запихивать вещи в сумку. Макврайс подходит к нему, чтобы остановить, явно не боясь получить оплеуху (и он, наверное, единственный, потому что не побаивается Паркера, в отличие от остальных). — Паркер, куда ты собрался? — Куда-куда? К чёрту на куличики. Грёбаный Мэн, как я, блять, его ненавижу. Ничего хорошего от этого штата нет. — Тебя никто отсюда не повезёт обратно в Мэн, дурень. — Похуй, пешком дойду. — Успокойся ты, чёрт подери. Питер пытается взять его за плечо, чтобы развернуть к себе, но Колли мало того, что грубо сбрасывает чужую руку, так ещё и отпихивает от себя с такой силой, что Макврайс едва не плюхается на его койку. — Разве ты бы не сорвался с места, если бы на её месте был Гаррати? Рэймонд вздрагивает, смотря то на одного, то на второго. Почему они вообще его приплели? Если учесть то, что у Паркера чувства к Кобейн, то, получается, он всё-таки слышал их вчерашний диалог на террасе, хотя, вообще-то, он сам давно всё это уже понял. — Ты понимаешь, что я чувствую. Поэтому не лицемерь и не останавливай меня. Видно, как Колли пытается держать голос на прежнем уровне, хотя в какой-то момент он всё же надрывается. Ему тяжело внешне вести себя так, словно ничего не происходит. Словно он не волнуется до одури за эту долбанутую коротышку. Любит её, хоть и пытается всяческими способами скрывать это. — Паркер, почему ты не сказал?.. — Артур хочет подойти к нему, но боится, что тот убежит, если это сделать. Остальные словно и не догадывались, что происходит в душе их друга до этого момента. — Что? Что я должен был сказать? Что я больше всех вас пиздел о том, как ненавижу людей, а в итоге влюбился в девушку? Или что меня бесит, что с ней флиртует грёбаный Макврайс, потому что я ревную и завидую его раскрепощённости? — Колли сжимает кулак и выбегает из дома, хлопая дверью. — Паркер! За ним почти моментально вылетает Макврайс, оставляя остальных додумывать, что вообще происходит, и как это дерьмо решать. Им оставаться здесь, а Колли отправлять обратно в Мэн? Тогда не получится никакого последнего совместного лета, да и к тому же, друзья так не поступают. Если и поедут, то вместе, и плевать на все их планы, потраченные деньги и время на дорогу, если другу нужна помощь. — Нам стоит пойти за ними. — Нет. — встревает Гаррати. — Им нужно поговорить. Рано или поздно, они должны это сделать. Будьте уверены, Пит его догонит.