Часть 3
4 февраля 2023 г., 12:00
Со временем Суирен привыкает к компании Инуи. Инуи милая, безупречно вежливая и добрая, с ней никогда не бывает проблем, она заботливая и нежная и принадлежит к тому типу девушек, которых нужно беречь как зеницу ока. С Инуи – Суирен не может не признавать – поразительно легко и приятно, если не вспоминать о признании: она очень много знает и постоянно читает, всегда знает, как поддержать разговор и как подобрать правильные слова.
Инуи светлая и воздушная. У нее чистая светлая кожа, не тронутая солнцем, ясно-голубые глаза, белоснежные волосы и искренняя улыбка, она одевается скромно, но с достоинством, и тщательно следит за собой. От Инуи всегда пахнет чем-то цветочным, идеально ей подходящим, а от волос тянет цитрусовыми, и каждый раз, когда Инуи оказывается ближе положенного, Суирен не может удержаться и неизменно втягивает носом приятный аромат.
Нельзя не признать: она определенно очарована нежной, изящной Инуи, которая улыбается, смотрит с нескрываемой радостью и мелодично смеется над шутками, женственно прикрывая рот ладонью. Ну кто на ее месте не был бы очарован сошедшим с небес ангелом, обретшим человеческое обличие?
Перед искренними, открытыми людьми Суирен всегда была абсолютно беззащитна. Они – самый большой дар и самое страшное проклятие для такой, как она, ведь привязываться к тем, кому ты нравишься без каких-либо условностей, проще всего. Такие вещи Суирен чувствует сердцем, хотя иногда хочет закрыться и никогда больше никого в свою душу не впускать.
Но у нее не получается как тогда, так и сейчас. Такие люди, как Инуи, всегда найдут ключ к закрытой душе.
Иногда Суирен напрочь забывает, что Инуи когда-то ей призналась. Ей кажется, будто она знает Инуи всю жизнь, начиная с рождения, словно они встретились когда-то в детстве и начали общаться еще в юном возрасте. Каваками смотрит на их взаимодействия с непонятной улыбкой, качает головой и ехидно приподнимает брови. Суирен прекрасно знакомо это выражение лица, поэтому она ничуть не удивляется, когда Каваками говорит:
– Вы с Инуи ведете себя как влюбленные сахарные девочки. Снимите себе уже комнату в лав-отеле, я не знаю.
– Знала бы я тебя чуть хуже, сказала бы, что ты ревнуешь, – парирует Суирен, хотя внутри все опасно сжимается и начинает искрить от напряжения.
Она сознательно задвигает вглубь мысли о влюбленности Инуи, ее неловком, но искреннем признании и последующем отказе. Не думать о том, что было, и наслаждаться настоящим оказывается не так легко, но Суирен справляется и старается не замечать очевидного, чтобы на разрушать счастливую картину мира тем, что беспокоит ее больше всего.
Если закрыть глаза, проблема исчезнет – так она хочет думать, но у нее не получается. Тем более, что проницательная когда не надо Каваками замечает именно то, что тревожит Суирен, а потому решает надавить на больное: не со зла, а из чистого желания помочь.
Каваками слишком хорошо знает Суирен, и непонятно, к лучшему это или к худшему.
– К твоему сожалению, знаешь ты меня прекрасно, – нахально говорит Каваками, похрустывая костяшками, и поправляет отогнувшийся кончик тейпа. На тренировке она ощутимо выбила палец, неправильно приняв мяч, и теперь едва его сгибает, из-за чего часто ворчит, но боль терпит, потому что иначе не умеет. – А потому понимаешь, что мои слова продиктованы не ревностью.
– К сожалению, – эхом отзывается Суирен и морщится, как от зубной боли, а внутри становится неожиданно тревожно и пусто. Все то, от чего Суирен так старательно убегала, снова выползает наружу, некрасивое и пугающее, перекручивающее внутренности тугим узлом. Она поджимает губы и утомленно прикрывает глаза.
– Дай угадаю, сейчас ты думаешь: «Ну и зачем ты это сказала, Юзуки?», – неожиданно серьезно говорит Каваками и вдруг останавливается прямо посреди улицы. Суирен по инерции проходит еще несколько шагов, затем разворачивается, чтобы видеть лицо подруги, и замирает, как олень в свете фар, когда встречается с пронзительным взглядом черных глаз. – Все потому, что ты имеешь абсолютно дерьмовую привычку убегать от проблем, дорогая. И знаешь что? Это так не работает.
Суирен дергается, как от удара, шумно выдыхает и смотрит исподлобья. Каваками прекрасно знает, о чем говорит, знает и то, что Суирен в курсе ее осведомленности; ей всегда позволялось больше, чем другим, потому что Каваками знала Суирен чуть ли не лучше, чем саму себя.
– А давай я как-нибудь сама со своими отношениями разберусь? – не то просит, не то приказывает Суирен. Она ощущает себя уязвимой и обнаженной под внимательным взглядом Каваками и бьющими в беззащитное нутро словами, а оттого хочется ощетиниться, как еж, и больно-больно колоться в ответ на каждую нападку. – Раз уж ты не ревнуешь, будь другом, не лезь куда не просят.
– И вот опять, – щурится непробиваемая Каваками, ничуть не задетая агрессивным отпором. – Слушай, я не лезу в твои отношения, хотя могла бы тысячу раз посоветовать какую-нибудь бредятину из модных журналов, я читаю их, знаю, что там пишут. Я также не стану тебя уговаривать прекратить, потому что ты взрослая девочка и со своими любовями справишься сама. Ты уже обожглась, не спорю…
– Каваками, – предупреждающе цедит сквозь зубы Суирен и опускает взгляд.
– …Но мне бы, по крайней мере, хотелось, чтобы ты прекратила жить в своем сладком придуманном мирке, носить розовые очки и думать, что мир твоей с Инуи дружбы сделан из сахарной ваты. Очнись, идиотка, – резко говорит Каваками и щелкает здоровыми пальцами перед лицом Суирен, из-за чего она отшатывается, как от пощечины. – Если ты хочешь притворяться, что все отлично, – притворяйся, пожалуйста, мне не жалко, тебе же потом страдать и плакаться в подушку, а не мне. Но хотя бы не морочь голову влюбленной в тебя по уши девице, которая чуть ли не в рот тебе заглядывает.
– Замолчи, – шепчет Суирен, глядя ровно себе под ноги. – Ты ни черта не знаешь.
– Беспочвенные обвинения, – фыркает Каваками, и из ее тона уходит серьезность. Она снова становится веселой и жизнерадостной, как будто не она только что разбила хрустальную стену Суирен вдребезги. – В том-то и дело, что я прекрасно тебя знаю. Повторять второй раз не стану, умеющий слышать да услышит.
Каваками проходит мимо, дружески хлопает Суирен по плечу и идет дальше. Некоторое время Суирен стоит на месте, молча рассматривая носки кроссовок, а потом неуверенно разворачивается и идет следом.
С Каваками всегда так. Несмотря на дружелюбный и залихватский внешний вид и такую же манеру поведения, она знает, куда надавить так, чтобы стало больно, но чтобы при этом смысл сказанного стопроцентно дошел до адресата. Через боль достигается просветление – по такому принципу Каваками живет, и она учит этому же окружающих. Суирен не впервые сталкивается с прямолинейностями, срывающимися с острого языка, но каждый раз чувствует себя неприятно отрезвленной, как в первый.
Суирен равняется с Каваками, и все время до дома они идут плечом к плечу, но молча. Разговаривать, если честно, не очень хочется, потому что Суирен чувствует, как бурлит все внутри, перемалывается и крошится: Каваками в очередной раз исхитрилась разрушить всю ту хрупкую реальность, которую Суирен старательно выстраивала вокруг себя, и при этом остаться совершенно правой.
Чертовски обидно и неприятно, и Суирен едва подавляет ярость: ну зачем, зачем Каваками в очередной раз решила продемонстрировать, как сильно Суирен далека от реальности и как плохо распознает, где правда, а где ложь, и чего стоит избегать как огня. Если Суирен сейчас раскроет рот, то определенно сорвется, и все закончится хуже, чем могло быть, поэтому она молчит – и, возможно, правильно делает.
Ей не хочется думать о том, насколько Каваками права, но она не может не думать, и оттого еще горше.
Каваками источает стопроцентную невозмутимость, словно ее вообще не колышет, что она только что наговорила. Суирен даже смотреть на нее не может, хотя стоило бы заглянуть в эти спокойные серые глаза и спросить, зачем она так? Что такого Суирен ей сделала, что Каваками так резко и жестко решила ее осадить? Суирен стоило бы привыкнуть к жесткости и некоторой черствости Каваками, но из раза в раз ее слова бьют больнее, чем хотелось бы.
Когда-нибудь потом Суирен остынет, поймет, что Каваками была права, но сейчас может только бессильно злиться и забывать попрощаться на пороге собственного дома, а еще уходить не оборачиваясь и не махать рукой, пока подруга смешно идет спиной вперед.
Дойдя до своей спальни, Суирен швыряет сумку в угол и обессиленно оседает на кровать. Она чувствует себя измотанной и абсолютно несчастной и вообще не знает, о чем думать. Суирен с силой растирает лицо ладонями и отчаянно жмурится. Слова Каваками звенят в голове колоколом, отдаваясь в мыслях тянущей болью, и выдворить их никак не получается.
Тишину пронзает мелодичная короткая трель – это пришло сообщение. Суирен не сразу, но все же тянется за телефоном, снимает блокировку двумя нажатиями кнопок и вздрагивает, когда видит имя отправителя. «Акане Инуи» – гордо гласит строчка адресата, и сердце Суирен падает в пятки.
Акане Инуи, 19:26
Кадзари-сан, не хотели бы вы на выходных сходить в парк аттракционов?
Суирен отшвыривает телефон на противоположный угол кровати, словно держала ядовитую змею, некоторое время гипнотизирует его взглядом, а после обессиленно прикрывает глаза и трет переносицу. Как там говорила Каваками? Пора снять розовые очки и не пудрить несчастной Инуи мозги? Суирен знает, знает, знает, что эта их дружба – дружба только для нее, в то время как для Инуи нечто куда бóльшее. Неужели Каваками считает, что Суирен играется с чувствами Инуи? Или же наоборот, предостерегает остановиться, пока не стало слишком поздно и слишком больно?
Если Каваками хотела остановить Суирен, надо было сделать это сразу, пока она не заигралась и не погрязла с головой в придуманной дружбе, больше похожей на розовую сахарную вату.
Суирен, конечно, глупая, но не настолько, чтобы с подачи Каваками продолжать закрывать глаза на все аспекты отношений с Инуи, которые ее подсознательно тревожат. Она механически трет замерзшие пальцы, перемотанные тейпами, старается разогреть теплым дыханием, но делает это бездумно, пустыми глазами глядя перед собой. Избегать реальности вечно не получится: она уже настигла Суирен, теперь цепляется коготками на беззащитную шею, стремясь передавить горло.
Запрокидывая голову, Суирен старается подавить вздох. У нее нет времени на разборки с подругой-не-подругой, Суирен надо готовиться к сдаче экзаменов и дальнейшему поступлению и попаданию в женскую волейбольную команду университета, она занятой человек, планирующий связать свою дальнейшую жизнь со спортом и знающий, чего хочет добиться в будущем. Но вместо этого Суирен опять радостно с размаху наступает на те же самые грабли и видит звезды.
Ее звезда – беловолосая, светлокожая и ясноглазая, она смеется – как колокольчики звенят, заглядывает Суирен в лицо и нежно-нежно улыбается. Суирен, купающаяся в потоке воспоминаний, сейчас осознает отчетливо ясно: Инуи всегда старается быть ближе, но не нарушать дистанцию, неохотно расстается с Суирен, когда приходит время, и смотрит так влюбленно и ласково, что сердце в клетке из ребер начинает биться быстрокрылой птичкой.
Суирен – последняя дура, которая предпочитала просто делать вид, что не замечает чувств Инуи, которые никуда-никуда не делись, лишь стали сильнее: Суирен сама этому поспособствовала, когда согласилась продолжить общение с Инуи.
Она испускает дрожащий вздох и раскидывается на кровати звездой. Ей не хочется думать ни о чувствах Инуи, ни о резких словах Каваками, ни о будущем поступлении в университет – хочется раствориться в воздухе и стать крошечной песчинкой, от которой ничего и никогда не зависит.
Сон накатывает волнами. Суирен прикрывает глаза и проваливается в темноту.
***
Суирен избегает Инуи уже неделю. Она старается не пересекаться с ней в школе, игнорирует непонимающие грустные взгляды, которые Инуи бросает издалека, не отвечает на сообщения и всеми силами не обращает на нее внимание. Суирен растеряна, ей плохо и больно одновременно, она не понимает, что дальше делать и как быть. Из рук всех валится, учеба дается как никогда сложно, и Суирен кажется, будто изо дня в день она продолжает тонуть, тонуть и тонуть… Дна не видно. Суирен не знает, каких глубин сможет достигнуть. Ломаная улыбка, возникшая на губах Инуи, стоило небрежно отмахнуться от ее скромного вопроса, разбивает Суирен сердце. Она чувствует себя последней мразью, потому что избегает Инуи настолько некрасивым образом – совершенно недостойно и позорно для человека, который осмелился назвать кого-то другом, которому признались в любви и рядом с которым просто тихо, безмолвно продолжали быть рядом. Суирен закрывает глаза и видит поникшие плечи Инуи, ее уязвленное выражение лица, полные слез глаза и подрагивающие тонкие пальцы. Тень Инуи ходит за ней по пятам, смотрит больным, разбитым взглядом, молчит и не смеет притрагиваться; тень Инуи пахнет чем-то цветочным и тонким, сквозь запястья просвечивают синие прожилки вен, и от нее веет безжизненным холодом. Ненавидеть себя получается с невероятной легкостью, для этого даже стараться не нужно, все звезды сошлись сами собой. У Суирен все-все валится из рук, она лажает на подачах и приемах меча, не может пробить пас или сделать финт, у нее не выходит сосредоточиться и прийти в чувства. Тренер косится крайне неодобрительно, команда щурится и качает головами: у них впереди турнир префектуры, а их капитан совершает ошибку за ошибкой. Каваками, конечно, все видит, но замечаний не делает, потому что блюдет некие границы, переступать за которые в ее понимании нельзя – будто это не она как следует потопталась на чувствах Суирен и чуть ли не пеплом голову посыпала. Суирен не может сосредоточиться на уроках, плохо спит и с трудом ест. Мысли разбегаются, сердце болит, и почему-то постоянно хочется плакать. Комок в горле становится колючим, стоит только Суирен вспомнить о тоскливых синих глазах Инуи, и ей кажется, будто она задыхается. Родители беспокоятся, но Суирен просто скармливает им ложь о том, что жутко устает на тренировках, и старается принимать дома наиболее расслабленный вид. Все катится к чертям, и виной тому Суирен и ее неумение противостоять посланным на ее голову ангелам с мягкими улыбками и белоснежными волосами. Поэтому когда Суирен вдруг обнаруживает себя на скамейке запасных, она даже не удивляется. Где-то в глубине души она знала, что однажды тренеру надоест ее разгильдяйство и он решит ее проучить, но даже не догадывалась, что это настолько сильно ее отрезвит. Оказаться не на поле, а на скамейке запасных – это унизительно для игрока первого состава, а еще будто физически отрезает Суирен от ее мечты. Она выпрямляется, скупо отвечая на взволнованные расспросы второгодок о самочувствии, и неотрывно наблюдает за игрой, впитывая каждое движение и каждую ошибку своих сокомандниц. Суирен забыла, что капитан – пример для подражания, а не тот, кто тянет ко дну. У нее нет права раскисать, нет права утопать в своей депрессии: в конце концов, она так долго шла к своей цели, что теперь просто не имеет права проиграть. Суирен многое сделала, чтобы стать капитаном волейбольной команды, и сделает еще больше, лишь бы связать свою жизнь с волейболом навсегда: волейбол – ее любовь, ее страсть, то, чем она дышит и чем живет, и Суирен просто не может упустить свою мечту. Она никогда не простит себе, если оступится и рухнет на выбранном пути. Поэтому она собирается с духом, мыслями и силами, заставляет мятежный разум наконец-то успокоиться и приходит в чувства. Разумеется, у нее получается не сразу: приходится долго и упорно вытаскивать себя из болота, в которое Суирен рухнула с головой. У болота снежно-белые волосы, ясные небесные глаза и самый чудесный смех на свете, и Суирен понимает, что чувствует себя донельзя одинокой и грустной вдали от Инуи. Она так старалась отделиться от нее, никогда не пересекаться и не сталкиваться, чтобы не отвлекаться, не пудрить мозги, не давать ложных надежд, что совсем забыла прислушаться еще и к себе. И сейчас, разгребая запутанный клубок неправильных слов, поступков и чувств, Суирен понимает, что упустила одну невероятно важную деталь. – Итак, тебе нравится Инуи, – говорит Каваками таким тоном, будто это само собой разумеющееся. Суирен опускает взгляд в пол и едва заметно кивает. Почему-то когда Каваками озвучивает это вслух, Суирен кажется, будто она сейчас взорвется от смущения и неловкости. Не надо поднимать глаза, чтобы знать, что Каваками сейчас смотрит на нее, скептично вскинув брови. – Ты сейчас осознала, что тебе нравится самая популярная девушка в школе, которая тебя младше, которую ты отшила, с которой потом подружилась, намеренно игнорировала ее влюбленность, потом стала игнорировать ее саму. Я ничего не упустила? – Например, что ее мелкий брат со своим дружком сожрет меня с потрохами, – обреченно бормочет Суирен, закрывая лицо руками. Каваками сочувствующе сербает трубочкой. – Удивительно, что я до сих пор жива. Готова поспорить, эти двое догадываются, что Инуи испытывает ко мне нечто большее, чем дружеские чувства. Недаром они так недобро на меня смотрели каждый раз при встрече. – Даже дети догадались, что к чему, а ты нет, пенечек мой ненаглядный, – вздыхает Каваками. Суирен возмущенно вскидывается и хмурится, но Каваками лишь качает головой. – Да с самого начала было видно, как ты на Инуи смотрела. Такими глазами, будто она самое прекрасное, что ты вообще когда-либо видела. Твой мир. Твоя вселенная. Твое сердце. – Хватит красивых эпитетов, – разочарованно стонет Суирен и с силой прижимает пальцы к вискам. – Мне нравится девушка, которую я сначала отшила, влюбленность которой игнорировала и которую игнорирую теперь. Мне лучше выйти в окно. Я пошла. Суирен встает со стула и действительно направляется к окну, но Каваками ловко перехватывает ее за запястье и насильно усаживает обратно на стул. Суирен вскидывает на нее несчастные глаза, неуютно ерзая на сидении, и скулит побитой собакой: – Юзуки, что мне делать?.. Каваками некоторое время качает головой, чуть поджав губы, затем передвигает стул поближе к Суирен и уверенно берет ее за руку. У Суирен под ребрами вздымаются волны и бушуют шторма, и эту бурную стихию ей никак не укротить: она сражается сама с собой из раза в раз и проигрывает на каждом стуке сердца, не способная совладать с приливами чувств. Ей больно, печально и одиноко, душа трепещет от одной лишь мысли о Инуи и тут же падает в пропасть, стоит только подумать, сколько боли Суирен могла ей причинить по неосторожности, даже не думая. Суирен стыдно и горько. Одна ее часть хочет найти Инуи как можно скорее и броситься ей в ноги, вымаливая прощение, другая протестует, напоминая, чем закончилось подобное в предыдущий раз; это сейчас Суирен влюбленная дура, которая не задумывается о будущем и определенно хочет обжечься еще раз. Просто потом будет больнее. В сотни, тысячи раз больнее. И от этой боли будет никуда не деться, не скрыться и никак не защититься, Суирен утонет в ней с головой, ее затянет в черные пучины, и она еще долго не сможет увидеть солнечного света. Ведь так же это бывает обычно, да, Суирен? – Суирен, послушай меня, – спокойно, взвешенно говорит Каваками и сжимает руку Суирен чуть крепче. Раздираемая противоречивыми эмоциями Суирен поднимает на нее глаза и поджимает губы. Сердце болезненно колотится где-то в горле, спазмы сжимают горло, но от серьезного взгляда Каваками почему-то становится легче. Каваками умная, хотя пытается казаться раздолбайкой, и хорошо разбирается в людях; она, конечно, отличается прямотой высказываний, иногда даже излишней, но говорит то, что на самом деле думает, и без увиливаний. – Ты тупица. Это уже давно доказанный факт, – говорит Каваками, и Суирен удрученно опускает голову. Она уже даже не спорит: ей попросту не хватает сил. – Но я также знаю, что ты боишься обжечься вновь. Чувства, которые ты испытываешь по отношению к Инуи, вызывают у тебя настоящий ужас: тебе кажется, что все повторится, что ты снова окажешься в той же западне, что и раньше, и потеряешь все, что когда-либо имела, в том числе и сердце, которое едва-едва склеила по частям. Суирен разглядывает нетронутую тарелочку с моти такими глазами, будто та обязана дать ей единственно верный ответ. Но тарелочка молчит, моти молчат тоже, а Суирен не знает, что ей делать с рассыпающимся в пыль миром. – Поэтому ты не хотела сближаться с Инуи, но потом… потом все же передумала, – выдыхает Каваками с намеком на раздражение в голосе. Она постукивает носком мягкой туфли по полу: тоже нервничает, отстраненно замечает Суирен. Все же не одна Каваками успела хорошо ее изучить, это работает в обе стороны. – Ты не замечала? Никто не препятствовал вашей «дружбе», хотя я уверена, что многие заметили, какая атмосфера царит между вами. Суирен методично перебирает события, происходившие параллельно с их с Инуи общением, и понимает: а ведь действительно, никто особо этому не противился, хотя у Инуи было полным-полно друзей-знакомых-почитателей со всех классов, но никто из них не высказывался против самой Суирен, которая неожиданно и крайней стремительно сблизилась с Инуи. – А ты, разумеется, дальше собственного носа не видела. Ну как обычно, тебя интересует только волейбол, – совсем по-доброму хмыкает Каваками и качает головой. Суирен поднимает на нее осторожный взгляд, втягивая шею в плечи. – Да Инуи бы им всем глотки за тебя перегрызла, посмей они хоть раз недобро на тебя посмотреть. – Инуи? Моя Инуи? – изумленно поднимает брови Суирен, а затем чувствует, как краснеют уши, когда Каваками всезнающе улыбается. – То есть… Но как? – А ты думаешь, Сато просто так из школы турнули? – фыркает Каваками, обводя кромку чашки подушечкой мизинца. – Твоя, твоя Инуи подсуетилась. Такой палец в рот не клади – по колено откусит. Слух здесь, слух там – и взяли Сато под локоток да и выкинули из школы. Суирен не верит. Просто отказывается верить. Так и сидит с открытым ртом и таращится на Каваками, которая, подняв взгляд от чашки, нахально улыбается: очевидно, знала все очень и очень давно, просто не рассказывала. В голове не укладывается: чтобы у очаровательной, скромной и нежной Инуи – и такие клыки? И она применяла их, только чтобы угомонить Сато, ту самую, с которой Суирен никак не могла сладить сама? – Опасная у тебя подружка. Но, полагаю, она за тебя кого угодно порвет, – добавляет Каваками, и ее поза становится чуть менее напряженной. Каваками чешет висок, сосредоточенно прикусывает нижнюю губу и вздыхает. – Суирен, я понимаю, что двигаться дальше сложно. Но если ты будешь топтаться на одном месте, ты никогда не сможешь сделать шаг вперед. – Это… тяжело, – едва слышно признается Суирен, разглядывая тейпы на пальцах. – Мне кажется, что я в любой момент оступлюсь и снова упаду. – В этот раз тебя поймают, – категорично отрезает Каваками и, задержав дыхание, как перед прыжком, подается вперед и накрывает ладонь Суирен своей. Пальцы у Каваками тонкие и холодные, но держат крепко; Суирен вспоминает, какие пасы эти руки могут отдавать, и на нее волной накатывает облегчение. – Я поймаю. Твоя Инуи поймает – и вряд ли отпустит. И кому угодно за тебя глотку перегрызет. Суирен издает нервный смешок: у нее в голове до сих пор не вяжется сказанное Каваками и той Инуи, которую она знает. – Я вижу: тебе и хочется, и колется одновременно. Ты вольна делать что угодно, но позволь дать тебе совет: рискни. Поговори с Инуи начистоту. Объясни, что к чему и почему, где корень противоречий и что ты чувствуешь к ней на самом деле. Она тоже человек. Она может быть обижена, но если ты будешь искренна с ней, она поймет, – говорит Каваками, напоследок сжимает ладонь Суирен и затем отстраняется, откидываясь на спинку стула. – Мне пора? – спустя пару мгновений спрашивает Суирен, покусывая нижнюю губу. Телефон, кажется, горит огнем даже сквозь карман; руки начинают чесаться от желания набрать знакомый номер и услышать родной голос. – Иди уже, маленькая тупица. В следующий раз угостишь меня такояки у станции, – отмахивается Каваками и с удвоенным вниманием накидывается на пирожное, так и не тронутое за время разговора. Суирен отодвигается так, что чуть не падает, хватает стоящую на соседнем стуле сумку и срывается с места. В спину ей со смешком летит тихое и искреннее: – Удачи, Суирен. У вас все будет хорошо.
