Дорога из белых камелий

      Суирен ходит вокруг Инуи на цыпочках: осторожничает, потому что не знает, как та может среагировать. Внутри до сих пор клубится стыд вперемешку с тяжелым чувством вины, и поэтому Суирен стремится проработать и свои проблемы тоже: прежде чем двигаться в будущее, надо разобраться с настоящим. И она пытается, правда пытается: проявляет робкую заботу, интересуется делами и настроением, старается всегда быть на связи и никогда не задерживаться с ответами в мессенджере.       Ей кажется, что если она хоть чуть-чуть запоздает с ответом, Инуи просто откажется с ней общаться, не говоря уже о прощении.       Каваками ласково называет Суирен маленькой тупицей и говорит, что Суирен излишне себя накручивает, на что Суирен возражает, что не может себя не накручивать: у нее попросту не получается не думать о том, что одна ошибка – и все полетит к чертям. Конечно же, Инуи не давала повода в себе усомниться, но Суирен ужасно нервничает и потому опасается сделать что-то не так.       Инуи вздыхает, Инуи берет Суирен под локоть и тихо объясняет, что она не стеклянная и что с нее не надо сдувать пылинки; восстановление отношений – это про искренность и желание идти навстречу, а не про попытки притвориться кем-то другим во время балансирования на канате. Иными словами, добавляет Инуи, она хочет честности и не станет препятствовать намерениям Суирен.       Небесно-голубые глаза Инуи при этом горят огнем тихой надежды, и Суирен тушуется, отводя взгляд. Инуи, кажется, верит в нее больше, чем она сама.       – Конечно, она простит тебя, куда денется, – фыркает Каваками. Они переодеваются после тренировки в тесной раздевалке, и Суирен готова душу дьяволу продать, лишь бы выбраться из этой духоты. – Как бы сильно ты ей ни нравилась, ты все же знатно ее обидела. Так что ей просто нужно время, чтобы понять, принять и простить.       – Спасибо большое за наводку, – бормочет Суирен, вытирая мокрые волосы полотенцем. Некоторые пряди смешно вьются от влаги, и Суирен раздосадованно их приглаживает: она не любит эту особенность своих волос.       – Ну это на случай, если ты не поняла, – заявляет Каваками, копаясь в сумке. Выглядит она очень сосредоточенной, но еще периодически морщится, стараясь как можно меньше шевелить левой рукой: благодаря неудачно поставленному блоку она выбила палец и теперь страдает из-за этого. – Не знаю, что бы ты без меня делала.       – Кадзари-семпай, если позволите, – осторожно встревает Такахиро, первогодка-либеро из второго состава. Суирен переводит на нее взгляд и вопросительно приподнимает бровь, и Такахиро неуверенно улыбается. – Когда я ругаюсь с сестрой, то стараюсь загладить вину перед ней, показать, что я правда готова работать над собой.       Под внимательными взглядами Суирен и Каваками маленькая Такахиро тушуется, втягивая голову в плечи, и неловко трет шею полотенцем.       – Я долго к этому шла, – признается она, смущенно улыбаясь. – Мне казалось, что если я не буду вспоминать о ссоре, но при этом даже не буду пытаться дышать в сторону сестры, чтобы не дай ками не напомнить ей о случившемся. Но это только больше ее злило, и мы будто отдалялись друг от друга.       – Такахиро-чан дело говорит, – замечает Каваками и пихает Суирен локтем. Та шикает на нее, бросая недовольный быстрый взгляд, и снова смотрит на Такахиро. – Очень полезный совет. Если ты будешь ходить вокруг да около, Инуи точно подумает, что ты трусиха.       – Я не трусиха, – возмущенно парирует Суирен, хмурясь.       – Капитан, вы же на поле всегда пример для подражания, – флегматично тянет третьегодка Ватари, натягивая кофту. Она зевает во весь рот и чешет затылок, а после хрустит шеей. – Попробуйте представить, что жизнь – это такое же поле. Чтобы добиться своего, вам нужно гореть. И принимать быстрые, но эффективные решения.       – Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на размышления, – добавляет Камуи, одноклассница Суирен, играющая на позиции диагонального, и нахальной дергает уголком рта. – Как и сказала любовь всей моей жизни, нужно быть эффективной.       – И эффектной.       – О-о, Ватари-чан, мы как всегда с тобой на одной волне!       Суирен качает головой и смеется. Ни к чему не обязывающая болтовня сокомандниц превращается в шутливую перепалку, когда Каваками и Камуи начинают пихаться и трогать друг друга за щеки, выясняя, что лучше: эффектность, эффективность или все вместе. Она рада видеть, что скандальный уход Сато ничего не изменил, наоборот – лишь сплотил их, позволяя функционировать как единый организм.       Команда – почти что семья. Это люди, максимально заинтересованные в одном и том же деле, проводящие рядом много времени, сосредоточенные на одной игре. Женская волейбольная команда старшей школы Мидори – то, куда Суирен готова возвращаться снова и снова. Она искренне любит свою команду, любит каждую девочку, с которой играет на поле, и ценит моменты, позволяющие почувствовать себя на своей месте.       И то, что девочки дают ей советы – каждая в своем стиле, – Суирен тоже ценит. Их поддержка всегда ей очень важна.       – Спасибо вам, – говорит она, встряхивает головой и улыбается во весь рот. Впервые за долгое время ее ничего не терзает, и Суирен чувствует себя практически счастливой.       Девочки на мгновение замирают, быстро переглядываются, а после набрасываются на Суирен с объятиями, смехом и криками, и Суирен едва умудряется устоять на ногах. Она обнимает девочек в ответ, ерошит им волосы и хихикает, когда ее называют «очаровашкой» и «милейшим капитаном». Слушать многоголосые мурчания и заверения в вечной любви оказывается очень даже приятно.       Так что после тренировки Суирен отправляет Инуи сообщение:       Суирен Кадзари, 20:19       Инуи-чан, хочешь на выходных сходить в парк аттракционов?       Некоторое время Инуи не отвечает. Разумеется, она и не обязана все время ждать сообщений Суирен, но почему-то ожидание все равно заставляет нервничать, однако уже не так сильно, как до разговора с девочками. Суирен спокойно добирается до дома, разбирает вещи, принимает душ, ужинает с семьей и только потом смотрит уведомления на телефоне. В сообщениях призывно горит красным единичка, и, прежде чем открыть ее, Суирен делает глубокий вдох, как перед прыжком в бездну.       Акане Инуи, 21:42       Хочу. Когда и где вы бы хотели встретиться?       Они уславливаются на встречу, и Суирен слегка потряхивает все время, пока они общаются. В конце концов, пожелав Инуи спокойной ночи, она падает на спину и бездумно пялится в потолок, обклеенный флюоресцентными звездами. Сердце колотится как перепуганная птичка, загнанная в клетку, и Суирен механически кладет ладонь на грудь, чтобы почувствовать сердцебиение.       Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.       Она прикрывает глаза и стонет, затем переворачивается на грудь, утыкаясь лицом в подушку, и несколько раз одновременно бьет руками и ногами по матрасу, издавая беззвучный крик. Суирен чувствует, как горят уши, лицо и шея, сгребает подушку под себя и принимается перекатываться по постели туда-сюда, не зная, как еще выпустить терзающие ее эмоции.       Сосредоточиться на учебе и тренировках вплоть до выходных у Суирен все-таки получается. Инуи слегка краснеет каждый раз, когда пересекается с Суирен взглядом, но глаз не отводит, а еще улыбается: едва заметно, но смущенно и мило. Сердце Суирен трепещет, когда она видит румяные щеки Инуи, ее лучистый взгляд и нежную улыбку.       Видимо, советы сокомандниц действительно работают: как только Суирен перестает обращаться с Инуи как с хрустальной и решается продемонстрировать более серьезные намерения, как их отношения неожиданно, пусть и неторопливо, начинают возвращаться в привычную колею. Они проводят вместе много времени: обедают, делают уроки, ходят в библиотеку – сначала по инициативе Суирен, немногим позже – по инициативе уже Инуи. Когда Инуи впервые застенчиво спрашивает, не хочешь ли Суирен пообедать вместе на крыше, Суирен кажется, будто она сейчас умрет на месте от перенапряжения: сердце колотится так быстро, будто Суирен вот-вот потеряет сознание.       Но даже несмотря на флер влюбленности, мешающий нормально воспринимать реальность, Суирен видит довольно четко: ей надо учиться и тренироваться, чтобы обеспечить себе будущее. Душа рвется к Инуи, хочет быть рядом двадцать четыре на семь, но Суирен также помнит свою цель – и искренне старается отделять отношения от учебного процесса. Она и так многое упустила, пока пыталась совладать со своими чувствами, и теперь изо всех сил старается наверстывать.       Суирен чувствует себя гораздо увереннее, если знает, куда двигаться: ей всегда важно ощущать почву под ногами, для того чтобы иметь возможность строить планы. Без опоры она ощущает себя беззащитной и уязвимой, постоянно беспокоится, отвлекается на проблему и ни на чем не может сосредоточиться, и вечные переживания подвергают ее бесконечному стрессу, что, разумеется, хороших последствий не несет.       Она в очередной раз мысленно благодарит девочек за то, что придали ей правильное направление: кто знает, сколько бы она еще промаялась, если бы не их наставления. Суирен действительно стало проще дышаться, у нее улучшились отношения с Инуи, стоило только начать проявлять к ней внимание и ухаживать, не боясь лишний раз и взглянуть. Инуи расцветает, вслед за ней расцветает и Суирен: их отношения приобретают тот же характер, только и раньше, только в новых красках.       Потому что в воскресенье они идут на свидание. Эта мысль заставляет Суирен краснеть до кончиков ушей.       Она уже ходила на свидание с тем же Аратой, когда они еще встречались; положа руку на сердце, он красиво ухаживал и действительно делал все для того, чтобы понравиться Суирен. Надо сказать, у него это получилось: Суирен, не умудренная опытом отношений, была от Араты без ума.       Только вот длилось это недолго, а закончилось тем, что Суирен осталась жить с разбитым сердцем и без доверия к ученикам, имеющим свои фан-клубы.       Но вот, поглядите на Суирен, которая, кажется, опять вляпалась в ту же историю. Однако она вспоминает влюбленный взгляд Инуи, ее нежный голос и тонкие запястья, и Суирен хочется ей верить. Ведь это же Инуи, искренняя, честная и чуткая Инуи, она не может лгать; кто угодно, только не она. В конце концов, они с Инуи прошли долгий и сложный путь и не могут в очередной раз свернуть не туда.       Не могут же, верно? Суирен, по крайней мере, на это надеется.       Утром в воскресенье она долго перерывает весь свой шкаф, параллельно пытаясь позавтракать, и пристает к ока-сан с просьбами о помощи. Ока-сан ворчит, вяло отбиваясь от поползновений Суирен, и бьет по рукам газетой, но все же советует остановиться на черных штанах, розовой блузке с принтом из черных бабочек и простых мокасинах. Суирен трижды принимает душ, четырежды переплетается и постоянно смотрится в зеркало, пытаясь понять, нормально ли выглядит. Она то кажется себе слишком толстой, то слишком невыразительной, то излишне высокой…       А если Инуи не понравится? Что тогда Суирен будет делать? Может быть, лучше все отменить, чтобы не испытывать судьбу? Суирен не перенесет вида разочарования на очаровательном лице Инуи… А если она все испортит? Суирен так сильно нервничает, что ее аж трясет.       Ока-сан бьет ее газетой по затылку. Это, скорее, унизительно, чем больно, но мозги, на удивление, прочищает в два счета.       – За что? – пищит Суирен, вжимая голову в плечи.       Ока-сан, скрестив руки на груди, иронично выгибает бровь. Несмотря на то что Суирен на добрые полголовы выше ока-сан, ей все равно как-то удается из раза в раз подавлять своим присутствием.       – Я знаю, какие бестолковые мысли роятся в твоей дурной голове, – без обиняков заявляет ока-сан. Светло-карие глаза смотрят внимательно и цепко; перед ока-сан Суирен все время ощущает себя маленькой и глупой, сколько бы лет ей ни было. Но это и не удивительно: ока-сан работает управляющей в крупной компании, поэтому лидерский дух остается с ней даже дома. – И если эти мысли и дальше будут роиться в твоей голове, я не постесняюсь еще раз применить эту газету.       – Ока-сан, – растерянно бормочет Суирен. Суровый взгляд матери смягчается, она дергает уголком губ и протягивает руку, чтобы погладить Суирен по щеке.       – Ты уже так выросла, – вздыхает ока-сан и треплет Суирен по голове, но осторожно, чтобы не пришлось переплетаться. – Казалось бы, еще только недавно ходила пешком под стол и спала с волейбольным мячом в обнимку. Да что это я, ты до сих пор с ним спишь.       Суирен чувствует, как краснеет: она и не знала, что ока-сан в курсе, каким образом она проводит одинокие ночи. Суирен неловко хихикает и пожимает плечами. Ока-сан хмыкает и качает головой.       – Я рада, что ты растешь, Суирен, – говорит ока-сан, и подсознательно Суирен понимает: речь не только о развитии тела, но и о развитии разума тоже. – Ты выросла чудесной девушкой. И ты заслуживаешь быть любимой.       Суирен неловко кивает и смотрит на мать из-под ресниц. Она не знает, что сказать; ока-сан никогда не была особо разговорчивой и редко делилась мыслями, из-за чего Суирен, тянувшаяся за материнской заботой, всегда казалось, что ока-сан закрывается от нее. Это не отменяло любви Суирен к ока-сан, это не отменяло любви ока-сан к Суирен: она всегда заботилась о ней, просто по-своему. Но Суирен всегда хотелось большего.       Именно поэтому откровенность ока-сан слегка выбивает из колеи: Суирен теряется и совсем не знает, что ответить. Ока-сан, разумеется, все понимает, раз усмехается и играючи бьет Суирен газетой по плечу.       – Тебе пора, – говорит она, намекающе постукивая по пустому запястью, и еще раз качает головой. – Срази ее наповал.       – А-ага, приложу все усилия, – бормочет Суирен и, неловко вжав голову в шею, сбегает в свою комнату за сумкой.       Что ж, прием по отвлечению Суирен от лишних мыслей сработал на ура: теперь Суирен думает только о том, что ей сказала ока-сан, и не может переключиться ни на что другое. Она витает в мыслях все время, пока добирается до парка аттракционов, и все время, пока ждет Инуи у входа.       Суирен успевает купить входные билеты и теперь меланхолично смотрит в небо, вспоминая, как прямо и внимательно смотрели карие глаза матери. Как давно они вообще в последний раз проводили время вместе? Суирен все время уделяла волейбольному клубу и учебе, ока-сан – работе… У них даже не было возможности поделиться друг с другом последними новостями, потому что обе были вечно заняты. После смерти ото-сана ока-сан была вынуждена растить Суирен одна и приложила все усилия к тому, чтобы Суирен выросла в достатке.       Воспоминания о испуганном и мрачном выражении лица ока-сан до сих пор свежи. Тогда Суирен рыдала в материнских объятиях и сквозь слезы рассказывала о травле в школе, об изменившемся отношении Араты и проблемах с волейбольным клубом. «Мы справимся, Суирен. Ты и я», – сказала она тогда твердым, решительным голосом, гладя Суирен по спине.       Еще никогда раньше Суирен не чувствовала себя в такой же безопасности, как в руках ока-сан.       – Кадзари-семпай?       Суирен вздрагивает и, удивленно хлопая глазами, переводит взгляд на говорившего.       И замирает. Вместе с ней замирает и глупое сердце, трепещущее под ребрами.       Потому что Инуи выглядит богиней. Суирен кажется, что ее сейчас хватит удар.       – Кадзари-семпай? – снова зовет Инуи, подходя ближе, и, о, ками, она что, подкрасила ресницы? Сердце от волнения колотится где-то в глотке, Суирен не может выдавить из себя ни слова, лишь стоит и молча смотрит на Инуи, выражение лица которой с каждым мгновением становится все более и более радостным. – Добрый день!       – Инуи-чан, – умудряется прохрипеть Суирен, затем прокашливается и говорит уже нормально: – Привет.       Удивительно, что способность нормально формулировать мысли до сих пор остается при Суирен: ей кажется, будто при виде Инуи ее мозг резко перестал работать. Суирен открывает рот, затем снова закрывает; пульс шумит в висках, ладони потеют, лицо краснеет, а Суирен никак не может оторвать от Инуи взгляда.       Она одета в красивое темно-синее платье с кружевом на груди, на шее блестит тонкая цепочка с подвеской-капелькой, такие же капельки блестят в ушах. Белые волосы заплетены в косу, перекинутую через плечо, небесно-голубые глаза аккуратно подведены, а пухлые губы – подкрашены. Впервые Суирен видит Инуи в чем-то настолько повседневном и неформальном… хотя нет, если задумываться…       Скорее, Суирен впервые замечает, что Инуи принарядилась специально для нее.       И от этой мысли бросает в жар.       Суирен беспомощно прикрывает полыхающее лицо ладонями и стонет.       – Кадзари-семпай? – взволнованно спрашивает Инуи, сводит брови к переносице, пытается заглянуть в глаза. Суирен не дает – жмурится, стараясь собраться с мыслями. – У вас все в порядке? Что-то болит?       – Ты очень красивая, – невпопад отвечает Суирен, и Инуи застывает. – Ты такая красивая, Инуи-чан, что я не могу отвести от тебя взгляда.       Инуи краснеет, как маков цвет, удивлённо расширяя глаза, затем стремительно отводит взгляд и закусывает нижнюю губу. Все внимание Суирен концентрируется на этом, казалось бы, нехитром жесте: этот красивый рот, изящно подкрашенный нюдовой помадой, определенно близок к тому, чтобы свести ее с ума.       И сама Инуи не менее близка к тому, чтобы свести Суирен с ума. Если она так дуреет от одного лишь вида своей… подруги, сможет ли она вообще и дальше пережить этот день. И это… событие? мероприятие? свидание?       От последней мысли Суирен еще сильнее бросает в жар, и она снова прячет лицо в ладонях.       – Я… с-спасибо, – выдыхает Инуи. Когда Суирен несмело поднимает на нее взгляд, Инуи смущенно прикрывает рот и быстро-быстро хлопает ресницами. Она такая же красная, как и Суирен; это она чувствует особенно отчетливо. – Мне… мне очень приятно правда. И вы, вы тоже очень-очень красивая, мне… нравится.       – Да. То есть нет, – невпопад отвечает Суирен. Кажется, у нее только что отказал мозг, иначе как объяснить, что она выдает такие несвязные предложения? – То есть спасибо. Большое. Да.       Она выдыхает, качает головой и добавляет:       – Кажется, мне надо присесть.       Они быстро находят скамеечку еще у входа, устраиваются рядом и замолкают. Солнце приятно припекает щеки и макушку, Суирен глубоко дышит, стараясь успокоить загнанно бьющееся сердце. Все в порядке, думает Суирен, все в порядке. Она спокойна, может мыслить разумно и не творить всякую неведомую ерунду, потому что у нее коротит мозг при виде Инуи. Начинать свидание с чего-то подобного не лучшая идея. А что, если Инуи подумает про нее, что она какая-то извращенка? Или идиотка? Или?..       – Прости, пожалуйста, – бормочет Суирен. – Не лучшая моя сторона. Как тебе в глаза-то глядеть, ума не приложу…       Слышится короткий вздох, ответа не следует, но мгновением позже на щеке Суирен оказывается мягкая теплая ладонь, которая вынуждает посмотреть Инуи в глаза. Инуи уже не такая смущенная и красная, какой была до этого, и ее взгляд источает нежность. Она чуть неловко улыбается, но видно, что она искренна.       – Это нормально, – говорит Инуи, и ее улыбка становится шире. – Что вам неловко. Мне тоже неловко. Нет дискомфорта, но есть неловкость. Для начала это нормально. Наверное, у всех так. Дальше будет легче. Нам просто надо привыкнуть.       – Привыкнуть, – говорит Суирен. Она вспоминает слова своих сокомандниц про эффектность и эффективность, про желание работать над собой и коротко кивает. – Да, верно. Привыкнуть. Это, конечно, потребует время, но оно же… того стоит, верно?       Суирен смотрит в голубые глаза Инуи не отрываясь, и сердце гулко стучит в груди. Инуи улыбается чуть смущенно, но взгляда не отводит, поглаживает большим пальцев скулу, а затем убирает руку. Суирен машинально тянется за прикосновением и слегка огорченно поджимает губы, когда тепло чужих пальцев окончательно исчезает, стертое солнечными лучами.       – Стоит, – тихо отвечает Инуи, и глаза ее – небесная высь – смотрят на Суирен так доверчиво и открыто, что щемит сердце. – Стоит, Кадзари-семпай. Я очень хотела бы попробовать. А вы?       Суирен сглатывает, кивает, а затем подтверждает свой жест словесно:       – Я согласна. Я тоже хочу попробовать, Инуи-чан.       Инуи сияет, как маленькое солнышко, и застенчиво прячет улыбку за ладонью. Суирен ловит себя на мысли, что хочет отнять руку Инуи ото рта и расцеловать узкое запястье, бьющуюся линию вен под кожей, тонкие изящные пальцы и нежную кожу тыльной стороны ладони.       Суирен так влюблена, так сильно влюблена, что мир вокруг нее становится совершенно неважным и незначительным, и все, что имеет значение, – одна лишь Инуи.       Инуи. Инуи. Инуи.       Инуи с ее легкими лучистыми улыбками, пушистым облаком вьющихся волос, небесно-голубыми глазами и звонким смехом, а еще – со словами, способными достичь сердца. Суирен может лишь благодарить Ками за то, что Инуи такая понимающая – возможно, частично за счет того, что они сейчас в одной лодке и вынуждены грести вместе, чтобы плыть в правильном направлении. Будь на месте Инуи кто-нибудь менее терпеливый и более настойчивый, все могло бы пойти совсем иным путем.       Суирен осторожно ловит ладонь Инуи, подносит ее ко рту и, дурея от смелости, запечатлевает на костяшках короткий, но чувственный поцелуй.       – Пойдем? – тихо спрашивает она и наконец-то улыбается, видя, как вспыхивают светом яркие глаза Инуи. – Я купила билеты заранее, и нам не надо стоять в очереди.       – Хорошо, – шепчет Инуи и позволяет Суирен помочь ей подняться на ноги. – Спасибо.       Суирен мягко, но уверенно переплетает их пальцы и тянет в направлении парка.       Внутри все трепещет от нежности и предвкушения.