солнечные ванны

       Летним днем на улице слишком тихо — все попрятались дома, так как на улице становится слишком жарко. Минхён недовольно пыхтит от этой духоты, сверху наваливается Донхёк с объятиями, заглох их кондиционер. В совокупности, это называется «испепелением» терпения Минхёна, но Донхёка всё еще ни разу не упрекнул, хоть его кожа и липкая, и горячая.        Когда солнце близится к горизонту, в миг окрашивая небо в рыже-золотистый, они загружают сумки в машину, параллельно танцуя на кухне, когда слышат свою любимую песню Бритни Спирс — не удержались. Донхёк смеётся, наваливаясь на Минхёна, а затем тянет свои руки к чужим щекам, задерживает ладони на его лице пару мгновений, как и взгляд, прежде чем поцеловать. Красиво. Чужие руки медленно обвивают его талию, пальцами осторожно забираясь под майку. Минхён сначала очерчивает круги, легко царапая нежную кожу, а затем ощущает мурашки на ней, гладя всей ладонью до лопаток. От этого всего щекотно. Не только физически.        Поездка не будет долгой и утомительной. Здесь до ближайшего пляжа (не того, что в их городе) час-полтора езды, хотелось разнообразить повседневные «солнечные ванны» (не те, что в их доме). Днем до руля невозможно было дотронуться, сейчас же Минхён спокойно садится за водительское, несколько раз перепроверяя все документы. Донхёк включает громкую музыку, едва оказавшись на пассажирском. И всё по-привычному. На полпути Донхёку кажется, будто он забыл и зарядку, и паспорт, и весь чемодан сразу — оставил в коридоре бедного. Минхёну лишь кажется, будто он забыл выключить то ли воду, то ли утюг.        За окном расплывается розовым закат, мажет красками по верхушкам гор где-то около горизонта. Донхёк снимает всё это на старенькую родительскую камеру, делает вид, будто ведет целый влог, хоть и никогда не выложит это в интернет. В каких-то моментах замолкает, что-то быстро записывая в свой дневник, а Минхён отвлекается от дороги на секунду, чтобы в эти записи заглянуть. Так и не получается, он всё еще очень плохо понимает его размашистый почерк. Когда Донхёк замечает этот интерес, зачитывает вслух: По шероховатому асфальту ползли оранжевые полоски солнца и воздух снова становился душным, как будто эта разница в ста километрах к югу от их городка была колоссальной. Почему-то сегодня хотелось закурить больше обычного, или целоваться, или бегать, раскинув руки в сторону, кричать о свободе. Они не поддавались ни одному из желаний, продолжая ехать в тишине, но оба ощущали потребность в том, чтобы проверять состояние друг-друга: «Он тоже об этом думает? Хочет того же самого?». Связь между ними, крепкая и духовная, лишь укреплялась.        Марк слушает не перебивая, а затем лишь протягивает ему пачку сигарет. За поцелуем не тянется, хоть и хотелось. Берет его руку, левой не отпуская руль и переплетает их пальцы, робко целуя тыльную сторону его ладони. Донхёк смущенно смеется, пряча улыбку за камерой.        Они останавливаются, когда закат достигает своего красочного пика, забираются на сопку и какое-то время стоят в тишине, едва держась за руки. Донхёк широко улыбается, а затем укладывает голову на чужое плечо и крепче сжимает минхёнову ладонь. И в этом моменте всё так хрупко, хотелось всё это записать, хотя бы на камеру. Минхён глубоко вздыхает, прежде чем обнять Донхёка полноценно, стиснув руки на пояснице, а потом уже поцеловать куда-то в висок. Гулко бьется сердце от этого момента, как будто они всё те же подростки, всё те же семнадцатилетние одиночки. Все в этой поездке такое неловкое, такое трепетное, несмотря на их долгие отношения. Они снова думают об одном.        Остановившись в каком-то мотеле, они сразу бегут на пляж, к этому времени уже совсем темнеет. Но на берегу были фонари, хоть и слабые, просто прогуляться по ночному пляжу было достаточно. Едва заприметив море, Донхёк тут же разулся и вступил по холодному песку босыми ногами. Минхён остановился около мусорки, чтобы закурить, наблюдал за светомузыкой где-то вдали — видимо, как раз-таки там был ночной пляжный клуб. А затем перевел взгляд на Донхёка и уставился ему в спину, смотрел на неспешные шаги и в какой-то момент Донхёк разворачивается, давая понять, что дождется.        Вода не такая холодная, еще не успела остыть, но Минхён сомневался, что ночные купания — это хорошая идея. Стоило ему развернуться, как он заметил по пояс раздетого Донхёка, что уже стаскивал с себя штаны. Минхён лишь вздыхает, молча подходя ближе и никак не комментирует отсутствие плавок. Теплый ветер нежно целовал ребра Донхёка, когда он медленно заходил в воду, было немного неловко купаться нагим, но вокруг никого. Минхён остался на берегу и казалось, что его взгляд сдирал с Донхёка кожу. Он решил ни в коем случае не оборачиваться, пока не будет полностью в воде.        Купания продолжаются недолго, через какое-то время Донхёку надоедает плавать одному, а Минхён отходит на какое-то расстояние, идя вдоль берега. В мотель они возвращаются молча, но вдвоем, как будто от нетерпения, часто вздыхают и переглядываются. Сразу после прихода Донхёк занимает ванну, а Минхён ложится на кровать и замечает, что она совсем не скрипит. Непривычно. Пора им поменять их старенькую кровать дома на такую же просторную, чтобы влезло пять-шесть человек и Минхён ухмыляется этой мысли — Донхёк все равно будет прилипать всю ночь к нему.        Минхён возится в ванне недолго, а когда выходит — застывает. Донхёк лежит на кровати и перечитывает всё, что написал сегодня, черкая ручкой в некоторых местах. Увидев его, он также замирает, смотря ему в глаза и что-то искрится между ними, — ну правда, им уже не семнадцать, но влюбляются они заново и нелепо-подростково. Минхён подходит ближе на ватных ногах и отбирает блокнот, отложив его на тумбу рядом. Нависает сверху и смотрит вопросительно, а Донхёк боится коснуться его ушей, шеи, лица, как делал всегда. — Что случилось? — шепчет Минхён, обеспокоенно. — Ничего, — сглатывает Донхёк, отвечая таким же шепотом, как будто их могут услышать, — Ты просто свое кольцо снял. Еще дома. — Боюсь потерять, — честно отвечает он, — Тебя это беспокоит? Ты же всегда рядом. — Ты меня не стыдишься? — голос Донхёка был таким тихим и робким, что Минхён сначала полностью отключился, едва понимая, что только что услышал, — Ну… Я просто подумал, это на тебя не похоже. — Милый, — лишь удалось произнести жалобно: — С чего такие мысли, м? Я люблю тебя большего всего в этой жизни.        Минхён заправил одну прядь влажных волос за ухо и наклонился, касаясь чужого носа своим. От интимности момента нутро наполнилось живым теплом, Минхёну хотелось выразить его во всех движениях. И он делает именно так — спросив разрешения, он целует Донхёка, как в первый раз, простое соприкосновение губ. Через какое-то время становится жарко и мокро, Донхёк открывает рот и наконец-таки касается ладонями чужой шеи. Минхён спускается ниже, оставляя поцелуи на шее, раздвигает халат и ощущает, как быстро бьется чужое сердце. Донхёк сопит от нетерпения, но Минхён и не собирался спешить, чуть позже он еще раз спрашивает: — Ты действительно так подумал? — Донхёк громко вздохнул, пытаясь отдышаться, Минхён только сейчас замечает, как тот раскраснелся. — Тебе хотелось когда-нибудь со мной развестись? — вместо ответа спросил тот. — Никогда, — честно признается Минхён, — Даже когда ругаемся, я просто хочу на время перестать видеться — но не более. А тебе, да?        Донхёк не отвечает, лишь хнычет, что не время для этого разговора и Минхён понимает. Он переплетает их пальцы, вжимая ладонь в кровать, когда снова начинает целовать, но уже напористо и жадно. Они не разговаривают, но вполне понимают. И думают об одном, как было всегда.