I ain't there yet but I'm healing

Она даже не хотела смотреть на себя в зеркало, так что при столкновении с кем-то в коридоре прятала взгляд. Никто не должен был заметить мешки под глазами и опухшие веки. И так хватало поводов для насмешек. Объяснить, что плакала всю ночь из-за несправедливости этого мира, ну явно не вариант. Да и кто будет её слушать? Свит Пи? Ну, конечно, похлопает по плечу, пожалеет и отпустит. Ха-ха. Поэтому она даже не пыталась оправдывать свои внешний вид и постоянную апатию. Надо просто сливаться с толпой и не выделяться. Вот он – секрет успеха. Разве ещё полгода назад она могла представить, что будет всеобщим изгоем? Она ведь сама подтрунивала над девчонками из футбольного клуба, у которых играть получалось чуть хуже. Неужели карма? Интересно. Но нахуй такую карму, когда, чтобы доказать, что ты плохой человек, твою жизнь переворачивают с ног на голову, отбирают самого близкого человека и окунают тебя как котёнка в таз с водой. В буквальном смысле! - Антуанетта, подожди! На секунду сердце пропускает удар, но потом Тони понимает, что так официально хулиганы её не называют. Вряд ли они вообще знают её полное имя. Так что страх отступает, но лишь до мгновения, когда она встречается взглядом с директором. Её вызывали в «страшный» кабинет лишь пару раз: соболезнования после смерти отца и самая кровавая драка со Змеями. Ей на бровь наложили четыре шва, а у Монтгомери была разорвана мочка уха. А нечего было шутить про Джона. После этого несколько Змей выбили из неё всю дурь, и настало что-то вроде перемирия. С тех пор они не дрались, лишь словесно и морально опускали её. А Тони после серьёзного разговора с матерью в кабинете директора, после всех крокодильих слёз с её стороны, решила не выделяться. Но так, чтобы её самолично останавливал Уэзерби посередине коридора… Что-то новенькое. - Директор, здравствуйте. - Я бы хотел поговорить с тобой. Давай отойдём. Ну, он хотя бы не настаивал на разговоре в кабинете. Можно было надеяться, что это ненадолго и несерьёзно. Он придержал дверь в ближайший пустой класс и зашёл следом. Она молилась на то, чтобы он просто предложил ей вновь попробовать вернуться в клуб или поучаствовать в школьной олимпиаде. Всё-таки он знал, что мозги у неё есть. - Прошло больше полугода, детка. - Не называйте меня так, пожалуйста. Мгновенно стало некомфортно. Рой воспоминаний пронёсся в голове. Ну же, детка, я уверен, что ты порвёшь их! В следующем сезоне место капитана твоё! - Прости, да, это некорректно. Я просто хотел сказать, что прошло достаточно времени, чтобы двигаться дальше. Я понимаю, что это не моё дело, это сугубо твоя личная жизнь. Но знаешь, все эти нападки со стороны банды… Я не вмешиваюсь, чтобы не портить тебе жизнь ещё больше, но это уже переходит все границы. Некоторые ученики волнуются, что это может зайти слишком далеко. И тот червячок недоверия к Блоссом, который так и норовил проявить себя, неприятно проползает под кожей. Никто не доносил об этих «нападках», пока Шерил не решила вмешаться. Но разве она бы так поступила? По крайней мере, не стоило делать поспешных выводов. Может быть, однажды она спросит, когда они будут курить на заднем дворе. - Тебе стоит поговорить с мисс Бёрбл. Я взял на себя вольность и записал тебя на половину второго. Так что, пожалуйста, посети хотя бы один сеанс. И надо бы злиться, ведь директор и правда лез не в своё дело. Но Тони даже рада. Сама бы она точно не пошла. Мать не считала нужным помочь. Так что, может быть, это хорошая идея. - Я… Я схожу, директор Уэзерби. Не уверена, что это то, что мне нужно. Но я готова попробовать. Спасибо. - Спасибо тебе, что входишь в моё положение. Я лишь хочу тебе помочь.

***

Как бы сильно она в действительности не хотела посетить психолога, выговориться, обсудить проблемы, решиться на первый шаг было слишком сложно. По идее, она могла пойти на английский, сказав, что пропускать уроки ради бесполезного сеанса (она была реалисткой – максимум, чем эта встреча может помочь, она расплачется на глазах у незнакомой тётки – до этого ей в кабинете психолога делать было нечего). Она мало верила, что терапия ей чем-то поможет. Вряд ли на данном этапе, когда она уже успела разочароваться в жизни и в окружающих её людях. А что, если она прямым текстом спросит про семью? Конечно, личное дело Топаз явно уже полгода лежит в её кабинете. Эта женщина могла знать всё, но всё-таки недостаточно, чтобы её понять. И что она должна сказать? Извините, что не могу справиться с потерей единственного нормального взрослого в моей жизни? Так что у кабинета Бёрбл она останавливалась раза четыре. Задолго до сеанса, чтобы просто проверить, сможет ли, а потом за десять минут до, чтобы убедиться, что всё это тупая затея. Ну правда, какой психолог? А если узнает мать? Она сразу же скажет, что это юношеский максимализм привлечения к себе внимания. Заявит, что дочь редко контактирует с единственным оставшимся родителем, и вообще, институт депрессии – детские шуточки. Если бы Топаз подошла к ней и показала свои запястья, испещрённые мелкими шрамами, а потом остановила бы внимание на внутренней стороне бедер, Амелия бы отмахнулась и сказала, что это пройдёт. Но разве от этого Тони могла считать её плохой матерью? Она её любила, так что вряд ли. А вот психолог запросто может сделать свои выводы, поговорит с директором, а тот уже возьмётся за старшую Топаз. И пропади всё пропадом, но такая мать в разы лучше, чем вообще никакой. Розововолосая всё же приходит к кабинету в назначенное время. Просто не хочет, чтобы Уэзерби лишний раз уделял ей внимание. Но у неё в голове складывается точный план действий – она будет говорить по минимуму. Да, не высыпается, да, иногда становится участницей школьных конфликтов, но кто нет? Они же в старшей школе. А мёртвый отец? Ну это так, издержки. Девушка уже практически стучится в кабинет. Времени до сеанса ещё пара минут, но ей не терпится начать, чтобы поскорее закончить. Дольше положенного часа её всё равно не заставят просидеть. В последний момент она жалеет, что не выкурила сигарету. Плохая привычка, но ей так понравилось. Гораздо удобнее гробить свой организм таким способом, чем резать себя. Меньше видимых последствий. И скрывать проще, если бы её вообще заботило то, что нужно скрывать. И она решается, тянется к ручке, когда дверь слегка приоткрывается. Неужели эта женщина настолько чуткая, что ждала её за дверью всё это время? Или просто сталкивалась и не с такими детьми, понимала, как им сложно сделать первый шаг и заявить о проблеме? Вот только поправочка, Тони не собиралась делиться проблемами. Точно не на первом сеансе. Не настолько она отчаявшаяся. Но вместо незнакомой женщины розововолосая видит перед собой Шерил. Девушка на мгновение теряется, а потом прощается с психологом и выходит, закрывая за собой дверь. Почему-то, она сама не понимает почему, эта встреча как-то её подстёгивает, даёт нужный толчок, что ли. Но, тем не менее, она тут же смотрит в пол и хватается за лямку рюкзака на плече в качестве опоры. - Привет, Тони. Она опять такая милая, что хочется засмеяться от абсурдности. Но уж точно Топаз не думала встретить этот искрящийся радостью комочек добра у такого кабинета. Похоже, даже в жизни этой девушки не всё так просто и радужно, как кажется. Они ведь могли завести светскую беседу, перекинуться причинами посещения психолога. Ха-ха. Но надо придерживаться всех планов. Если холодная и отстранённая, то до конца. Хотя и грубить не следовало. - Привет. Благо, дверь тут же открылась вновь, спасая розововолосую от нежелательного продолжения беседы. Самое противное, что ей бы хотелось поговорить. Не психологу, которого видит впервые, а другу, которого всегда хотелось иметь, она бы возможно всё и рассказала. Жаль, что Шерил таким другом просто не может стать. - Заходи, Антуанетта. Я как раз тебя ждала. Увидимся в четверг, Шерил. - Ещё раз до свидания, мисс Би. Когда дверь закрылась за спиной, Тони одновременно почувствовала себя защищённой и загнанной в угол. Больше не требовалось специально игнорировать Блоссом, чтобы та, наконец, отступилась. Но с другой стороны, лучше её молчаливая компания, чем нужда разговаривать о проблемах. К чести Бёрбл, она молчала. Лишь предложила поудобнее устроиться на диване напротив её стола и угоститься конфетами. Тони присела, тут же плотнее укутываясь в толстовку и накидывая капюшон на голову. Бёрбл не возражала – за столько лет работы с детьми она видела многое. Особенно такой детский способ закрыться и спрятаться от проблем. Скорее, от их решения, ведь это гораздо труднее, чем просто признаться, что не всё в порядке. Но время шло, а Уэзерби требовал хоть какого-то результата. Насколько женщина знала, Антуанетту в школе задирали. И зная её предысторию, Саманта в действительности была растеряна. Она понимала, как на тогда ещё шестнадцатилетнюю девочку могла повлиять потеря отца. Но она ведь была и могла быть душой компании. Так почему в тот момент, когда люди вокруг были ей нужны больше всего, она всех оттолкнула? - Может быть, есть что-то, с чего ты бы хотела начать разговор? Тема, которая тебя волнует? Топаз пожала плечами. Она понимала, что это детское поведение. Нужно было взять себя в руки и решить проблему, но она уже как-то привыкла быть отбросом и изгоем, который никому не нужен. Так зачем стараться и что-то менять? - Хорошо. Я тебя поняла. Директор сказал, что ты ни с кем не разговаривала после трагедии. Я имею в виду, со специалистом, это так? Женщина и сама прекрасно знала. Она вообще в большинстве случаев могла предугадать семьдесят процентов ответов на собственные вопросы. Но Тони отчаянно не хотела включаться в разговор. Так что она обязана была её подтолкнуть. Вот бы она могла привести в пример ту же Шерил. Девушка на удивление легко говорила о своей травме. Явно потому, что уже её проработала, и Бёрбл оставалось лишь следить, чтобы это не поменялось, по крайней мере, пока она учится в школе. - Ладно, давай поговорим о чём-нибудь другом, раз ты настроена так категорично. Пойми, я тебе не враг, и всё, что ты мне расскажешь, останется лишь в этой комнате. Девочка ты не глупая, знаешь, что я веду записи. Но лишь мне решать, что пойдёт в твоё личное дело, и о чём узнает директор. Это лишь первый пробный сеанс. Видишь, я ничего записывать не буду. – Женщина демонстративно убрала подальше блокнот и удобнее устроилась в кресле. Важно было показать, что она та, кому Топаз может открыться, пусть и всего раз. Она же не будет принуждать её приходить ещё. И Уолдо не будет, она за этим проследит. Но если Тони сама захочет, уже будет знать, куда идти. – Как долго ты занималась в футбольном клубе? Слишком долго ответа ждать не пришлось, но Тони очень сложно было начать говорить. Ей казалось, если она поддастся этой очевидной провокации, откроет рот, то оттуда польётся поток жалоб на собственную жизнь. Всё-таки, она пообещала, что не будет ничего записывать. Значит, можно было пооткровенничать. Но она всё же начала с малого. - Одиннадцать лет. Не знаю, почему мама не была против, но отец отдал меня в секцию, как только я выказала желание играть. Мне было пять, так что я бы не обиделась, если бы он проигнорировал моё желание. Розововолосая убедила себя, что это разговор не про отца. Просто он сыграл важную роль в становлении её как футболистки. Хорошей футболистки, прошу заметить. Поэтому не упомянуть его было бы глупо. И только после этого объяснения, девушка смогла глубоко вздохнуть. Будто до этого сознательно задерживала дыхание. - Тебе нравилось играть, или скорее ты чувствовала, что это не твоё, а продолжала сугубо из-за родителей? - Маме было вообще наплевать, чем я занимаюсь. Она много времени проводила на работе – дизайнер интерьера, так что частенько уезжала в разные города к заказчикам, пока делала ремонт. Главное, что я не пила и не курила. Ну и училась хорошо. Но, отвечая на ваш вопрос… Розововолосая смотрела куда угодно, лишь бы не на психолога. Не хотелось ей разрушать тот невидимый барьер, который их разделял. Она ей всё ещё не доверяла. Просто сидеть целый час в тишине, знать, что, возможно, если она не заговорит, её заставят прийти ещё, не лучшая идея. Она ведь не глупая. - Мне самой нравилось играть. Я сказала отцу, что хочу уйти из футбола после первого же падения и разбитого колена. Но через минуту уже забивала мяч в детские ворота. Он привил мне волю к победе, так что к семнадцати я планировала стать капитаном юниорской сборной. Были все шансы. И после этого логично было бы задать вопрос, почему она всё-таки ушла? Разве спорт не помог бы ей справиться с травмой? Скорее помог бы, чем нет. Она и раньше с головой ныряла в омут футбола, пытаясь забыться. Неудачное свидание? Три часа на поле с мячом. Осознание, что ей всё-таки нравится не классный голкипер из команды Стоунвола, а капитан собственной команды? Несколько часов в зале, а потом бассейн, чтобы вытравить все мысли из головы. Она сильная, с волей к победе. Но, как оказалось, всё это было лишь прикрытием её слабой стороны, которая в первый же день после похорон подумала о самоубийстве. И ведь никто бы даже не заметил, что звучало так заманчиво. Вот только Бёрбл не задала этот логичный вопрос. И именно это помогло ей установить хоть и краткие, но доверительные отношения на оставшееся время. Она понимала, как хрупка эта связь, потому тратила по несколько минут на обдумывание следующего шага. *Sarah Proctor - Worse* - Твои одноклассники тобой наверняка гордились. Победы на соревнованиях. Да и медалей у тебя поди десятки. Твои друзья из школы приходили на соревнования? Ах, вот оно что. Главное для администрации школы ведь не её эмоциональное состояние. Это не платный психолог, который выводит на свет всех твоих демонов. Этим бы лишь удостовериться, что завтра тебя не придётся везти в больницу с разбитым носом, потому что хулиганы слегка перестарались. Интересно, а как бы на такое отреагировала мать? Просто закрыла глаза? На секунду Топаз даже захотелось выступить в роли провокатора, чтобы посмотреть на последствия. - Я особо ни с кем не дружила из школы. У меня в команде не было девочек из Ривердейл хай. Так что нет, одноклассники не особо жаловали мои достижения. Скорее, её ещё тогда гнобили, что она снобка, которая ходит в школу с отбросами, по типу детей с Саутсайда, а в свободное время торчит в престижном и дорогом футбольном клубе с богатенькими детишками. Её никогда не любили. Так с чего им начинать сейчас? Просто больше у неё нет влиятельного родителя, который мог бы заступиться. - Не поверю, что во всей школе нет человека, с которым бы тебе хотелось подружиться. Если некоторые не понимают разницы между весельем и буллингом, это не значит, что плохие все. - Я не говорила, что все плохие. Но друзей у меня нет. Так что не получилось у вас собрать досье на тех, с кем можно обо мне поговорить. Бёрбл засмеялась, а розововолосая почувствовала себя ещё дискомфортнее. Она не собиралась грубить. Никогда не грубила старшим, особенно в школе. Но и извиняться не собиралась. - Я не собираю сведения. Что-то мне подсказывает, что это первая и единственная наша встреча. Поэтому я стараюсь по максимуму узнать тебя и хоть чем-то помочь. Не хочешь ни с кем общаться в школе – твоё право. Но ведь так много хороших людей и за её пределами. Что тебя останавливает? - Нежелание. Мне не нужны друзья. Мне и с собой хорошо. - Но ведь раньше тебе было хорошо и с со-командницами. А теперь что-то поменялось. - Знаете, что поменялось? Мой грёбаный отец умер, оставив меня наедине с сукой матерью, которая уже, по всей видимости, отошла от его потери и нашла себе нового мужика. Даже хочет нас познакомить. Вот будет прекрасная целая и здоровая семья. Классно, правда? А так, да, всё просто замечательно. У меня классная жизнь, учёба, могу найти себе друзей, и всё будет ещё лучше. Спасибо за совет. Топаз схватила свой рюкзак и пошла прочь из кабинета. В горле першило, глаза снова начало жечь, будто бы она не плакала много часов напролёт, а потом не лежала, уставившись в потолок. Срочно захотелось курить. Больше она в тот кабинет не вернётся. Бёрбл получила всю информацию, которую хотела. Пусть спирает всё на её асоциальность. Во всём виноват мёртвый отец, ведь так они все считают, даже она сама? Но на самом деле, даже когда Джон был жив, ей слишком сложно было найти кого-то близкого. Даже отношений не было, просто потому, что она зациклилась на одной девушке, но в то же время была слишком трусливой, чтобы сделать первый шаг. Глупая дура. Она не стала сдерживать слёзы, на ходу поджигая сигарету, стоило двери запасного выхода закрыться за её спиной. Понятное дело, её путь лежал на задний двор. Так приятно вновь побыть наедине с собой. И зачем что-то менять? Окончит школу. Не пойдет ни в какой университет, зачем? С матерью, которая непременно захочет её сплавить, как-нибудь справится. Что-нибудь придумает, как обычно. Осталось то всего ничего, потерпеть чуть меньше двух лет. Розововолосая резко остановилась, когда заметила, что нарушает одиночество другого человека. Чёрт, ну почему Шерил приспичило околачиваться тут именно сейчас… Она уже докуривала сигарету. Видимо, не так гладко прошёл её собственный сеанс, как казалось на первый взгляд. Но почему-то одного взгляда на рыжеволосую хватило, чтобы вообще снесло крышу. Она ведь могла запросто скрыть слёзы, натянуть капюшон, или вообще развернуться и уйти. Но она стояла на месте, смотрела на Блоссом и плакала. Ровно до того момента, пока Шерил не выбросила окурок в урну и не подошла к ней почти вплотную. До тошноты захотелось отстраниться. Но она понимала, что в ней говорит паника. Она отвыкла, чтобы кто-то вторгался в её личное пространство, но с этой девушкой всё было по-другому (ей хотелось так думать). Блоссом хоть и признавала чужую неприкосновенность, была на редкость любительницей лезть туда, куда не просят. Тони шмыгнула носом, понимая, что разговора «по душам», ещё одной пытки после психолога, просто не избежать. И на этот раз, она готова была грубо послать рыжеволосую. Но девушка очень её удивила. - В первый раз не просто, я тебя понимаю. И обняла розововолосую. Топаз поклялась себе, что просто слишком растерялась, чтобы оттолкнуть её. Она бы точно так поступила, если бы всё не навалилось скопом. Но смогла лишь безвольно стоять, чувствуя, как в горле першит уже не только из-за слёз, но и из-за дыма, который она так и не выдохнула. Хоть сигарета упала от этих объятий, и можно было не бояться возгорания. Руки свисали по бокам, пока крепкие руки рыжей обвивали её плечи. И вот, что Топаз осознала в тот момент – она уже и забыла, что такое настоящие объятия. Не то, как развлекался Свит Пи, закидывая руку ей на плечи, чтобы следующим движением прижать к шкафчикам. Не неловкие похлопывания по спине от матери и толпы людей с соболезнованиями, которые даже толком не знали отца. Она сдалась. Лишь на пару минут, как тут же себе пообещала. Перестала быть безвольной куклой и обняла Блоссом в ответ. К счастью, на той поддерживающей реплике их недоразговор закончился. Нелепое и абсурдное зрелище, если бы их кто-то видел со стороны. Они ведь даже не разговаривали. Не дружили, ничего друг о друге не знали. Просто иногда молча покуривали за школой. А теперь обнимаются, как подружки. Вскоре Шерил отстранилась, вытирая собственные мокрые щёки. Что-то розововолосой подсказывало, что плакала она вовсе не из-за неё. Скорее, они вовремя стали отдушинами друг друга для собственных проблем. У Шерил даже нашлись силы улыбнуться. И Топаз призналась сама себе, что никогда не считала улыбку Женевьевы даже в половину такой же красивой, как эту. - Опять откажешься, чтобы я подбросила тебя домой? - Пожалуй, откажусь. – Голос звучал неестественно хрипло. И девушка только сейчас поняла, что Блоссом даже никак не прокомментировала мало того, что этот срыв, так и вообще её сегодняшний вид. Не догадаться, что ночка у неё была не из лёгких, было сложно. Так что мысленно поставила Шерил ещё один плюсик, как будто бы оценивала её по каким-то критериям. - Когда-нибудь, ты сдашься, Топаз. Моя машина просто бомба. Рыжая вернулась к лестнице за своими вещами, а потом пошла к запасному выходу. Проходя мимо, она мимолетно прикоснулась к плечу Тони. И, на удивление, того отвращения, как в первый раз, когда она прикоснулась к ней без спроса (будто бы хоть раз спрашивала разрешения), уже не было. Неужели она начала привыкать к этой особе? Думать об этом сейчас хотелось меньше всего. Так что Топаз зажгла ещё одну сигарету и пошла к своему любимому месту – неплохо часик посидеть на лестнице, пока ждёт следующего автобуса.