Дорога из белых камелий

      Инуи оказывается права: им просто надо друг к другу привыкнуть, осознать, что они теперь вместе, а не по отдельности, пара, а не друзья. Конечно, это процесс нелегкий и небыстрый, но совместный поход в парк аттракционов сближает их сильнее, чем можно было бы себе представить, и Суирен пребывает от этого в тихом восторге.       Инуи оказывается очень открытой на эмоции, когда дело касается «мертвых петель», высоких скоростей и головокружительным переворотам в воздухе. Она без зазрения совести вопит во всю глотку, широко распахивая глаза, и позволяет теплому ветру бить в лицо. Ее волосы после таких поездок оказываются растрепанными во все сторону, щеки – красными от радостного возбуждения, Инуи подпрыгивает на месте, не стесняясь хватает Суирен за руку и тянет к следующему аттракциону, заходясь смехом.       Суирен любуется Инуи, такой открытой и доверчивой, не отводит от нее взгляда – наверняка бесконечно влюбленного, она практически уверена в этом, – и держит за руку, переплетая их пальцы, поддерживает разговор, делится впечатлениями и пожеланиями по поводу аттракционов в ответ. Кажется, что в мире не существует ничего, кроме Инуи, Суирен и их соединенных рук; Суирен чувствует, как замедляет свой тревожный бег сердце, как на душе становится спокойнее, как она наконец-то чувствует себя на своем месте.       Чтобы привыкнуть к чему-то новому, особенно такому беспокойному человеку, как Суирен, нужно время. Инуи ей это время дает – и для начала этого достаточно.       Они покупают сахарную вату и леденцы, запивают сладости приторным соком и смеются, когда им приходится мыть руки и уляпанные сахаром лица. Инуи светится, делится подробностями о своем детстве и том, как она ходила в парк аттракционов с младшим братом и его другом, и Суирен стоит многих усилий, чтобы сохранить нейтральное выражение лица: помнит она эту неразлучную парочку и, если честно, думать о них не хочет. Однако все свои комментарии Суирен придерживает при себе: ей совсем не улыбается портить день и себе, и Инуи просто потому, что она не в восторге от страшных друга и брата своей… подруги.       Все негативные мысли выветриваются у Суирен из головы, стоит Инуи схватить ее влажными от воды пальцами за руку и потащить в сторону колеса обозрения. Суирен смотрит на узкие плечи, затянутые синей тканью платья, на волосы, забавно подпрыгивающие на каждом шаге, и не сдерживает улыбки, когда Инуи, оборачиваясь, светло-светло улыбается, и щеки у нее – румяные-румяные, как закатное небо.       Суирен сглатывает и некоторое время быстро моргает, пытаясь прогнать мысли о том, как было бы здорово прикоснуться губами к румяной щеке, поцеловать в уголок губ, губы, коснуться задней стороны шеи, перебирая трогательные завитки подволосков… Беззащитное, ждущее выражение лица Инуи слишком живо встает перед глазами, тепло ее плеча, когда Суирен наконец-то равняется с ней и встает рядом, никак не способствует просветлению.       Работник парка пропускает их в кабинку колеса обозрения, Инуи бесстрашно залезает внутрь, Суирен следует за ней. Инуи усаживается на сидение, беспокойно ерзает, откладывает сумочку; Суирен усаживается напротив, но чуть менее аккуратно, поэтому кабинку слегка пошатывает. Она виновато смотрит на Инуи, но та лишь светло улыбается и хихикает, покачивая головой.       Кабинка медленно, тяжело отрывается от земли и взмывает в воздух. Суирен на мгновение чувствует, как вместе с кабинкой в воздух взмывает ее сердце, но старается не подавать виду, а после ловит успокаивающий взгляд Инуи и ее теплый взгляд, не думая берет ее за руку и переплетает пальцы.       Суирен влюблена, так сильно влюблена, что у нее голова кругом, а все вокруг в тумане, лишь лицо Инуи – четкое-четкое, всегда находится в фокусе, и взгляд от него не отвести, сколько ни старайся. Сейчас Суирен кажется, что она готова идти за Инуи хоть на край света, стоит той только позвать – и Суирен последует за ней куда угодно, как собачка на привязи. Внутри, под ребрами, сворачивается уютный теплый шерстяной клубок, похожий на ласкового кота, которого только тронь – и он замурчит, подставляясь под ласку.       – Поднимемся наверх – там будет лучшая точка для обзора, – заверяет Инуи, восторженно попрыгивая на месте, и светится – или это воображение Суирен пририсовывает к ней ангельское сияние. Возможно, и то, и то, ничего нельзя гарантировать.       – Вид на вечерний город? – тянет Суирен, не отводя взгляда от Инуи. Та крутится на месте, припадает то к одному окну, то к другому, и Суирен благодарит Ками за то, что не боится высоты. Иначе было бы совсем грустно, и ей приходилось бы сосредоточиться чисто на том, чтобы не потерять сознание от ужаса, и она не смогла бы любоваться Инуи.       Внутри у Суирен все трепещет – они сейчас вдвоем в закрытом пространстве на высоте, на которой никто не сможет им помешать, и Инуи выглядит такой доверчивой, такой очаровательной, что у Суирен сводит пальцы от желания прикоснуться к румяной щеке, почувствовать шелк кожи, дотронуться до пухлой нижней губы и наконец-то поцеловать.       Но рано, напоминает себе Суирен и делает вдох, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце. Всему свое время, а они никуда не торопятся; пока Инуи не подаст сигнал, не даст разрешения, она и пальцем к ней не прикоснется. Суирен с трудом отводит взгляд и прикрывает глаза, разъединяет руки с Инуи, расстегивает рюкзак и вынимает бутылку воды. Ужасно хочется пить: кажется, Суирен за целый день не выпила ничего, кроме ужасно сладкого сока, и только сейчас это осознала.       Она делает глоток и с наслаждением вздыхает, а после опускает голову, отнимая бутылку от губ, и застывает под неожиданно жадным взглядом. Инуи сглатывает, приоткрывает рот, затем снова смыкает губы и облизывается, и Суирен бросает в дрожь.       О Ками, о Ками, ну почему этот жест настолько горячий?       – Да, – не сразу отвечает Инуи, глядя Суирен в глаза. – Да. На вечерний город.       Суирен чувствует, что ей становится жарко, машинально оттягивает ворот рубашки, несколько раз трясет его, как бы обдуваясь; Инуи внезапно откидывается на спину, вздыхает и отводит взгляд в окно.       Город отдаляется от них, или, скорее, они от него. Суирен тоже смотрит вдаль, наблюдая за тем, как лениво катится за горизонт заходящее солнце. Чувство нереальности происходящего накрывает с головой, и Суирен приходится несколько раз тряхнуть головой, чтобы избавиться от него. Нет, это все совершенно по-настоящему, и ей надо к этому привыкнуть, как и привыкнуть к тому, что Инуи может быть такой соблазнительной, что кончики пальцев может сводить от желания прикоснуться к бархатной коже, а одна-единственная улыбка будет заставлять сердце трепетать.       Улыбки Араты вызывали желание улыбнуться в ответ, но никогда – никогда – Суирен не ощущала себя так, будто тонет в них, как камень – в бездонной глубине озера. У Суирен впервые под кожей бежит ток, покалывает электричеством ладони и кончики пальцев, сворачивается теплом в низу живота. Она даже не думает о том, как далеко они могут зайти в своих отношениях, но напоминает себе о том, что ей нужно сохранять спокойствие и не торопить события.       Но так хочется – и так смущающе одновременно. Инуи ведь ни разу не парень, а очень даже красивая девушка: очаровательная, милая и замечательная по всем фронтам. В ней нет присущей мужчинам властности, нет желания решать все самостоятельно и показывать всему миру, кто в их отношениях главный. Сейчас, вспоминая поведение Араты, Суирен думает, что у того явно были какие-то комплексы касательно их отношений: возможно, он чувствовал угрозу, потому что знал, насколько крепко положение его девушки в волейбольной команде.       А Инуи… Инуи готова слушать, знает цену прощению и открыта к диалогу – это Суирен поняла еще на дружеском этапе их отношений. Это то, что Суирен нужно больше всего: понимание и принятие.       Возможно, в будущем могут возникнуть проблемы, но сейчас Суирен совсем не хочет о них думать: они живут настоящим, пусть даже бешено стучит сердце и предательски потеют ладони, а перед глазами темнеет от волнения.       Они сейчас в кабинке колеса обозрения одни, и эта мысль заставляет все остальные неозвученные мысли пуститься в пляс, будто заражая их безумием. Мысли теснятся в голове, беспокойно ворочаются, одна нелепее другой – и Суирен стоит огромных усилий их не слушать.       Она встряхивает головой, касается горячей, чуть влажной от пота шеи, отводит прилипшие к коже волосы. Молчание начинает затягиваться, и Суирен становится немного неловко. Она думает, что должна что-то сказать, завести разговор, о чем-то спросить Инуи, лишь бы не молчать, лишь бы не мучаться тишиной и не думать о том, что Инуи, возможно, считает ее идиоткой.       Суирен облизывает губы. Инуи поворачивает к ней голову.       – Спасибо, – говорит Суирен и чувствует, как у нее полыхают уши. – Что согласилась пойти со мной в парк. Это было весело.       – Мне понравилось, – неожиданно тихо отвечает Инуи, опуская взгляд, и принимается расправлять складки на платье. Суирен наблюдает за тем, как тонкие изящные пальцы гладят ткань, и находит это зрелище удивительно умиротворяющим. – Я… была бы рада сходить с вами... еще раз.       Сердце Суирен пропускает удар и начинает бешено колотиться. Она открывает рот, закусывает нижнюю губу и выпаливает, боясь, что передумает:       – Я тоже. И не раз.       – И не раз, – эхом отзывается Инуи, поднимая на Суирен взгляд. Суирен подрагивающей рукой берет руку Инуи, осторожно сжимает тонкие пальцы, поглаживает костяшки большим пальцем, затем – тянется к лицу и осторожно заправляет за ухо выбившуюся прядь.       Инуи часто-часто моргает, после слегка ведет головой, задевая руку Суирен, и опускает взгляд, очевидно смущенная. Суирен смущена не меньше, она даже не хочет знать, сколько приличных и не очень мыслей лезет в голову, поэтому принимает волевое решение взять ведущую роль на себя. В конце концов, она хочет показать Инуи, что на нее можно положиться, что она готова двигаться дальше – вместе.       – Я надеюсь, что я не тороплю события, – медленно говорит Суирен, осторожно подбирая слова. Инуи слегка приоткрывает рот, поднимая глаза. – Но если тороплю, ты… скажи, пожалуйста, ладно? Для меня отношения в новинку, я не уверена, правильно ли я двигаюсь. Мы… пока что не говорили о нашем статусе, может быть, пока рано это делать, но мне кажется, что, если я сейчас не скажу, я никогда не скажу.       Суирен набирает полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду, как перед подачей, как перед блоком. Сердце колотится быстро-быстро, как у перепуганной птички.       – Пожалуйста, давай встречаться, – едва слышно выдыхает Суирен, глядя Инуи в глаза, и закатное солнце окрашивает их лица золотисто-рыжими мазками.       Инуи делает ошарашенный вздох, слегка отшатывается, и у Суирен внутри что-то обрывается, руки холодеют от ужаса, и она спешно одергивает ладонь. Инуи округляет глаза и тут же выпаливает:       – Да. Я согласна.       – Правда? – срывается с губ умоляюще-неверящее.       – Правда-правда, – заверяет Инуи, перехватывает руку Суирен и снова переплетает их пальцы. Суирен испускает дрожащий вздох и прикладывается лбом к прохладным костяшкам.       – Это хорошо, – говорит Суирен шепотом. За окнами кабинки колеса обозрения расстилается город: они находятся на самой высокой точке аттракциона на доли секунды, но сейчас Суирен совсем не до этого. – Спасибо за доверие. Правда, большое спасибо, я не подведу.       – Говорите так, словно готовитесь участвовать в каком-то соревновании, – замечает Инуи. – В вас говорит спортивный дух? Ой, посмотрите – как красиво!       – Ага, – отвечает Суирен, поднимая взгляд, и зачарованно смотрит на то, как солнце играется с белоснежными волосами Инуи. – Очень красиво.       В голове голосом Каваками проносится ехидное замечание, что это старое-престарое клише, но Суирен одним волевым усилием прогоняет подругу из мыслей. Все, что имеет значение сейчас, – это Инуи, Инуи, Инуи, всегда Инуи и ее нежный голос, румяные щеки, бархатистая кожа.       Суирен вдыхает, выдыхает. И, пока колесо обозрения медленно-медленно спускается с небес за землю, предлагает Инуи пойти на следующее свидание в парк.       Инуи соглашается на это свидание, а потом на еще одно, и еще одно, и еще одно; они обе прилагают максимум усилий, чтобы их отношения не повлияли на реальную жизнь, учебу, дополнительные занятия, – все, что угодно, лишь бы не сбиться с выбранного пути. Пути, по которому они теперь смело могут идти вместе, служить друг другу опорой, самой надежной поддержкой.       Влюбленность – трепетная, горячечная, крышесносная – медленно, но верно перетекает в нечто более глубокое и интимное. Признание, сказанное тогда, в темнеющем вечернем парке, озвученное вслух на узкой жесткой скамеечке, с жутко колотящимся под ребрами сердцем, начинает давать плоды.       Сказать, что любишь – лишь полпути. Остальной путь надо проходить самостоятельно, с кристальной ясностью осознавая, какое влияние на жизнь оказывает любовь к другому человеку.       К Инуи, прекрасной очаровательной Инуи.       К Акане.       Ее, Суирен, Акане.       Ей приходится прилагать много усилий, чтобы не краснеть каждый раз, когда в мыслях она называет Акане своей девушкой, но со временем привыкает. Привыкает брать изящные руки, греть в своих ладонях замерзшие пальцы, убирать за ухо белоснежную прядь, обнимать за талию, класть голову на плечо, целовать в щеку и с большим трепетом – в губы. Каждое мгновение она сохраняет в памяти вместе с биением сердца, как кадры на фотокарточке: свежие, еще не потерявшие цвета.       И не потеряют. Суирен себе не позволит. А даже если и случайно так получится – попросит Акане о помощи в создании новых кадров-воспоминаний.       Суирен уверена, что Акане не откажет.       Она узнает об Акане много забавных бытовых мелочей, которые приятно греют сердце. Например, она очень рьяно заботится о своей коже и старательно – а еще успешно – прививает Суирен те же привычки. Она любит слать по утрам милые романтичные сообщения, легко замерзает, а потому нередко болеет, и Суирен каждый раз отважно о ней заботится, не боясь заразиться. Акане – жаворонок, она рано ложится спать и рано встает, любит готовить, но старается свалить мытье посуды на своего младшенького, Сейшу, носит дома шерстяные разноцветные носки и ухаживает за небольшим семейством кактусов.       А еще Акане хорошо поет: каждый раз, слушая ее голос, Суирен думает, что так поют ангелы. И один такой ангел угодил к ней в объятия – и Суирен сделает все ради того, чтобы не упустить свое счастье и не дать ему обломать крылья.       Суирен раскрывается в ответ: сначала исключительно с хороших своих сторон или не особо напряжных черт, но потом, расслабившись и пообвыкнувшись, затрагивает в разговорах более глубокие темы, которыми, возможно, никогда и ни с кем не делилась. Она тихо делится не затихающей обидой на отсутствие в жизни отца, боязнью разочаровать строгую мать и комплексами со времен средней школы, которые она старательно маскирует.       Акане ее слушает, Акане ей отвечает. Акане несмело делится мыслями о том, как тяжело по утрам надевать маску идеальной дочери, сестры, подруги, идола школы, как сложно улыбаться, когда хочется лечь и никогда больше не вставать, как страшно думать о будущем, которое непредсказуемо и туманно, потому что Акане не знает, что будет делать после школы, и это угнетает ее больше всего. Ее ладонь мелко подрагивает, и Суирен осторожно целует острые костяшки одна за другой и думает о том, что у Акане, возможно, какая-то скрытая депрессия или что-то вроде того.       Акане, возможно, надо к хорошему врачу, но она не пойдет туда из-за опасения, что кто-нибудь узнает, что она ходит к мозгоправу. Суирен один раз спрашивает, но встречает отпор и послушно отступает. Может быть, они вернутся к этому разговору позже, но точно не сейчас. Все, что Суирен пока может сделать для Акане, – это оказывать ту поддержку, которая ей необходимо.       Поэтому Суирен говорит:       – Я поддержу любое твое решение.       И:       – Мы справимся. Ты и я. Вместе.       И:       – Я люблю тебя.       И Акане несмело улыбается ей в ответ, вытирает мокрые щеки, прячет взгляд. Суирен выжидает, когда Акане наконец-то снова посмотрит на нее, и нежно, невесомо целует в губы, тут же отстраняясь. Акане коротко вздыхает, на мгновение заглядывает Суирен в глаза и снова подается вперед, закидывая руки Суирен на плечи.       Суирен обнимает ее: чуть дрожащую, напряженную, печальную.       Через некоторое время Акане расслабляется и пригревается в кольце объятий, и Суирен укладывает подбородок к ней на макушку, рассеянно поглаживая по плечу.       Она будет рядом. Достаточно того, что Акане и так доверилась Суирен, раз рассказала столь потаенные свои мысли. Если захочет – расскажет больше, когда придет время, и Суирен не будет на нее давить.       Впечатления после серьезного разговора сглаживаются, их отношения не меняются ни на йоту – наоборот, лишь становятся доверительнее и глубже, словно признания в мрачных и темных сторонах своих жизнях стирают какие-то границы, мешавшие взаимодействию. На удивление Акане становится легче, будто в ней зажигается дополнительный огонек жизни; раньше Суирен не знала, как Акане тяжело, а потому не видела очевидного.       Теперь ей заметна разница. А еще ей очень стыдно.       И Акане это, конечно же, замечает.       – Пожалуйста, не вини себя, – увещевающе шепчет она, заглядывая Суирен в глаза. Суирен вздыхает, останавливается и качает головой.       – Я думала о себе как о человеке более внимательном, – горько роняет она, потирая переносицу. – Поверить не могу, что не замечала того, как тебе плохо.       – Что ты! – возмущенно восклицает Акане, встает на пути Суирен и берет ее за обе руки, крепко их сжимает. Акане невысокая, тонкая, как тростинка, и на фоне рослой плечистой Суирен она выглядит контрастно маленькой, но даже так умудряется источать тонну недовольства, будто Суирен покусилась на что-то воистину святое. – Все совсем не так!       – Ну а как, – бормочет Суирен, упираясь лбом в лоб Акане. Та сердито вскидывается, отстраняясь, и Суирен понимает, что вправду каким-то образом умудрилась задеть ее за живое. – Слушай, если я тебя обидела – я прошу прощения, мне…       – Ты спасла меня, – неожиданно говорит Акане, отодвигаясь, и серьезно глядит Суирен в глаза. Суирен ждет, что сейчас Акане вот-вот улыбнется, лучезарно и тепло, как обычно, но черты лица Акане не смягчаются: она остается предельно сосредоточенной. – Когда я больше всего нуждалась в спасении.       Суирен сглатывает и кривит уголок рта в подобии улыбки.       – Никогда не примеряла на себя роль спасительницы, – невесело шутит она, пристально глядя на Акане в ответ.       – Может быть, сознательно, – в тон ей произносит Акане и чуть крепче сжимает ладони Суирен, хмурит тонкие белесые брови, набирает в грудь побольше воздуха, словно собирается с силами. Суирен ее не торопит: в конце концов, у них есть все время мира, и худшее, что с ними может случиться конкретно сейчас – они опоздают на сеанс в кинотеатре. – Но ты стала моим героем, хотя даже не подозревала об этом.       Суирен моргает, коротко оглядывается по сторонам и отходит в сторону, утягивая за собой Акане: чтобы не загораживать дорогу, посреди которой они до этого стояли. Это что-то новое: она никогда раньше не слышала, чтобы Акане говорила в такой манере, и это волей-неволей настораживает. Суирен склоняется к Акане чуть ближе, внимательно заглядывает в глаза и нежно касается щеки костяшками в знак поддержки.       – Ты можешь не рассказывать, если не готова, – тихо, мягко напоминает она.       Акане мотает головой, на мгновение опускает взгляд и снова его поднимает. Выражение голубых глаз кажется печальным и нежным одновременно.       – Я должна. Но за беспокойство спасибо, – говорит Акане и слабо улыбается. – Ты, наверное, не помнишь, как на последнем году средней школы оказалась за одним столом в библиотеке с девочкой младше на год. Девочка плакала, а ты похлопала ее по плечу, улыбнулась и прошептала: «Ты сильная и со всем справишься. Сейчас поплачь, а потом соберись с духом. Все будет хорошо. Я в тебя верю».       Суирен выпрямляется, изумленно вскидывая брови, открывает рот и сглатывает, но ничего не говорит: в голове пульсирует белый шум, потому что Суирен не помнит, чтобы она пересекалась с Акане в средней школе. И говорить об этом как-то не хочется, но Акане смотрит понимающе-понимающе, и до Суирен доходит, что ей и так все известно.       Ну да, Акане сразу сказала: «Ты, наверное не помнишь». Значит, практически не сомневалась.       А Суирен и правда не помнит.       В средней школе она с трудом себя помнила, не говоря уже об окружающих. Последний год был адом, несмотря на все попытки держать лицо, и Суирен старательно притворялась нормальной, несгибаемой, хотя внутри царил хаос, от которого хотелось выть. Суирен с трудом собрала себя по кусочкам и до сих пор продолжала воевать с застарелыми травмами, которые так и остались при ней.       А тут Акане говорит, что когда-то давно Суирен ее спасла.       И от этого становится несколько не по себе.       – И, знаешь, твои слова придали мне столько веры в себя, столько сил, – продолжает Акане, бегая взглядом по сторонам, словно пойманная с поличным, и печально дергает уголком губ. – Вроде бы обычное подбадривание, да еще и от девочки, которую я едва ли знала, но… Мне помогло. Буквально с края вытянуло. И вот… я здесь. С тобой. Все началось с тебя и привело к тебе же.       Суирен шумно выдыхает, притягивает Акане к себе и крепко-крепко обнимает, зарывается лицом в пушистые волосы, пахнущие клубникой и выпечкой, и прикрывает глаза. «Буквально с края вытянуло», – набатом бьется в голове, и Суирен не составляет труда соединить все логические цепочки и понять, что на самом деле кроется под брошенными вскользь словами.       – Я с тобой, – вместо тысячи слов говорит она и тут же добавляет: – Я люблю тебя.       Акане шумно сглатывает и дрожащим голосом отвечает:       – Я тоже тебя люблю.       Футболка Суирен под лицом Акане предательски намокает, но Суирен не подает виду: лишь мягко гладит Акане по спине и периодически целует в волосы, прижимаясь щекой к макушке.       На сеанс они, конечно же, опаздывают.       Правда, никого из них это не волнует.