10 первых свиданий

      — Дерьмо.       Голова раскалывалась даже при малейшем движении. Это было просто невыносимо. Галф попытался сесть на больничной койке, но сильные руки матери надавили на его плечо, заставляя улечься обратно. Он застонал, вернул голову на подушки и, не переставая злиться, окинул её недовольным взглядом. Да, он потерял память о последних восьми годах жизни, но даже так не представлял себе, что мог позволять матери контролировать каждое его движение. Как же его это раздражало.       Его в принципе всё раздражало. Например, невозможность курить, потому что он уже давным-давно бросил, как оказалось. И совсем диким было то, что семью не интересовало, что бросил он в той версии, которую не помнил, а курить по памяти хотел сейчас. Сестра просто ухмыльнулась и сказала, что, когда к нему вернётся память, он их только поблагодарит, потому что, судя по её больному воображению, его должна радовать мысль, что он не будет расстраивать своего мужа. Ах да, он же каким-то чудом успел оказаться бисексуалом, влюбиться в какого-то там старпёра, которому перевалило за тридцать пять и к тому же связать себя с ним узами брака. Конечно, он не был против подобных отношений и даже дружил в университете с представителями семейства радужных, но это не значило, что этот праздник содомии должен был проходить у него дома и за его, чёрт возьми, счёт. И да, по словам матери, новая версия Галфа Канавута тоже уже редко кого посылала по лес по грибы. Этакая покорная примерная жёнушка с манией соответвовать своему мужчине, а не старая, любимая и главное оригинальная версия его самого.       Вот он лежит и ненавидит весь мир, представляя, как будет закапывать всех поверх трупа своего мужа, поскольку те узнали про его план стать вдовцом и могли сдать в полицию. Рассчитывал, как положит их холодные тела валетом, чтобы хватило места и для других желающих проверить его способности уничижительно смотреть, молчать и вообще делать вид, что вас не существует. Думал, как бы ещё записать свои знания, чтобы выпустить книгу и учить всех детишек навыкам выживания на планете Земля. Бывшей девушке он бы продал эти курсы бесплатно, ибо негоже с гуру и учителя по крови брать деньги. Она идеально ему подходила, он даже впервые за долгое время скучал по её закатанным глазам и пожеланиям катиться на хуй, если он не понимает, в чём на этот раз провинился и зачем это исправлять.       Как Галф узнал, что он расстался с девушкой? Нет, конечно, голова у него болела после аварии, но адекватности хватало заметить на безымянном пальце кольцо. Не то чтобы он не надеялся, что за время, которое он не помнит, в Тайланде разрешили многожёнство, но он не был таким удачливым, поэтому отсёк этот вариант сразу. Как и тот, что женился на своей девушке, когда услышал, как мать говорила с его "мужем" и, уму непостижимо, обращалась к нему, как к Пи. Пугало не только то, что это собственно мужик и между ног у него совсем не лепесточки, а именно то, куда все его посылают, а ещё то, что этот уважаемый, по мнению его семьи, мужчина до сих пор не появился перед ним. Паршиво, когда тебя даже собственный муж динамит и совершенно неважно, помнит его Галф или нет. Или эта амнезия заразна?       — Хочешь попить? — Галф вздрогнул, в который раз отключаясь от реальности и обнаруживая себя в другой сценке новой фальшивой жизни под лозунгом «в жопу прошлое, живи в настоящем, даже если оно для тебя ебучее будущее». Ах да, в этой миниатюре он был в помещении не один, а с каким-то молодым мужчиной. Конечно же, он обвинил в своих мыслях про «какого он такой красивый» свою новую голубую версию себя. Ему в прошлом подобные сопли мозги не забивали. Вовремя лечился сексом с девушками, что ли?       — Можно? — Да, он любил думать тихо, незаметно, поэтому люди зачастую полагали, что ему до лампочки абсолютно всё. Конечно, они были недалеки от истины, разве что ему фиолетовым светило и на их мнение. Галфа интересовал сон, еда и футбол, а чужое мнение - весьма несложная наука, но поспать с ним и получить удовольствие было невозможно, как и закусить им, а потом забить гол. А значит, было куда бесполезнее, чем попытки этого мужчины добиться от него какой-либо реакции или эмоции. Он вообще не любил чужих. Или притворялся идиотом и улыбался во весь рот, или вовсе отключался от реальности, чтобы та поскорее в свою очередь отключилась от него самого.       — Приподнимись! — Галф вскинул взгляд на мужчину и первые секунды не мог понять, что больше его поразило: скорость, с которой тот перешёл от напускной вежливости к доминирующе-контролирующей заботе, собственно, как и его мать недавно, или же всё-таки его предательское тело, которое послушно село на кровати и потянулось к трубочке, чтобы сделать глоток воды       — Прости, я просто не могу привыкнуть к этому.       Ему хотелось спросить, к чему этот модник не мог привыкнуть, но это, собственно, было не его ума дело, поэтому он остановил свой порыв задать этот вопрос вслух и просто, как всегда, начал анализировать про себя. Немного. Совсем чуть-чуть.       — Да, я знаю тебя и говорю так, потому что ты не помнишь меня, но я никак не могу привыкнуть к этой мысли. Ты сейчас, наверное, скажешь, что я должен стараться больше независимо от того, кто я, чёрт возьми, такой, но если бы ты был моим мал… если бы ты помнил, то… ты заметил мою оговорку и теперь гадаешь, твой ли я муж, о котором тебе рассказывали или всё же у тебя был любовник помоложе? Сколько, по твоему, мне лет, малыш… прости, это ты потерял память, а не я, чтобы забывать, что раньше ты ненавидел все эти нежности.       Ни один. Именно столько на его лице не дрогнуло мускулов. Но этот человек читал все его мысли. И, теперь, это официально пугало его до чёртиков. Больше всего. Потому что его мысли были окружены высокой стеной, и он ценил и уважал каждый кирпичик, который любовно выкладывал с детства вокруг себя, создавая своеобразный барьер, позволивший ему безболезненно прожить детство и подростковые годы, а в планах ещё и доковылять до старости на своих двоих. Галф уважал даже цемент, который забивал, проблески реальности, где другие люди могут перебраться через забор и нагадить ему в душу или своеобразно перед дверью. Это была его зона комфорта, и этот мужчина разрушил его убежище, просто показывая ключ от всех дверей в обрамлении солнечных лучей, которые, судя по всему, хотели согреть его изнутри, но, по его личному мнению, безнаказанно нарушали закон о частной собственности. И, чёрт возьми, мозг был его и значит он имел право туда никого не впускать и тем более не прописывать. Вера в это в нём тлела, пока он вновь не посмотрел в глаза мужчины и не увидел с какой болью тот на него смотрит. Даже стыдно немного стало за собственные мысли.       — Я не помню Вас, не называйте меня так больше, — удалось ему выдавить из себя, а потом всё же опустить взгляд на свои руки, где на безымянном пальце неприятно накаляло кожу обручальное кольцо. Как же его всё это раздражало.       — Я постараюсь… Нонг Галф, — в голосе его «мужа» чувствовались нотки растерянности и обречённости, но тот быстро взял себя в руки и в следующую секунду спокойно улыбнулся, наклонив голову на бок. Это успокаивало. — Как ты себя чувствуешь? Прости, что приехал только сегодня. Когда я узнал, был уже в самолёте и нужно было ждать рейса обратно. Хотя, думаю, сейчас тебя это совершенно не интересует.       Галф мог поклясться, что в голове у этого мужчины тот ещё аттракцион с эмоциональными качелями. То он спокоен, то воодушевлён, а в следующую секунду чуть ли не скулит под боком. Чистый пёсель у больничной койки хозяина. Ещё бы засмеялся после и высунул мокрый язык и точно в зверинец можно сдавать, а мысль, что он связал себя с таким неуравновешенным человеком, совсем уж не радовала. Хотя тот и оказался весьма красивым и выглядел на десять или даже пятнадцать лет моложе своего возраста, ему не хотелось иметь дело с каким-то истеричкой.       — Всё нормально. Правда, — чтобы хоть как-то успокоить мужчину сказал он, но на самом деле ему просто не хотелось разбираться с чувствами старшего, которого он даже не знает.       Тот, наверное, и вправду любил его и переживал. Он никогда не хотел никому причинять боли и всегда старался относиться к людям так же, как они к нему. Отдавать всё, что получал. Поэтому сейчас испытывал что-то наподобие сожаления и разочарования в самом себе, раз он давал клятвы этому человеку и сейчас не то, что не мог исполнить их, но и не помнил их вовсе. Но это всё не отменяло того факта, что ему придётся иметь дело с постоянным раздражением из-за присутствия рядом этого незнакомца.       — Доктор сказал, что ты забыл именно несколько лет после университета, потому что на одном из матчей во время обучения, ты получил травму, а вместе с ней и сотрясение, такое же, как сейчас. Но тебе не стоит волноваться, это временное состояние и через пару недель память восстановится, — словно прочитав его мысли, попытался просветить его мужчина, вот только рука, которая так и тянулась к его пальцам, видимо, по привычке, весьма отвлекала от попыток расслабиться рядом с Пи Мью.       — Знаю, мама мне уже сказала, — может, поэтому он и не стал возражать или всячески запрещать «мужу» появляться в его жизни. Это всё было временным, и раз он сам выбрал этого человека, значит что-то в нём было, от чего не захочется отказываться, просто потому что он потерял память и умудрился оттолкнуть, судя по всему, любимого. Галф не привык доверять другим, но себе он верил на сто процентов. Его мало кто мог провести или обмануть, а значит он прибьёт самого себя, если всё испортит и своё будущее тоже. Даже если сейчас это кажется абсурдным и нереалистичным. Его способностей играть и менять маски должно хватить на пару недель. Кстати, об этом. — А почему я больше не играю? Травма была настолько серьёзной? Зачем мне вообще было идти в индустрию развлечений? Почему именно любовь между парнями? Мы полюбили друг друга на кастинге? Я изменял своей девушке с тобой, или мы с ней к тому времени уже расстались? Что тогда произошло?       — Правда сказать, я… мама Нуч? — и, конечно же, его матери и сестре нужно было заявиться в палату именно сейчас. Тогда, когда он решился задать самые неудобные вопросы, но при этом самые важные. Ему нужны были ответы, особенно по поводу его игры в футбол, потому что он любил это дело, хотел стать в будущем спортивным комментатором и, чёрт возьми, не понимал причём тут актёрская игра, а в дальнейшем и участие в показах, модельный бизнес. Это же совсем не то, о чём он мечтал!       — Пи Мью, ты прилетел. Дорогой, а где остальные? Родители и Джом не с тобой? — было странно видеть, как его маленькая, но при этом боевая мать утопила в объятиях зятя и даже слегка покраснела, когда он заправил выбившуюся из чёлки длинную прядь за ухо. Галф слышал про его гипер заботливость и внимательность, но почему-то почувствовал новую волну раздражения. Выпендрёжник.       — Они хотели пойти со мной, мама даже Чоппера нарядила, но я попросил их дать мал… Нонг Галфу время, чтобы привыкнуть хотя бы ко мне. Для него сейчас даже я толпа, не думаю, что он сможет оставаться собой и при этом не обидеть людей, которых ещё вчера сильно любил. Потом же не простит себя, — да, мужчина говорил о нём так, словно его не было в комнате, но это непрямое «мы» в каждом его слове перетягивало на себя всё его внимание. Неужели этот человек настолько хорошо его знает? Даже самое тёмное в нём? Насколько глубоко тот проник в его сознание? И… — Грейс, хорошо выглядишь. Майлд не с тобой?       — Этот идиот сказал то же самое, что и ты сейчас и остался дома. Видите ли он не хочет видеть лучшего друга, который не помнит его и будет сторониться. Ещё он сказал, что не для этого терпел все ваши сопливые фразочки и флирт друг с другом, чтобы вновь встретиться с Галфом, который от всех нос воротил. Вечно делает вид, что ему всё смешно и безразлично, но я-то видела, как он перед сном смотрел ваши общие фотографии и чуть ли не плакал. Иногда я думаю, что он любит вас больше меня, — он бы посмеялся с шуток сестры, если бы понимал, о чём идёт речь и кого ещё он забыл, и почему тот зовёт его лучшим другом. Как его жизнь могла так резко поменяться на последнем году университета? Может быть тот мяч, который попал ему в голову, и обеспечил ему первое сотрясение, вышиб ему все мозги или в этот момент в него вселился какой-то другой парень? Серьёзно?       — Кажется, мы ломаем психику моему дорогому сыночку, Пи Мью. Я и забыла, каким он олухом был до встречи с тобой. Я тебе говорила, что у меня лучший зять на свете? Да, Грейс, лучших два зятя, я про тебя не забыла. Один сделал из моего сына доброго и милого мальчика, а второй - из моей пацанки дочери милую и счастливую девчушку. Я всегда буду вам благодарна, — и вот что самое странное: его мать в жизни столько не разговаривала. Никогда так не млела от кого-то и не стеснялась. Даже с отцом выглядела сильной и боевой, но рядом с чёртовым Суппаситом превращалась в маленькую девочку! Может, ему мозги выбил не мяч, а этот мужчина? Он всех тут заколдовал, что ли?       — Меня бы стошнило, но боюсь я ничего сегодня ещё не ел и нечем. Не стоит, я в порядке, — уточнил он, когда старший засуетился и явно хотел бежать приносить ему еды. — Но может мне кто-нибудь объяснить, почему ты называешь этого… моего мужа Пи Мью? Он настолько старше, чем выглядит?       — Я называю его так, потому что привыкла. Пи - это не возраст, это статус и он взял ответственность за тебя и в своё время за всю нашу семью. К тому же он не любит, когда его так называют посторонние и мне нравится думать, что я могу себе это позволить, потому что являюсь близким ему человеком. Не правда ли, дорогой? — Галф закатил глаза. Ну вот серьёзно, что за дичь творилась с его матерью? Сколько, по её мнению, ей лет? И почему это всё настолько мозговыносяще? Он точно проснулся в той реальности, в которой засыпал? — Не ревнуй, сын, он и тебе это разрешает.       — Конечно, мама Нуч, моя мать до сих пор меня называет Пи Мью и, если бы мал… Нонг Галф помнил… — Ладно, хорошо, валяй, называй меня, как хочешь. Я же вижу, как тебе неудобно. Если будешь всё время себя поправлять, это будет раздражать ещё больше, — не выдержал и перебил он мужчину. Сколько можно было его бесить? И так голова болит, а они тут устроили шарады и напоминания, почему он не соответствует их ожиданиям и той версии себя, которая им больше по душе. А ещё мать, которая почему-то думает, что он может ревновать. К чему, блять? Он даже не знает человека, которого она столь глубоко уважает и обожает.       — Ох, братик, я хочу снять всё это на видео и показать тебе, когда ты вспомнишь. Чтобы так разговаривать с Пи Мью, надо быть на голову отшибленным, а не потерять память. Тебе будет стыдно, ох как стыдно, — и что-то в словах сестры заставило его насторожиться. Он осмотрел палату и сперва остановил взгляд на матери, которая гладила руки зятя, словно пыталась утешить, а потом на самом мужчине, всё ещё тепло смотрящего то на него, то на всех остальных. В голове появился вопрос: «Он всегда чувствовал себя рядом с ними виноватым или только тогда, когда говорил то, что думает вслух?»       — Ты не виноват и не сказал ничего такого, не думай об этом много. И спасибо, малыш, мне намного привычней звать тебя «Туа Энг», а не Нонг Галф. К тому же я тоже зову тебя Пи Галф и… и вовсе не потому, что мы любим ролевые игры. Не только поэтому, — заметив, что он хотел спросить что-то, дополнил свои слова старший и удивительно, что он продолжал упорно игнорировать тот факт, что этот мужчина умеет читать его мысли, потому что в следующую секунду он широко раскрыл глаза, услышав ответ на невысказанный вслух вопрос. — Потому что ты тоже взял на себя ответственность за меня и во многом я «ребёнок» в этих отношениях.       — Правда? В чём, например? — поспешил он спросить, пока мама и сестра отвлеклись на вошедшую медсестру. Этот разговор ему нравился куда больше, потому что Пи Мью казался слишком идеальным и правильным, что пугал его сущность простого, приземлённого человека. Он не хотел всю жизнь чувствовать себя на вторых ролях или хуже своего партнёра. Это была бы жалкая жизнь, если честно.       — Оу, малыш, ты не хочешь этого знать, — видимо, на его лице отразилось что-то такое, что заставило того передумать. — Ладно, я расскажу. Не хмурься так, это слишком мило, если ты не знал, — теперь он понимал смущение собственной матери. Чёрт возьми, раньше он бесился, когда его называли милым, но сейчас почему-то хотелось гордо вздёрнуть нос и ухмыльнуться своей власти над этим мужчиной. — Ты заботишься обо мне, пока у меня нет на это времени, а я забочусь обо всём остальном. Я плохо ем, не слежу за своим здоровьем. Желудок посадил ещё тогда, когда мы продвигались вместе. Но при этом ты не готовишь, нет времени на это, но следишь за тем, что я ем, когда выхожу куда-нибудь или заказываешь только правильную еду. Ещё ты заботишься о моей одежде, почему-то считая, что в твоём шкафу она сохранится лучше и на тебе она сидит в самый раз. Видимо, это ещё одна вещь, в которую мне не стоит лезть, так как я там ничего не решаю. Ах да, мне нельзя играть в игры больше часа перед сном. Как же я могу снова посадить зрение и плохо тебя видеть без линз и очков. Нет, нет, так дела не делаются. Ещё ты…       — Достаточно, я понял, — сперва слова его… мужа даже улыбали, но потом он физически почувствовал, как улыбка сползает с его лица, а перед глазами встаёт его счастливый и изнеженный образ, где он совсем другой и эти слова были сказаны этому человеку. Ответственность вернуть этого человека к жизни тяжким грузом легла на его плечи и так давила на него, что на пару секунд он даже перестал дышать. Как он сделает это? А если память не вернётся? А что если он никогда не сможет соответствовать этому человеку из их воспоминаний? Что если эта была просто его маска, и он знал, как её играть, а сейчас забыл правила? Что если…       — Тссс, дыши, Галф! Малыш, успокойся, давай, мой хороший. Вдох, выдох. Вот так. Хорошо. Мы положим твою голову на подушку и попытаемся успокоиться. Хорошо? — медсестра проверяла показатели, и он краем глаза увидел, что мама с сестрой держатся за руки, а на глазах у них слёзы. Он делал всех несчастными. Почему он не мог вспомнить? Как можно забыть самого себя? Как… — Посмотри на меня. Ты в порядке и тебе не обязательно вспоминать всё прямо сейчас. Оставь это. Сейчас ты в порядке. Мы в порядке. Слышишь меня, мы в порядке. Повтори это.       — Мы в порядке… мы в порядке. В порядке. Мы, — его гладили по голове и смотрели прямо в душу, пока он повторял, повторял и снова повторял эти слова.       Поверил ли он в них? Вряд ли, но эмоциональная усталость взяла верх и он быстро уснул, проваливаясь в беспокойный сон, где проснувшись с ним рядом никого не будет. Ведь это совершенно не он, а он сам нисколечко не похож на того, кого все эти люди любили. Впервые ему было страшно просыпаться и открывать глаза. Не то чтобы в жизни его чувства когда-либо волновали.       — Просыпайся, малыш. Пора принимать лекарства.       И всё-таки, он не один. Даже страх бессилен перед нежностью в голосе этого мужчины.       — Пи Мью?

***

      — Проходи, да, можешь положить рюкзак сюда, — когда ему говорили про гипер заботливость его мужчины, он представлял себе что-то вроде помочь открыть дверь или понести за тебя тяжёлые сумки. Ну, типо от него вроде больше и не требовала бывшая. Но чёрт возьми, этот человек готов был чуть ли не задницу помогать подтирать. Он буквально сражался за возможность самому идти и нести свой чёртов маленький рюкзак. Да, ему предлагали понести его на руках. Пи Мью реально начинал пугать его. Неужели будущий он настолько бесполезен? Лапки отрастил, что ли?       — Ага, хорошо, — уже на автомате отвечал он, положив сумку на комод в прихожей и сняв тапки, прошёл в большую, но при этом довольно уютную, по его мнению, гостиную.       Он поверить не мог, что у него был собственный дом. Не только для него и его мужа, но он также построил своей семье отдельный дом за собственные деньги. Тут уже отпадал вопрос, почему после свалившейся популярности он отказался от спортивной карьеры. Только в индустрии развлечений можно было заработать такие деньги и при этом постараться сохранить собственную душу, научившись на актёрских курсах прятать её за масками и более плотными, но невидимыми материями. Понятно, но он всё равно оставался при мнении, что что-то с ним случилось на последнем году в университета. И Галф очень хотел понять что.       А иначе, как объяснить, что он словно живёт не своей жизнью. Его друзья так и не пришли к нему в больницу. Неужели он перестал общаться со всеми? Почему этот дом был настолько стерильным, белым и стильным? Он же любил яркие цвета и никогда минимализмом не страдал. Что за стеллажи с игрушками? Зачем? Им что по пять годиков? Почему всё такое чёрно-белое и словно неживое? Он вообще участвовал в выборе интерьера для этого дома? Муж сестры, Майлд, как оказалось, был его лучшим другом, но вырос с Пи Мью. Первый сериал был с ними. И, о боги, он что поёт?       — Я пою? — спросил он, держа в руках рамку с фотографией с какого-то концерта, судя по тому, что они стояли на сцене и держали в руках микрофоны. — Я думал, это ты певец.       — Ты поёшь и сейчас уже не хуже меня так точно, — улыбаясь, ответил старший, оказывается всё это время наблюдая за ним, словно он котёнок, который впервые изучает территорию своего нового дома. Этот мужчина был слишком помешан на нём. Он вообще знает, насколько вредным он может быть? Может с актёрским мастерством у него появился талант к круглосуточному лицедейству? — У тебя на лице играет очень плохая улыбка, ты в курсе? Просто решил сообщить, если не в курсе. И да, обычно ты так улыбаешься, когда задумал какую-то пакость, но так как я уже забыл, какого это иметь дело с вредным Нонг Галфом, можешь поберечь мою психику и отложить шалости. Я после самолёта не спал и может быть не похоже, но мне трудно даётся… держаться от тебя подальше. Поэтому потерпи немного моё внимание к собственной персоне. Потом я пойду спать и утром решать дела в компанию. Ты сможешь отдохнуть от меня немного.       Ему не нравилось это. Определённо не нравилось, что Пи Мью может читать его, как открытую книгу. Ещё чувствовать себя виноватым за то, что не может дать что-то больше этому мужчине и всегда держится в стороне, избегая любых касаний и даже попыток помочь. Всё это было слишком утомительным для него в эмоциональном плане.       — Почему именно это фото? Мы же очень популярны, а тут зал где-то из тысячи человек. Что в этом событии такого? — спросил он, откладывая в сторону рамку и отвлекаясь на другое фото, где они стояли в костюмах на фоне швейцарских гор. — Мы поженились в Швейцарии?       — На первый вопрос отвечу так: ты говорил, что это было твоё самое счастливое событие в двадцатом году. Твой первый фан-митинг и то, что я сделал тебе сюрприз и неожиданно пришёл, хоть и сказал тебе, что занят. В тот день мы признались твоим родным, что вместе. К тому времени ты уже давно расстался со своей девушкой и, так как вы остались друзьями, попросил её дать тебе время, чтобы твоя мама и остальные полюбили меня и приняли, — так он получил ответ на ещё один вопрос, который задал вчера в больнице. Значит, он всё-таки не опускался до измен. Уже хорошо. — На второй вопрос отвечу проще. Да, мы поженились в Швейцарии. Астролог сказал, что лучшая дата та, когда мне исполнится тридцать пять. Благоприятное время.       — Ты серьёзно веришь в такую чушь? Суеверный, что ли? — кажется, он снова сказал что-то не так, потому что выражение спокойствия на лице старшего сменилось на напускную вежливую улыбку. Галфу думалось, что Пи Мью очень даже сдерживается, чтобы не надавать ему пиздюлей. Не такой он уж и добренький. Скорее не трогает его, потому что он недавно попал в аварию. — Прости, не хотел…       — Ты умываешь лицо ровно тринадцать полосканий. Именно вода, ладони, лицо и так тринадцать раз, потому что веришь, что так твоё лицо будет оставаться чистым. Это ещё в начале наших отношений тебе сказал монах. Ещё ты на важные мероприятия стал носить благоприятные цвета, как и я. Ещё….       — Я понял, понял. Муж и жена - одна сатана. То есть я хотел сказать муж и муж… просто эти слова обычно применяют… ну, ты понял, о чём я. — Галф очень надеялся, что тот понял, потому что он сам окончательно запутался. Но почему-то спросить о самом главном вслух не мог. Не решался. Поэтому и действовал окольными путями. — Как мы полюбили друг друга?       — Присядь, пожалуйста, я беспокоюсь, когда ты долго стоишь. Повторюсь: завтра меня не будет и ты сможешь отдохнуть от моей заботы. Пожалуйста, малыш, — да, он закатил глаза, но всё равно послушался, потому что и вправду мог присесть и потерпеть немного. Ничего с ним не станет. — Мы виделись до кастинга, но никогда в серьёзном ключе. Можно сказать, не узнавали друг друга, просто сталкивались. Потом был неофициальный кастинг, а на самом мы впервые открыто взаимодействовали и да, на тот момент мы уже что-то вроде флиртовали и в дальнейшем начали притираться друг к другу. Не встречались ещё, но знали, что к этому всё идёт. Просто было ещё не время относиться ко всему этому серьёзно. К тому же, хоть потом ты и признался, что я понравился тебе ещё когда ты смотрел мои другие сериалы, но долгое время ты вёл себя или смущённо или вовсе не смотрел мне в глаза, как сейчас, и много крови мне попортил. Разбирать твои высокие призрачные внутренние стены пришлось мне и это довольно-таки выматывающее занятие, знаешь ли. И это при том, что ты млел и краснел каждый раз, когда я к тебе прикасался, а потом нагло не отпускал, наплевав на режиссёра и съёмочную команду, лишь бы всё можно было списать на работу. Конечно, ты не хотел меня, просто пятьдесят минут кряду не мог изобразить пьяного в хлам парнишку и лежать пластом, пока я целовал тебя. Тебе обязательно надо было отвечать на эти поцелуи, иначе никак.       — Подожди, я не всегда был милым с тобой? — он подбирался всё ближе и ближе к теме, которую хотел поднять, поэтому и был таким сосредоточенным, чтобы не отвлекаться на воду в словах старшего. Подумаешь, изображал недотрогу, сейчас бы он сделал то же самое или будет делать. Это ещё как посмотреть.       — Как я мог забыть про твою избирательность в вопросах. То есть смущение мы уже сейчас перестанем играть? А ты растёшь, малыш, в прошлый раз тебе на это понадобилось несколько месяцев, — смеясь над какими-то своими воспоминаниями, заметил Пи Мью, а потом чуть не покатился со смеху, когда увидел нахмуренное и сердитое лицо Нонга. — Рассказываю я, уже рассказываю. Был ли ты милым с самого начала? Святые угодники, конечно, нет. Ты был высокомерным маленьким ублюдком, который воротил от меня нос и закатывал глаза на каждую мою попытку сблизиться с тобой. Ты вообще не понимал, что такое близкий контакт и как нужно реагировать. Я долго сомневался, что у тебя вообще были серьёзные отношения, но потом понял, что ты во всех этих недопопытках просто позволял себя любить. Она спросила хочешь ли ты быть её парнем, и ты, конечно же, согласился. Почему нет, всё равно тебе нечего делать и выходные свободны. Да и зачем кого-то расстраивать и потом разбираться с их чувствами. Лишняя морока, не так ли?       Ему нечего было сказать. Оправдываться не хотелось, потому что он не понимал за что, а продолжать обсуждать его пофигизм в целом было бесполезно. Он такой и плевать хотел, если это кому-то не нравилось. Проблема была в том, что внутри всё сжималось от смущения и он представлял, как сильно зависим от мнения этого мужчины, раз даже не помня его, чувствует себя пристыженным и неправильным. Раньше он ни на кого так не реагировал. Кажется, ответ на его вопрос скоро придёт к нему самому без чьего-либо вмешательства, и сам смысл этого никак не хотел проникнуть к нему в голову и чувствовать себя, как дома. Не тогда, когда у него крыша немного набок съехала.       — Как ты смог сделать меня таким… милым? — это слово далось ему с трудом, потому что раньше оно было просто набором букв, а теперь его настоящим, которому он ещё не скоро сможет соответствовать, а может быть, потеряет всех, даже маму, если не вспомнит, какого это быть самим собой. Тем собой, которого он не помнит.       — Малыш, я не делал тебя милым. Ты был влюблён в меня, смущался и поэтому держался в стороне, боясь мне посмотреть в глаза. Но не могу не признать, что долгие месяцы бегал за тобой. Не то чтобы ты так уж убегал, но мне приходилось много обнимать тебя, действительно много, пока ты не стал подходить ко мне и требовать дозу обнимашек в ответ. Раньше я думал, что это я маньяк по этой части, но ты, мой дорогой, та ещё сучная личность, которая будет меня игнорировать, если я как-то посмею не уделить тебе внимание. Это сейчас тебе кажется, что меня много. Ещё до моего отъезда тебе было лень вставать провожать меня, поэтому ты залез мне на спину и дрых там, пока я таскал тебя по всей квартире и собирался, а потом ещё жаловался, что я ухожу и тебе теперь будет холодно. Надо же, скучал по твоим красным щёчкам, ты давно уже перестал чувствовать хоть какое-либо стеснение и стыд передо мной. Разве что, когда мы занимаемся сексом и то, это физиологическая реакция, — и всё-таки Галф понятия не имел, кто этот парень, про которого его как бы супруг рассказывал. Это было слишком странно. Так похоже на него, но так непонятно. Разве он был способен на такие чувства? — Да, мне казалось, что ты не способен полностью открыться и отдаться. Словно тебя не научили. Не требовали от тебя ничего. Ну, растёшь себе красиво, вот и расти. Даже твоя мама вела себя так, что благо здоров и улыбается, а что там глубже уже не накопаешь, слишком глубоко закрылся сын и не откопаешь и не прикопаться, просто пошлёт же. Тебя даже надо было учить, как играть нежность. Ты не понимал этого. Просто смотрел на меня и ждал всего от меня. От режиссёра. От кого угодно, потому что внутри тебя была минимальная энергия, которую ты мог потратить на других, иначе не хватит даже на циркуляцию собственной крови в венах.       — И как я смог измениться? — эта тема давно его волновала. Его неспособность что-то почувствовать, кроме элементарных базовых эмоций. Да, он понимал, что чувствовать, когда и почему, но на самом деле не испытывал этого. Ему было поспать на всё. Буквально. Всё проблемы были фигнёй, все чувства тоже, нужно было просто лечь спать и хотя наутро всё не решалось, как в сказке, но чувств уже не было. Ни любви, ни симпатии, ни боли, ни разочарований. Просто белый лист и непонимание, почему у других целые дневники в руках и как урвать или оказаться на их страницах, так как свою книгу жизни ты не знаешь и в каком отделе библиотеки искать тоже. Может быть, повседневность, но кто вообще будет читать такую скукоту неизвестно.       — Галф, ты не менялся. Ты просто влюбился и рос, всё. Все годы, которые ты не помнишь, ты совершенствовался, учился и прошёл через многое. Это естественный процесс роста, не более. Ты просто вырос, малыш, и я хочу думать, что помог тебе в этом, но всё же, думаю, ты бы сделал это и без меня. Просто, может быть, если бы ты встретил другого человека, то за полгода прочитал бы не все тома «One Piece», а например, что-то более…художественное. Выучил бы не все корейские группы, которые мне нравятся, а какие-нибудь глубокие оперы бы слушал. Не смотрел бы со мной в тысячный раз Джокера, а просто продолжал бы смотреть исключительно футбольные матчи. То ещё развлечение, конечно, но не могу не признать, что секс после победы твоей любимой команды весьма хорош. Ты прям в ударе в эти дни. Прости, не хотел смущать.       Он просто сморщил нос и отвёл взгляд. Секс с мужчиной, это вообще приятно? Он же явно снизу и хоть он занимался анальным сексом с девушками, это не значило, что он даже мысленно готовил себя к такой роли или позиции. И неважно, что в школе у него было пару свиданий с парнями и поцелуи в губы. Это были игры и это нормально для закрытых школ для мальчиков. Попробовать-то хотелось, а с кем ещё, если не с друзьями. Кстати, о них.       — Когда придут мои друзья? Ну, со школы или с университета? У меня же всё ещё есть друзья? — после этих слов что-то изменилось. То ли температура в комнате стала на пару градусов ниже, то ли он потерялся в бездонных, чёрных глазах старшего, но он почувствовал озноб. Неприятные такие мурашки по всей коже. — Я сказал что-то не так?       — Нет, конечно нет. Просто не привыкну ещё, — Пи Мью встал и это опять же удивительным образом ударило по нервам. Да что же с ним такое происходит? — Они звонили и спрашивали, как ты, но я попросил у них несколько дней для себя. Эгоистично, знаю. Но мне кажется, что если ты увидишь их, ты ещё больше отдалишься от меня… потому что ответы на вопросы это единственное, что на данный момент удерживает тебя рядом со мной. Зачем тебе я, если они смогут ответить на всё и оформить так, как тебе удобно будет их слышать. Ведь рядом с ними ты не такой, какой рядом со мной.       — А какой я рядом с тобой? — этот разговор начинал утомлять. Ему не нравилось смотреть на мужчину снизу вверх и вообще голова гудела от скопленных, но не разложеных по коробочкам мыслей. А ведь раньше он думал, что там у него она всего одна и то с каким-то хламом и запиской с напоминанием постирать носки, которые после футбола затолкал под кровать. Правило, которое он записал для себя, съехав из дома в квартиру матери рядом с университетом.       — Это… неважно, ты и сам скоро вспомнишь, а если хочешь утолить своё любопытство, то в поисковик введи наши имена и увидишь много моментов с нами. Так и поймёшь, какой ты рядом со мной, а я с тобой. Хорошо, на сегодня вопросов достаточно. Давай, вставай, — он хотел было возмутиться, но ему даже шанса не дали, взяв на руки, словно пушинку и понесли куда-то. Думается ему, в спальню. — Ты принял душ перед выпиской, поэтому сейчас мы ляжем спать, тебе прописан постельный режим и ты будешь его соблюдать. Даже по нашим законам мы состоим в официальном браке, и вы, молодой человек, мой. Я имею право привязать тебя к постели, если будешь пытаться геройствовать, понял меня?       — Понял, отпусти меня. Ну, давай же, — и, конечно, его нужно было послушаться и позволить плашмя упасть на кровать. Идеально послушный муж, блять. — Премного благодарен, Пи Мью!       — Не за что, малыш. Разбужу тебя через несколько часов, чтобы ты поел и принял лекарство. Сладких снов, — Галф расслабился, когда мужчина вновь ему улыбнулся и начал вновь согреваться в этом большом и, как оказалось, уютном доме только благодаря присутвию его мужа в нём.       — Ты куда? То есть… я имею в виду ты сам сказал, что не спал после самолёта и ты, по твоим словам, тоже уже принял душ, когда уходил за моими вещами. Почему бы тебе тоже не поспать? Это не наша спальня? — вопросов было много, но неуверенность в собственной адекватности исчезала только от одного взгляда на искры счастья и нежности в глазах старшего. Но потом тот вдруг замер и почесал большим и указательным пальцем лоб, словно в чём-то сомневался и не решался озвучить это вслух. — Что такое? Просто скажи это, я потерял память, а не мозги.       — Помнишь я говорил, как трудно мне сдерживаться? — Галф кивнул, хоть и собирался отвергать любые поползновения с расчётом на секс в его сторону. Он не должен был рушить своё будущее своим временным беспамятным состоянием, но и делать то, что ему не только не хотелось, но и не моглось, тоже не думал. К тому же он ещё не был готов и вряд ли это произойдёт в ближайшее время. — Ничего такого, о чём ты подумал. Дело не только в сексе или поцелуях, я более прилипчивый, чем элементарная физическая близость.       — Тогда что это? — немного успокоившись таким ответом, спросил он. — Что-то вроде большой и маленькой ложки? — Галф понятия не имел, откуда всё это знает, просто это то, что казалось правильным с таким большим тёплым хаски, как Пи Мью.       — Что-то вроде и обязательно уткнуться в шею, потому что там твой запах самый яркий и, чёрт возьми, я скучаю по тебе, — ладно, хорошо, кажется, по чуть-чуть до него стало доходить, как его отогрели, потому что, грёбанный стыд, он еле сдержал улыбку от этих слов. В какое сентиментальное нечто он превратился, если видит взрослого мужика маленьким ребёнком, которому необходимы обнимашки, чтобы уснуть. — Ох, не делай такое лицо, если не хочешь чтобы я упомянул о твоих привычках во сне.       — Не делаю. Как бы я посмел, — сказал он, не скрывая смешинку попавшую в горло, а потом подавившись ею, когда мужчина на ходу снял кофту и да, тело у его мужа походу было идеальным в любом возрасте. — Что ты…       — Я не сплю в одежде, и ты между прочим тоже. У нас чувствительная кожа и сразу появляется сыпь или раздражение, если что, — это звучало бы как оправдание, если бы он и раньше не замечал, что покрывается прыщами на плечах, когда не примет душ или не поменяет постельное белье хотя бы раз в неделю.       Поэтому да, он тоже стянул с себя одежду и забрался под одеяло, а в следующую секунду его обняли и словно игрушку вплотную притянули к себе. Хорошо, что Галф лежал спиной к мужчине, потому что обнимающее его горячее тело и дыхание на его коже сделали своё дело и он чувствовал, как к щекам прилила кровь. Он не знал, что думало его сознание, и каким образом оно забыло собственного мужа, но тело помнило и соответствующе реагировало. Тут в голове всплыли недавние мысли про ближайшее время и помахали ему ручкой, издевательски напоминая пингвинов из Мадагаскара, которые зная правду, делали вид, что всё хорошо. Улыбаемся и машем, господа. Улыбаемся и машем.       — Спи спокойно, малыш, я не буду к тебе приставать, не беспокойся, — и всё это хриплым голосом по нежной коже, задевая каждое нервное окончание за ухом и чуть ниже, невесомо проходясь по каждому позвонку.       Какого хрена, чёрт возьми?! Какого хрена, слова, которые должны были его успокоить, не на шутку взбесили. Да что с ним происходит в конце-то концов!?

***

      Ему снился сон. Определённо это был сон, а иначе как можно было объяснить, что он добровольно тёрся задницей о чей-то пах и стонал каждый раз, когда головка члена мужчины опасно близко подбиралась к его сжимающемуся от нетерпения и томления колечку мышц. И да, это был сон ещё и потому, что не могли быть эти ощущения проникновения настолько яркими и желанными. Не мог он смотреть на себя словно со стороны и не узнавать в этом Галфе на кровати, хотя бы отдалённо, того, кто отзывался на это имя у него в голове.       Незнакомец с его именем растекался, размазывался по простыням каждый раз, когда Пи Мью делал в нём новый, разнеженный в своей медлительности толчок, словно специально распаляя парня ещё больше. Он что-то шептал тому на ухо, говорил, что у них мало времени и скоро выходить на работу. Что они опоздают. Что, о боги, Галф не верил своим глазам и мечтал выключить свои чувства. Он был сверху и сам насаживался на член, уже контролируя ритм и стирая победную ухмылку с лица супруга грубым поцелуем. После такого было ещё непонятно, кто из них победил в этой игре. А ему самому нужно было разобраться, почему эта картина вызвала в его голове только удивление без какого-либо отвращения и как так получилось, что оказавшись на той же самой кровати в одиночестве, он чувствовал себя разочарованным и неудовлетворённым, потому что это реально был долбанный сон. Как он докатился до такого?       — И что, чёрт возьми, мне делать с этим стояком? — спросил он то ли себя, то ли свой член, так некстати приветствующий его после горячего сна. Некстати, потому что… — Пи Мью, ты не ушёл?       — Прости, я разбудил тебя? — благо его ноги были согнуты под простынёй в коленях, поэтому старшему оставалось только гадать, почему он настолько испуганный и в тоже время смущённый. — Спи, не думай, что твои привычки во сне изменились за эти годы. Как был совой, так им и остался. Мы научились находить время друг на друга по вечерам.       — Ты куда… так оделся? — это был невинный вопрос и он совсем не понял реакцию мужчины на него.       — Нет, не подумай, просто даже с потерей памяти ты ведёшь себя…одинаково, — Галф присел на кровати и нахмурил брови, пытаясь понять, что тот имел в виду. Потом перекрутил их последние слова в голове и засмущался ещё больше. Реально, как жёнушка, контролирует, ни дать ни взять старший сравнил его в своей голове с обычной женой, интересующейся, куда это муж так вырядился. Смущаться долго ему не дали, потому что несмотря ни на что, ему было интересно и плевать он хотел, как это выглядит со стороны. Слишком много думать о том, что сказал или сделал, тоже вредно. — Моя продюсерская компания запускает сериал, мне надо на пресс-конференцию. Я уже мало снимаюсь, но хотел как-то вложиться в это дело. Как видишь, получилось. Ты хоть и не бесплатно, как я хотел в прошлом, но всё же играешь в моих сериалах. Иногда, если это любовь между мужчинами, мы снимаемся вместе.       — Потому что ты собственник и не хочешь, чтобы я играл с другими мужчинами? — спросил он, просто чтобы что-то спросить и потом наблюдал забавную картину того, как Пи Мью застыл у двери ванной и сперва нерешительно, а потом, что-то для себя решив, развернулся к нему лицом.       — Я собственник, но не токсичный. Если захочешь с кем-то сниматься, я разрешу это, думаю, тебе даже спрашивать не пришлось бы. Но мне повезло, ты не хочешь играть с другими мужчинами, — эта тема казалась такой простой и шутки ради, но видимо для них это было важно, потому что старший не ушёл, пока он не кивнул и не показал, что понимает.       Он дал тому скрыться в ванной, а сам поправил полувозбуждённый член в боксерах и, натянув штаны, брошенные вчера возле кровати, подошёл поближе, посмотреть, что Пи Мью делает. Тот поправлял волосы, которые уложил феном, и расстегнув пару верхних пуговиц, побрызгал духами.       — Почему так много? — не успев прикусить себе язык, спросил он, а потом даже обрадовался, что мужчина не так его понял. Не говорить же ему, что да, он ничего не помнит, но нахрен его мужу светить своей грудью на каких-то там пресс-конференциях. Сериал продают или его?       — Это лёгкие духи, разве много? — видимо, взрослая версия его не настолько критична в выборе нарядов Пи Мью, поэтому тому и в голову не пришло, что он бесится именно из-за раскрытой чуть ли не до пупка рубашки. Хотя чуть выше, Галф немного преувеличивал.       — Неважно, что мне делать тут? Сидеть тупо взаперти? Может мне тоже с тобой пойти? — почему-то ему казалось, что все его вопросы воспринимаются не так, словно он вообще ничего не понимал и спрашивал какую-то нелепицу. Мужчина посмотрел на него именно так, чуть ли не смеясь над его предложением.       — Галф, если мы появимся вместе, все вопросы будут о тебе, обо мне и каких-нибудь сплетнях о нас. Они знают про аварию, и я уже давал в аэропорту интервью, пошутив, что ты теперь пожизненно будешь ездить с водителем или ждать меня, в крайнем случае маму, но ничего не сказал про потерю памяти. Никого не будет интересовать проект. Ты, мой дорогой, очень популярен, а мы вместе - это полный хаос на пресс-конференции и в масс-медиа. Так что забудь об этом, малыш, и… можно обнять тебя за талию, пожалуйста? — это было так неожиданно, но так понятно, что Галф, не думая, кивнул, а потом уже, оказавшись в кольце сильных рук, начал понимать, что натворил. — Ммм, утренний стояк и я не могу к тебе прикоснуться. Прекрасно, теперь мы оба будем мучиться, но у тебя хотя бы есть возможность принять душ. Не хочу на тебя давить, но ты можешь поскорее вспомнить меня и наш брак? По крайней мере, пока твой муж мозоли не натёр от перевозбуждения?       Разрешения, чтобы поправить ему волосы у него так и не спросили, но от этого жеста напряжённая и вытянутая спина от нервов, дала ему немного расслабиться. Он понял, что никто насиловать его не будет и почувствовал, как быстро этот мужчина заводится рядом с ним. Это успокаивало. Он не сумасшедший. Их таких двое.       — Ты не ответил что мне делать в этом доме одному? Я же не знаю, где что лежит? Может, мне поехать к друзьям? — и снова что-то изменилось. Его отпустили, наспех запихнув бумажник и ключи с телефоном себе в сумку. — Да что такое? Тебе не нравятся мои друзья?       — Нет, мне нравятся твои друзья. Мне не нравится вспоминать сколько времени ты проводил с ними поначалу, и сколько мы из-за этого ссорились. Хрустящей свининкой не корми, но дай погонять мяч с друзьями. Не знаю, что больше терпеть не мог: этот долбанный футбол или твоих друзей, которые в свои двадцать хернёй страдали и не имели никаких планов на жизнь. — Пи Мью остановился, посмотрел на него через зеркало и явно пожалел обо всём, что сказал, но было уже поздно. Он за секунду превратился из приятного, сексуального мужчины во врага, который обижал его друзей. — Я не это имел в виду…       — Давай, договаривай. Скажи, что они такие же, как я. Страдают хернёй, гоняя мяч и мечтая бездельничать до конца жизни. Куда нам до господина Суппасита Джончививата, который, как мне сказали, вырос с золотой ложечкой во рту и дорос до докторской по философии! Тебе не трудно общаться с таким идиотом, как я? Или моя задница всё компенсирует? — распаляясь всё больше и больше, потому что какого хрена вообще этот мужчина себе позволял. Просто какого хрена? — Я так и знал, что из-за тебя бросил футбол. Не так ли? Ты, наверное, мне весь мозг проел этим. А ещё поэтому дружу с твоим лучшим другом, а своих редко вижу. Поэтому живу в доме, который вообще не по мне. Тут даже рамки для фотографий вычурные. Я не такой, понимаешь? А эти стеллажи с игрушками, сколько тебе лет вообще? Пора своих детей уже иметь, а не играть в игрушки! Я молчу про «One Piece» и коллекцию игрушек для… Чоппера? Кто это? Твой кот? Интересно, в этом доме есть хоть что-то моё или ты из меня все пагубные пристрастия выбил? Да, я помню, что курил, но моя любимая мама сказала, что, оказывается, бросил с тобой. Я всё бросил, да? Живу твоей жизнью, как твоя тень. Теперь ты доволен? Примерная жёнушка, не курит, не пьёт, с другими мужчинами сниматься не хочет, но в твоей постели очень даже любит постонать под тобой. Может, я ещё как-то развился? Видел фото с Японии, мы часто туда ездили и сидели в суши барах. И это при том, что мне не нравится такая еда. Я серьёзно, Пи Мью, есть хоть что-то, что осталось от меня самого или ты выдрессировал меня и о таком не думать?       Воздуха в лёгких катастрофически не хватало. Он выплеснул всё. Все те вопросы, которые ещё вчера стыдился задать вслух и боялся услышать ответы на них. Галф не понимал, куда делся его страх испортить будущее с этим человеком, когда он всё вспомнит. Ему просто голову перекрыло. Накрыло все мысли одной, где этот человек отобрал у него все мечты. Всё, чем он является. И это было неожиданно больно. В нём многие разочаровывались, говорили грубые слова, а ведь бывшая часто повторяла, что он кусок льда и не понимает чужих чувств. Что он думает только о футболе и срать хотел на то обижена она или нет, потому что даже не замечал это её состояние. Не подходил извиняться, плевал, даже если она с ним не разговаривала несколько суток. Всё равно она потом появлялась, и всё было хорошо, а её молчание даже было приятно. Он любил её, но по-своему, как подругу скорее и, как сказал Пи Мью вчера, просто не хотел говорить нет. Не умел этого. Плыл по течению и соглашался со всем, кто проплывал ему навстречу или рядом с ним. Поэтому его удивляла собственная реакция на этого мужчину. На секунду показалось, что тот просто покачает головой и молча уйдёт, и это осознание заставило его опереться о дверь ванной, чтобы позорно не сползти на пол, не понимая почему внутри всё так дрожит, а сердце стучит со скоростью света. Его начинало тошнить.       — Так. Посмотри на меня, Галф, — он послушно поднял голову и увидел, что мужчина на него не злится. Просто внимательно на него смотрит и проверяет всё ли с ним в порядке, — это нормально после аварии, ты ещё слаб и тебе реально лучше вернуться в постель. Давай, пошли со мной.       Уложив его на кровать, Пи Мью принёс ему воды и напугал его тем, что пошёл к выходу, словно сейчас уйдёт и хлопнет дверью, но вместо этого он принёс ему телефон.       — Я позвонил твоим друзьям ещё утром, пока ты спал. Они обещали прийти ближе к полудню. У меня нет кота и это вещи и игрушки Азара, нашего кота, которого завёл ты, потому что у меня аллергия на шерсть, а у котов её очень много, если не знал. Его мама Нуч привезёт с минуты на минуту, так что ты не останешься один. Вчера я забронировал тебя только для себя, поэтому сегодня ты будешь встречать много гостей. Жди, — почему-то было стыдно и он не мог посмотреть старшему в глаза. Дальше будет только хуже. — Этот телефон твой личный и ты можешь звонить, кому хочешь и сидеть, где хочешь. Только прошу не читай сейчас свои соц. сети, потому что там не всё может быть радужно, а ты, хоть и делаешь вид, что тебе всё равно, но потом долго об этом думаешь, сидя в уголке и изображая усталость, потому что не хочешь в такие моменты разговаривать, — вот оно, как он и думал, стало только хуже. Пи Мью не оправдывался, не говорил, что он не делал того-то и того-то, но комок в горле подсказывал, что Галф наговорил кучу дерьма, которого этот человек не заслуживал, и он искренне не понимал, почему тот на него не злиться. — Я не злюсь, потому что сам сморозил глупость и это в моём-то возрасте. Забыл на секунду, что ты и дня со мной не прожил и вообще не знаешь, что между нами произошло. Прости, Пи был не прав, я не должен был так с тобой разговаривать.       — Я тож…       — Да, уже выхожу. Конечно, я передам ему привет, за кого ты меня принимаешь. Только он всё равно тебя не вспомнит, так что продолжай плакать в подушку, мама. Будешь знать, как любить его больше меня, — и вроде бы он говорил по телефону забавные вещи, но Галф чувствовал, что с того момента в ванной изменилось всё, и этот человек просто играет. Он не улыбался, не смотрел на него, разве чтобы проверить его состояние и вообще торопился. Торопился, чтобы уйти. Словно боялся, что если останется, свернёт ему шею, ну или выбьет всю дурь из головы, а с ней и так уже не всё в порядке. — Привет от мамы, Нонг Галф, я закрою за собой дверь, хорошо? Ты же не боишься? Отлично. Хорошего дня с друзьями, буду поздно, можешь лечь спать пораньше. Ушёл.       Крикнул тот из прихожей, и потом он услышал, как закрывается дверь и громко, что есть мочи выдохнул. Первые несколько минут было даже приятно остаться наедине с самим собой и просто вновь почувствовать свои руки, ноги, себя в реальности, а не ощущать себя в какой-то ситуации из драмы или трагикомедии. Это была не сцена, просто его жизнь и ничего особенного не произошло. Просто ссора между супругами. Просто он ещё не такой взрослый и совсем не помнит, за что любит этого человека. Для многих знакомая ситуация, но для него, бегущего всю жизнь от эмоций и чужих откровений, она била по нервам, словно играла на струнах его сердца. А как он знал, это самая тонкая и хрупкая материя в организме человека и её нужно было беречь. Может, поэтому он не кричал, не психовал и даже не плакал. Просто сидел и вспоминал, что Пи после его слов не называл его Туа Энг и просто обращался, как к Нонг Галфу, а значит, он больше не заслуживал быть малышом.       — Ну и к чёрту его тогда. За день уже задолбал, представляю сколько он поебал мозги за все эти годы. Странно, что от такого спаривания с мозговыми клетками новые не выросли, так сказать не размножились! — бубнил он себе под нос, раздеваясь и залезая под горячий душ. — Может, я забыл всё не из-за травмы, а потому что отношения с ним сами по себе та ещё травма и мой мозг заблокировал эти эмоции, чтобы спасти меня. Да, наверное, всё так и есть. Я же адекватный парень, чтобы вестись на подобное дерьмо. Подумаешь, он выглядит как божество и ведёт себя соответственно. Боги самые жестокие существа на свете, им не положено быть среди людей. Вот и он такой же. Надо бежать из этих отношений, пока можно, а потом уже подумаем, как это объяснять будущему себе, который вернётся, когда память… Будда, что я несу вообще? Нечем дышать. Нечем…       — Галф, сынок, ты чего! — он почувствовал, как женские руки пытались его удержать, но сил хватило только на то, чтобы прислонить его к стене и не дать упасть. — Ты что, свариться заживо хотел? Это же кипяток, что с тобой творится?       — Всё хорошо, мам, правда, я могу стоять, - ещё хотелось, чтобы его отпустили до того, как в душевой выветрится пар и он предстанет перед матерью в том виде, в котором она его родила, но в котором он очень надеялся давно уже не видела ввиду определённых обстоятельств полового созревания. — Дай мне лучше полотенце.       — Тебе сказали постельный режим, дурень. Постельный режим означает, что долго стоять тебе противопоказано, как и принимать горячий душ с риском задохнуться от плохой подачи кислорода в мозг! Так и знала, что Пи Мью не просто так меня послал так рано утром забрать Азара, явно не хотел тебя оставлять одного даже на минуту, — судя по всему, они обменялись матерями. Одна любила дорого Пи Мью больше сына, а другая выбрала его, в чём тот утром её и упрекнул.       — А что такое, не может ослабить контроль хоть на минуту, ты хотела сказать? — с ехидством и каким-то истеричным смешком поправил он женщину и обернувшись в полотенце, с осторожностью вышел из душа. Да, с воздухом в спальне было всё в порядке, поэтому ему быстро стало лучше.       — Контроль? Про какой контроль ты говоришь, сынок? — Галф закатил глаза на эту браваду, ну вот серьёзно, что ли. Они что снимаются где-то, раз мать с ним так разговаривает?       — Можешь не обращаться со мной так премиленько. Сейчас хотя бы вокруг никого нет. К чему это шоу? Мы с тобой обычные люди. Я понимаю, ты хочешь быть достойной такого выдающегося зятя, а ведь правда, ты же всегда хотела, чтобы я пошёл по вашим стопам с отцом и стал инженером. А тут смотри, богатый, умный, красивый, да ещё и инженер с докторской степенью! Как же тут не соответствовать, да, мама? — он не понимал, почему так себя ведёт. Это было по-детски даже для него самого и это доходило до его мозга, ударялось о черепную коробку и отскакивало в сторону, во избежание столкновения с его гневом. А его было много. Очень и очень много. Столько же много, сколько неудобных вопросов, на которые никто толком не отвечал, разве что по чуть-чуть, пытаясь отвязаться от него. — Прости, я немного злой сейчас.       — Немного злой? Ты это так называешь? С ним ты тоже так разговаривал? Поэтому хотел свариться заживо или ты вдруг воспылал любовью к кипятку? Галф, вода не прочистит твои мысли и в следующий раз, когда почувствуешь стресс, принимай холодный душ, он приводит тело в тонус и помогает трезво мыслить, — женщина присела рядом с ним и, обнимая за плечи, наклонилась ближе, чтобы заглянуть ему в глаза. — Мы подружились с тобой, веришь? Ты выносил мне мозг с самого детства, ввязывался в драки и доводил меня до слёз. Но этот мужчина… я приняла его, только потому что он успокоил тебя. Ты больше не убегал из дома, не ввязывался в проблемы, перестал курить и ходить по барам. И для этого ему надо было просто дать тебе то место, откуда ты сам не захотел уходить. Я потом долго винила себя, что не смогла тебе этого дать сама. Ты выслушал меня, и мы стали чаще разговаривать друг с другом. Потом ты стал всё меньше и меньше бегать к друзьям и хотел проводить время с нами. Мы стали чувствовать, что у нас есть сын, а у твоей сестры - брат. Ты поставил семью на первое место и всё благодаря ему. Он мог бы отдалить нас друг от друга, потому что ты слушал каждое его слово, но каким бы он ни был собственником, ты сам говорил, что Пи Мью считает, что вы не должны ездить на Новый год куда-то без семьи и видеться только раз в неделю. Поэтому я благодарна этому мальчику, сынок, он не менял моего сына. Он просто позволил тебе быть таким, каков ты есть. А ты у меня хороший, каким бы говнюком ты ни пытался выставлять из себя в прошлом. Прости за мой французский, — ещё одна крупица правды, которая встала на место. Он сам отдалился от друзей, чтобы больше времени проводить с семьёй. С такой реальностью он мог смирится, но от этого легче не становилось. Он всё ещё помнил, какую чушь наговорил Пи Мью. — Галф, что тебя волнует на самом деле? Просто доверься мне, я никогда тебя не осужу.       — Я сказал ему, что в этом доме нет ничего моего. Что он заставил меня бросить футбол, выбрал интерьер этого дома и до сих пор играет в игрушки. А ещё, кажется, что-то добавил про японскую еду, которую терпеть не могу и вечный контроль, словно я сам и двух слов без его разрешения связать не могу. Ах да, ещё то, что он вырос с золотой ложкой во рту и вообще слишком хорош для общения с таким простым человеком, как я, — выпалил он скороговоркой и отвернулся от матери, начиная сушить полотенцем голову, чтобы хоть как-то отвлечься от желания взглянуть женщине в лицо и увидеть насколько та на него злится или разочарована. — Но справедливости ради, он первым начал, когда заговорил о моих друзьях, как какой-то чопорный аристократ, нежелающий, чтобы его уважаемый супруг водился с таким дворовым сбродом из семейства бездельников.       — Понятно, вы умудрились поцапаться даже тогда, когда ты ничего не помнишь. Вот же дети, сколько бы вам ни было, — его мать на полном серьёзе смеялась над ним. Взялась за полотенце и, отобрав его, принесла фен из ванной комнаты. — Запрокинь голову. Не суши голову полотенцем, ты модель линии шампуней, тебе нельзя, чтобы секлись кончики, — и снова нравоучения, но простота этого момента позволила ему расслабиться и послушаться чуть ли не впервые в жизни собственную мать. — Но знаешь, что меня радует?       — Не знаю. Что? — спросил он, смотря женщине прямо в глаза. — Может быть то, что если он бросит меня, то ты сможешь попытать удачу со своим обожаемым Пи Мью? Отец знает, какие между вами отношения?       — Не надейся, он повесил ваше свадебное фото, где изображена вся семья, у нас в гостиной и по утрам здоровается только с Пи Мью. Представляешь, на остальных ему видимо кармы не хватает, — они оба засмеялись, потому что отец был самым скрытым на эмоции в их семье человеком, но никто никогда в это не верил из-за его милого вида и улыбки. Если он выбрал себе любимчика, то никогда не покажет, но все всё равно узнают всю правду по его лицу. — А радует меня, сынок, что ты по-прежнему его любишь или так же сойдёшь с ума по нему в ближайшее время. Я боялась, что если воспоминания поздно вернутся, ты уже успеешь уничтожить этот брак и потерять самого дорого для тебя человека просто по незнанию. Именно поэтому я просила тебя не делать этого, Галф. Ты не простишь себе потом этого. Я знаю.       — Почему ты думаешь, что я уже этого не сделал? Я столько наговорил ему. Он даже не смотрел мне в глаза, может, настолько разоча…       — Ох, сынок, полно тебе, ты что думаешь, ты первый раз повысил на него голос и обвинял во всём на свете? Любовь не зависит от возраста, неважно сколько вам лет, ты дорожишь им и выясняешь с ним отношения чуть ли не несколько раз за день, — закончив на этих словах сушить ему голову, женщина отложила фен и подошла к шкафу, чтобы в следующую минуту передать ему пижамные штаны и майку. — Иди, переоденься и пойдём поздороваешься с моим внуком Азаром. Его, по твоим словам, я тоже люблю больше тебя, так что готовься, что он будет на тебя злиться, ведь ты не уделял ему внимания несколько дней.       — Мам, а что если не крики и обвинения могут разрушить этот брак? — остановившись возле ванной, все-таки спросил он. Он не хотел больше жалеть или совершать глупые ошибки. Не тогда, когда после его выворачивает наизнанку.       — Твоё молчание, — короткий ответ, непонятный, но он почему-то сразу его понял. — Вначале ты не понимал его, не понимал, когда ему плохо, обидно или почему он молчит. Один раз он игнорировал тебя два дня. Тогда были съёмки вашего первого совместного сериала, и мы поехали с тобой, потому что тогда ты ещё был под нашей ответственностью. Но даже полностью обиженный на тебя, он заботился о тебе. Спросил как ты, не тошнило ли тебя и всё ли хорошо. Смешно, но Пи Мью не мог назвать тебя по имени, показывая свой характер, поэтому спрашивал, как ты, тот, что был в белой майке. Вы были такими забавными.       — И как я всё исправил? — не верилось, что он когда-то в этих отношениях был таким, каким ощущал себя сейчас. Непонятливым и несмышлёным в отношении чужих чувств. На фото он выглядел совершенно по-другому и, казалось, что этот повзрослевший Галф знает всё и не может ошибаться, раз столько лет остаётся рядом с таким человеком, как Пи Мью. Поэтому удивительно было слышать, что они не настолько идеальные, какими кажутся со стороны. — Я извинился перед ним?       — Ты сходил с ума в буквальном смысле. Не понимал, что сделал не так и как извиниться. Крутился вокруг, а потом он попросил вашего сценариста позвать тебя в его комнату, и вы начали репетировать, затем куда-то пропали и всё, с того дня тебя было невозможно заткнуть рядом с Пи Мью. Ты словно хотел выговориться за те два дня, что он тебя игнорировал. Мы сели позади вас и всё слышали своими ушами, ты даже не замечал нас, что можно сказать про других людей, — явно улыбаясь своим воспоминаниям, объяснила мать, а потом, развесив мокрые полотенца, подождала, когда он переоденется и выйдет из ванной комнаты. — Не молчи с ним, Галф. Он вытерпит все твои крики и обвинения, как и ты его, но, если вы станете безразличными к молчанию друг друга и к чувствам друг друга, это будет конец. И винить уже будет некого, да и сил на это уже не будет. Поэтому не беспокойся, он позлится немного, подождёт пока ты поправишься и устроит тебе взбучку. Не стесняйся, мириться вы умеете не менее бурно, чем ссориться. Прости уж, мы тоже были на том острове и смотрели ваш сериал. Вы явно перед этим не в шахматы играли. Или тебе, сынок, не повезло и тебе всегда ставили шах и мат. Гримёры еле замазали.       — Мамаааа!

***

      Он влюбился в Азара с первого взгляда. Это был кот его мечты. Свободный, дерзкий, своенравный и стоило остаться с ним наедине, пока мать готовила обед, как он сразу пришёл ластиться и просить погладить его животик. У него был просто восхитительный миленький ПунКаТи. Но к вечеру должны были прийти друзья и мама сказала, что он не любит большие компании, поэтому приготовив еду и погладив его вещи, она забрала Азара и уехала до приезда его друзей.       Он ещё долго сидел и осматривал тот дом, который ещё утром назвал не своим. На фотографии, которые не понимал и на еду, которую находил. Оказывается, дом обустраивал он и все краски и цвета в нём от Пи Мью. Половина стеллажей с игрушками принадлежали ему, потому что он тоже полюбил коллекционировать игрушки и многие из них находились в доме родителей и в квартире мамы. Про университетские годы мама ничего не сказала, оставила это на друзей, но теперь он понимал, что перестал заниматься футболом совсем не из-за Пи Мью. Тот и вправду вдохновил его измениться, но всё это было его выбором. Он просто хотел развиваться вместе со своим партнёром, по крайней мере, так всегда считала его семья, одобрив эти отношения. Интересно было, что же скажут его лучшие друзья.       То, чего он не замечал в других, настигло его именно тогда, когда он увидел повзрослевших друзей с университета. Они умудрились начать встречаться на первом курсе и не расстаться по сей день. Он ещё помнил, как они ходили на двойные свидания вместе со своей бывшей. Это было так странно. Им всем было по тридцать и он не думал, что это настанет так быстро. А ещё, что он потеряет память об этом времени.       Конечно, они сперва обсуждали университетские года. Подруга долго смеялась, когда он узнал, что был представителем университета. Мол, а кто ещё, если не Луна факультета. Потом речь зашла и о расставании, и о том, что он стал меняться, раскрываться и больше доверять. Она тоже была благодарна Пи Мью, за то, что он перестал отвергать свою манерность и считать это невозможным для такого брутального пахана с района, как он. Пи Ман был с женой не согласен по меньшей мере хотя бы потому, что его устраивало, каким Галф был, но не признать, что тот стал выглядеть счастливее и он не мог. Хоть и дразнил его жёнушкой, признавшись, когда девушка ушла в уборную, что его чуть не вырвало, когда он услышал, каким милым голосом Галф как-то разговаривал с Пи Мью и как чуть ли не залез на него при всех, немного перебрав с выпивкой. То представление тот ещё долго не мог забыть.       — Пи Ман, ты думаешь я полюбил его первым? Он что-то говорил про это, но всё же каждому в отношениях хочется в это верить, может, он просто так запомнил это? — спросил он откровенно, хоть и хотел дождаться подруги, чтобы услышать ответ от обоих. Пи учился на курс старше вместе с его бывшей, поэтому ближе ему была Пэм, но он доверял обоим и хотел знать их мнение.       — Галф, ты чего, ты влюбился в него ещё в университете, посмотрев его сериалы. Тогда же и расстался с Пи, а потом попросил её никому этого не рассказывать, потому что хотел подготовить свою мать к новым неожиданным открытиям в твоей ориентации, — конечно, это была уже подруга, которая успела вернуться и услышать вопрос. Почему так ответить не мог её муж? Всё просто, тот был узколобым и старых установок, поэтому мало болтал и не считал это мужским делом. — К тому же, потом ей это стало даже выгодно, она в качестве твоей девушки получила кучу выгодных контрактов.       — А я перестал удивляться, что тебе по боку на её фотосессии для «Playboy». Как я раньше не догадался, что тебе в принципе было на неё до лампочки? — вставил свои пять копеек мужчина, и Галф закатил глаза. Ладно, хотя бы не гомофобит направо и налево и на том спасибо, главное тут, рядом с ним, а значит вопреки своим допотопным взглядам дорожит их многолетней дружбой. — Что, не толкай меня, он сам шикарную бабу променял на какого-то шуга-Дадди. Ко мне какие претензии?       — Неважно, лучше скажите, почему я перестал играть в футбол? — перебил он разборки друзей и задал один из самых важных вопросов. Именно ответ на него пугал больше всего, потому что ни в какой реальности он не смог бы выбрать человека, который отобрал его мечту.       — Ещё легче. Ты получил травму и не мог долго играть. Колено сильно уставало, и ты даже от танцев начинал хромать так сильно, что мы думали опять тебя Пи Мью замучил. Нет, серьёзно, мы определяли разницу только по твоему лицу. Если довольный, как котяра, то заслуги муженька, если злой, как волчара, значит спорт или тренировки к концертам, — его начало интересовать, когда он стал таким откровенным, что все и даже его собственная мать шутят над его сексуальной жизнью. — Тебе было трудно отказаться от ежедневных тренировок. Но ты смог заменить одну мечту на другую и даже не помнишь об этом, думаю ты знаешь, что эта за мечта.       — С каких пор я ем суши? — просто глупый вопрос, чтобы сменить тему и не говорить вслух то, что и так все понимали. Он поставил всё на Пи Мью и стало легче от понимания, что он сам его выбрал. Этот человек и семья с ним и была его новая жизнь и мечта. Теперь он знал об этом точно, просто не мог сменить вектор и сразу стать таким, каким был до аварии. Ему нужно было вернуть свои воспоминания. — Не говорите мне, что я больше не люблю хрустящую свинину с базиликом. Не смотрите так. Только не это. Нет, я отказываюсь в это верить. Завтра же подам на развод.       — Нет, дурашка, свининку не любил Пи Мью, но ради тебя стал её есть, а ты не брезгуешь суши. Иногда даже лопаешь мороженое и клубнику, потому что они всегда есть в вашем доме. Ты говорил, что он не хочет, чтобы ты подстраивался или всегда шёл на компромисс, поэтому вы заказываете разную кухню и ничего в этом такого нет. Но потом ты просто полюбил суши, а он свинину и вы стали заказывать и то, и другое. Вкусы меняются, дружище, я терпеть не могла манго, но Пи жить без них не может, как помнишь, так что посмотри на меня сейчас, я могу съесть больше него. Ох, и нечего ворчать, нет ничего такого в том, что ты любишь фрукты. Можешь проверить свой член, уверена он всё ещё на месте, раз ты такая козлина, — журила она мужа за то, что начал её щекотать. — А ну, прекрати, Пи Ман, не надо. Ещё солнцем называется, а так издевается над подсолнухом.       И всё-таки Пи Мью был не прав. Его друзья совсем не были бездельниками, просто с ними надо было познакомиться поближе и провести какое-то время. Но может, так оно и случилось?       — Какие у вас отношения с Пи Мью? Он говорил вам что-то грубое? Почему мы стали меньше общаться и мой зять стал моим лучшим другом? Как такое произошло? — вопросы заканчивались, честно, и вместе с тем, появлялись новые, куда интереснее и пикантнее. Например, когда вернётся его собственное солнце и, наконец, снимет эту чёртову рубашку, которую так и не застегнул утром?       — Ну, если взаимное уважение считается, то да, мужик у тебя хороший. Просто болтает много, как по мне, но если ты зовёшь его Дадди, значит обо всём заботится он. Для меня этого достаточно, чтобы уважать его. Главное, мой друг счастлив, — чётко и по делу ответил Пи Ман, вмиг становясь серьёзным. Иногда даже было полезно послушать разное мнение, более объективно звучит, что ли. — А вот почему ты с другими корешами с футбольного больше не видишься, в душе не секу. Ты не хотел разводить со мной сопли, как тогда выразился.       — Они тебя раздражали. Ты ходил на тренировки, а они только и спрашивали тебя о Пи Мью и в каких позах ты под ним стонешь. Видимо, твой муж не захотел тебе об этом рассказывать, потому что ты сам отказался с ними общаться, хоть и проводил с ними очень много времени до этого. Ты же знаешь себя, люди могут говорить тебе, что угодно и тебе плевать, но если тронут тех, кого ты любишь…       — Понятно, примерно так я и думал. Но сегодня утром те, кого я любил, были вы, и он не уточнил, про кого говорил, поэтому получил за то, что оскорбил их. А сейчас… а сейчас я даже не знаю, что испытываю к нему. Он вообще реальный? Как я с ним справляюсь, если он всегда прав? Это же отвратительно всегда чувствовать себя виноватым, — в обычное время он бы не стал обсуждать такие темы, но сейчас была другая ситуация. Сейчас он ничего не помнил, а они помнили больше него. Это было важнее его гордости.       — Галф, прекращай много думать, тебе не идёт. Пусть твой папик этим страдает. Это только ты его таким видишь. Для меня это просто мужик со своим дерьмом и тараканами в голове. Ты тоже, знаешь ли, не на улице без образования вырос. В зеркало себя видел? — он чуть не подавился, услышав слова друга тогда, когда сделал глоток пива. Нет, серьёзно, ещё чуть-чуть и он начнёт прикалываться с этим недогомофобом о том, что он явно ему нравится и ему стоит попробовать. Было бы забавно, особенно в присутствии его жены. Его испуганное лицо, наверное, просто эпично.       — Узнаю этот взгляд. Не сомневайся, ты уже так шутил над ним, и он пришёл сюда практически окрылённый тем, что ты ничего не помнишь. Видимо, ненадолго, — Пи Мана было откровенно жалко, но протягивать руку помощи он не собирался, пусть своей орудует, у него с ней много общего. — И прислушайся к тому, что он сказал. Мой муж редко такие дельные вещи говорит. Ладно, да ладно тебе, Пи, я просто шучу. Всего лишь хочу сказать, что такие люди не просто так выбирают себе партнёра, тем более имея большой опыт за плечами. Он с ума по тебе сходит, значит ты его полностью устраиваешь, а иначе стал бы он устраивать парад в честь тебя на нашем выпускном. До сих пор тебе завидую.       — А я ненавижу. Столько готовился, пришёл к своей невесте и принёс подарок, а потом появляется этот напыщенный хлыщ со своими людьми и в руках держит невесту-кролика. Эту историю до сих пор вспоминают, как какую-то невьебенно волшебную сказку. Сказочный наёб всех других вторых половинок, пришедших в тот день, я бы сказал. Аж до сих пор бесит…! — с каждым словом друга на лице Галфа расплывалась счастливая и гордая улыбка. Он хотел это увидеть своими собственными глазами. Всё, сейчас каждый маленький сюрприз и даже крошечный подарок. Всё казалось таким важным. Таким близким и родным, что практически ощущались, как воспоминания, которые он забыл.       — А расскажете мне ещё? Я сейчас разогрею еду, и вы мне всё расскажете, ладно? Например, вот это фото, это был мой концерт? Почему мы с Пи Мью в белом? Сколько у нас было свадеб? На коробке подсолнух и солнце, мы тоже так друг друга называем? Вы были на нашей свадьбе в Швейцарии? До сих пор не могу поверить, что это было в Швейцарии. Интересно, что он мне подарил? А какой сюрприз сделал на годовщину? Почему у нас несколько колец? Вы были моими шаферами?       — Дорогой, кажется, мы разбудили монстра.       — Дорогая, кажется, я впервые с тобой согласен.       Переглянувшись, Пи Ман и Пэм устало вздохнули и направились с ним на кухню, продолжая слушать его вопросы. Благо у них был интернет и они могли многое просто ему показать. Иногда они радовались, что их друг знаменитость. Но не сейчас, потому что конкретно этот друг и без потери памяти любил рассказывать всем о своём Солнце и показывать их общие видео, пока их обоих не начнёт тошнить. Может, поэтому они не сказали ему, что это была основная причина, почему они сами стали с ним реже видеться. Очень уж не хотелось снова слышать историю, которую они выучили наизусть. Но зато сейчас они могли всё рассказать весьма детально самому источнику. Как оказалось, из всего можно получить выгоду. А ещё немного добавить юмора приевшимся рассказам, чтобы потом, когда друг всё вспомнит, показать ему насколько они лучше в качестве рассказчиков. Теперь игра стоила свеч, и они начали с воркшопов, где смелый и неконтролируемый Галф просто взял и гордо поцеловал своего Пи Мью. А потом всё началось для них с чистого листа, потому что уже не было их по отдельности. Теперь их история писалась вместе. Одним пером.

***

      Вернулся, наконец. Галф не стал говорить этого вслух, просто услышал, как открывается дверь и пошёл посмотреть на припозднившегося мужа. Рассказы и видео от друзей помогли. Он чуть ли не заново влюбился в этого человека и всё, что тот для него сделал. Это невозможно было игнорировать. И цветы и прозвища, а также песни, которые он ему открыто посвящал. Больше всего его удивлял он сам. Тот Нонг, который не укладывался у него в голове, как его личность. Тот человек, который сам посылал цветы, кролика-жениха на открытие агентства тогда ещё коллеги, сделал сам глиняного слоника, подготовил сюрприз на день рождения, пресс-конференцию и личный концерт. Он никогда не был романтиком, эта жилка в нём даже не культивировалась, но этот человек менял его, делал лучше и Галф теперь понимал, почему называл его Солнцем и как расцветал рядом с ним. Понимал, почему родители так уважают его мужа. Он буквально восхищался собственным выбором и тем, как построил свою жизнь. Впервые гордился собой.       — Привет, Нонг, — но как-то забыл, что ещё утром наговорил этому человеку всяко-разного и тот, вполне вероятно, до сих пор обижается, хоть и не показывает виду. Нужно было что-то с этим делать, но инструкции никто не оставлял, а он как бы ещё не научился. Взбесить Пи Мью, что ли, чтобы поорал конкретно или наказал? Ведь, по словам матери, он сдерживается, а так бы старшего попустило и, может быть, ему наказание даже понравилось. Что-то ему подсказывало, а именно сон-воспоминание, что да, он бы наслаждался каждой минутой. — Галф, всё в порядке, чего застыл?       — Ты всегда не пишешь мне целый день? — даже не стоит спрашивать, он просто пустил всё на самотёк и говорил то, что хочет. Главное, не молчать и не быть безразличным. Ну так вот, его интересует, какого хрена его, между прочим, законный супруг не нашёл на него пару минут, чтобы позвонить или написать ему с работы, — или наказываешь меня за утренние слова?       — Мама приходила, значит. С Азаром хоть побыл или всё время наши отношения обсуждали? — этому он тоже собирался научиться или вспомнить тоже вариант. Уж очень хотелось знать этого придурка настолько хорошо, чтобы предугадывать каждое слово. Если подумать, Пи Мью должен был ответить на вопрос, потому что не считал его провокационным и выглядел расслабленным. — Я дал слово тебе вчера, что оставлю в покое на целый день, поэтому я выполнял своё обещание. В обычные дни и ты, и я пишем и звоним друг другу регулярно. Эта штуковина на пальце, — тот показал на своё обручальное кольцо и постучал по нему большим пальцем, — позволяет мне контролировать тебя.       Последнее было в адрес его утренних слов. Не такой Пи Мью был уж и сложным. Нужно было просто сохранять спокойствие и не давать ему вести. Галфу всегда казалось, что вечные эмоциональные качели и игры разума были весьма утомительными, но когда ты играешь с человеком, который с удовольствием тебе проигрывает, это становится какого-то рода прелюдией. Пикантным дополнением к будничным разговорам и делам.       — Значит, я тоже имею право контролировать тебя, и ты больше не будешь одеваться, как стриптизёр? Или, по-крайней мере, прикроешь свою чёртову грудь? — сделал он свой ход и, вспомнив слова матери про шахматы и его проигрыши, чуть не заржал в голос. Хорошо, что он был занят разглядыванием задницы мужчины, пока тот наливал себе воду, стоя к нему спиной, чтобы отвлечься от всего на свете.       — Значит, друзья тоже приходили. Передал от меня привет? — Пи Мью дождался, пока он поднимет взгляд наверх, на глаза, и уже потом покачал головой и чему-то тихо рассмеялся. — Чего ты хочешь, малыш? В какую игру ты играешь?       — Я играю? Мне, кажется, я всё прямо говорю или, так как зовёшь меня малышом, а я тебя Дадди, мы никогда не меняемся позициями? — он не знал, как разговор зашёл в это русло. Просто внутри что-то трепыхалось и крыльями задевало стенки, оставляя мелкие порезы и желание доказать всем и каждому, что не только он принадлежит этому мужчине, но и тот во всех странах был по закону его. Проще сказать, он ревновал. Впервые он осознал это совершенно чётко. Бывшая могла хоть голышом ходить, ему было до фени, но не Пи Мью. — Они могут только смотреть, но не трогать, — почему-то эта фраза всплыла в подсознании, и он не мог не произнести её вслух. — Я помню. Я говорил такое?       — Да, но после этого много воды утекло, и мы оба приняли решение разрешать подобные откровения, если это важно для работы. Тебе тоже разрешается сниматься топлесс и в коротких шортах, Галф, так что эти вспышки ревности давно уже остались позади, как и твои попытки быть сверху, — ещё бы немного и старший бы закатил глаза, видимо, косплея его самого сегодня утром, но сэндвич из холодильника того привлекал намного больше, поэтому к нему снова повернулись спиной, совсем недооценивая противника. — Галф, что ты…       — Я не могу хотеть тебя? Или ты считаешь, что нижним быть постыдно? Наверное, тебе нравится думать, что когда ты трахаешь меня, я твоя девочка, не так ли? — он вжимался полувозбуждённым членом в задницу мужчины и нагло использовал то, что он на пару сантиметров выше, перекрывая руками с обоих сторон все пути к бегству. Вот только тот был шире в плечах вдвое и мог спокойно вырваться, если бы захотел. Хорошо, что Пи Мью не хотел, не так ли? — И положи сэндвич обратно. Или разогрей себе полноценную еду, или никакой сухомятки на ночь. Не хочу чтобы ты попал в больницу в первый день нашей совместной жизни с новым мной. Потом память вернётся и сам от себя же получу наказание, — на эти слова тот как-то странно сгорбился, и он уже хотел начинать паниковать, как услышал смех. Да, этот придурок просто над ним смеялся.       — Уверен, тебе понравится любое наказание, которое ты бы для себя выбрал, — развернувшись в его руках и явно чувствуя себя некомфортно, но не пытаясь вырваться, заверил тот. — И я не против меняться иногда. Это ты тот, кто хочет по-грубому меня отыметь каждый раз, когда малыш Галфи ревнует и хочет показать, что человек, который никому не даётся, очень даже отдаётся тебе. Ох, с чего я так решил? Первый раз ты меня чуть ли не порвал, когда у нас была церемония награждения и ты узнал, что там будет мой бывший. Да, да, именно таким взглядом ты и смотрел. Я потом несколько дней хромал, извращенец, но не беспокойся, он точно понял, что ты сделал то, что я ему никогда бы не позволил. Доволен? Я знаю, что доволен. Ещё найдёшь и пересмотришь ради злорадства. Это ты любишь по-жёсткому, и поэтому пока ты не вернёшь память и не научишься заботиться не только о себе во время секса, держись от моей задницы подальше, — конечно же, Пи Мью показал, что давно мог одной рукой оттолкнуть его, выбираясь из его захвата без особых усилий. — А теперь, раз мне не дали перекусить, боясь себя самого из будущего, я пойду в душ и спать. Потому что один сволочёныш испортил мне настроение с самого утра, а потом ещё обвинил, что я видите ли получаю удовольствие, представляя, что он моя сучка. И, вишинка на торте, чуть не завалил меня на кухне, даже не понимая, как много времени нужно на подготовку и на расслабление партнёра. Думаю, на сегодня достаточно. Баста. Финита ля комедия! Отвали, иди спать, пока тебе не стало плохо и мне опять не пришлось прикусить свой язык, чтобы не делать тебе хуже. Я посплю в гостевой спальне.       Всё-таки ему ещё было надо многому научиться. Например, тому как сердце непривычно замирает и глухо бьётся, когда в голосе Пи Мью звучат нотки разочарования и обиды. Как громко звучат отдаляющиеся от него шаги и почему-то от безысходности опускаются руки. С этим мужчиной не было сложно, но также не было и легко. Просто он никуда не девался и мысли о нём тоже. Они всегда были тут, в его голове и ждали, когда он вернётся к ним, обдумает и примет решение пойти вслед за этими шагами. Не отпускать просто так. Не молчать и не убегать. Не ложиться в разных комнатах в обиде друг на друга. Мама сказала, что так разрушится этот брак, а он не хочет этого. Он не допустит этого. Не тогда, когда понял, как сильно может один человек любить другого и при этом даже не помнить его.       — Пи Мью, может примем душ вместе? Ты же слышишь меня, да? О…открыто…       Потому что на самом деле дело было не в голове, а в голове было не дело. Решать всё нужно было сердцем и слушать тоже его.

***

      Галф не знал хорошей это было идеей или нет. Но он чувствовал, что так будет правильно и в какой-то степени Пи Мью ждёт от него именно этого. Да, ему надо всё объяснять и разжёвывать, но сейчас это для него и сделали. Он понимал, что сделал не так и должен был сделать шаг навстречу. Позаботиться обо всём самому и быть активным тогда, когда это было необходимо.       — Ты не закрыл дверь, значит ли это, что ты ждал, что я приду? — в ванне успел собраться пар и немного размазать картинку восприятия, но всё же он видел мужчину стоящего спиной к нему и ему определённо не хватало именно такого обзора. — А если я буду нежным и позабочусь о тебе, я могу чаще быть сверху?       — Вот же ребёнок, — над ним опять смеялись, но делали это как-то по доброму. Во всяком случае обидно ему не было, просто как-то боязно, но желания брали верх, поэтому он быстро разделся и шагнул в кабинку наполненную паром. — Ты серьёзно сошёл с ума только из-за рубашки? Этого точно мало. Что тебя так сильно завело?       — Друзья показывали видео с нами и перешли по хэштегу. Сегодня на мероприятии было много людей. Фанаты многое писали, рассуждали, не расстались ли мы, если ты после моей аварии спокойно улыбаешься всем и соблазняешь всех откровенным видом. Некоторые даже писали, что давно поняли, что мы пиаримся этим браком ради денег и популярности. Интересно, что с ними в жизни произошло, что они верят, что люди способны на такое ради грёбанного пиара? Их мама в детстве головой вниз роняла или это тупость, нажитая годами слежкой за чужой жизнью, — вся эта болтовня хорошо отвлекала от желания сделать всё грубо и быстро, чтобы Пи Мью и вправду ближайшие дни хромал и показывал всем, что они ещё вместе. Чёрт, он и вправду становился неадекватным, когда дело касалось ревности. И почему-то, ему казалось, что во всём виноваты не другие, а этот мужчина, который принадлежал ему. Просто какого хрена, он настолько горячий, что все его хотят в любом возрасте и состоянии. Кто такое, блять, вообще разрешает, если знает, что у этого человека должен быть партнёр и он не сможет каждый раз сдерживать своё желание убивать.       — Ты хоть в курсе, каким маньяком выглядишь в такие моменты? Я серьёзно, Галф, в прошлый раз ты буквально насиловал меня и потом несколько месяцев ко мне не подходил, чувствуя себя виноватым. Ты не помнишь этого, но тот раз был очень давно и после свадьбы ты вообще практически не ревнуешь. Только хвастаешься всем кольцом и всё. Даже не думай, что я позволю тебе сорваться, а потом винить себя. Посмотри на меня, малыш, сделай глубокий вдох, а теперь выдохни, — они прижались друг к другу лбами и оба громко дышали. Наверное, эта картина была забавной со стороны, но сейчас ему было всё равно. Он до сих пор помнил тупую злость на каждый комментарий и впервые в жизни чувствовал все те эмоции, о которых только читал и изображал. Всё то, что люди чувствуют годами и умеют с этим справляться, нахлынуло на него, как цунами, и волнами отдавало в рёбра, а потом в пах, заставляя хотеть ещё больше. — Успокойся, неужели ты хочешь меня только из-за них? Если бы не твоё собственничество, я бы тебя не возбуждал?       — Что? Подожди, что? — он словно очнулся, почувствовав и воду, которая заливалась по чуть-чуть в уши и лёгкий озноб, потому что она была ебически холодной. — Я хотел тебя утром тоже. Ты чувствовал.       — Да, потому что я посмел расстегнуть много пуговиц на рубашке. Не так ли? Галф, ты хочешь трахнуть меня, чтобы показать, что я твой или потому что наказываешь меня, ведь это я, по-твоему, хочу этого внимания. Ты считаешь, что я та блядь, которая виновата, что они так пишут или думают? Из-за моей одежды? Из-за моей чёртовой одежды?       Если так подумать, он несколькими минутами ранее озвучил эту мысль у себя в голове. Только немного по-другому. И он достаточно пришёл в себя, чтобы понимать, каким идиотом был и что не стоит этого озвучивать вслух, но молчать был не выход. И он хотел быть честным.       — Я хотел наказать тебя за их слова. Прости, ты не виноват, что так хорошо выглядишь, да и в том, что для меня всё это ново и я полнейший псих в ревности - тоже. Я ужасен, понимаю — ему хватило смелости сказать это, но наглости и дальше оставаться рядом - нет. Правда уйти ему так и не дали. — Пи Мью, давай не будем, я и так тебе весь день испортил, сам от себя устал, если честно. Мне лучше…       — Я подготовил себя, — той скорости, с которой он вскинул голову, хватило бы, чтобы этим ударом снести челюсть и вмазать старшему до звёздочек перед глазами, но тот успел удержаться и всё обошлось лёгким ударом в подбородок. — Воу, ты мне напомнил, как в порыве ревности реально вмазал мне в челюсть, когда это был не я, а персонаж. И вот так, как сейчас извинялся.       — Прости, я не хотел, честно, просто ты удивил меня, — правда, Галф не понимал, как из адекватного и взрослого человека превратился в какого-то неумелого и всё портящего мальчишку. Где был этот переход, который он пропустил.       — Тебя удивляет, что я знаю своего мужа, как облупленного? Я прекрасно знал, что ты пойдёшь за мной, и ты должен был понять это только потому, что я оставил дверь открытой, — взяв его руки в свои, Пи Мью успокаивающе поцеловал сперва одну ладонь, а потом другую и он не мог не признать, что был куда грубее своего мужа, не привыкший к такой нежности и заботе.       — Почему ты всё ещё терпишь меня? Зачем оставил дверь открытой? — продолжал спрашивать он, не понимая, что ещё должно было произойти, чтобы на него накричали или выставили вон. За что ему такие подарки жизни и как он будет потом за них расплачиваться? К халяве он так и не смог привыкнуть.       — Мы тогда не проработали эту проблему. Просто я убрал всевозможные поводы для ревности, и после свадьбы ты успокоился и никогда не хотел быть сверху. Для меня же быть снизу было не особо приятно, но я считаю, что в адекватном состоянии ты смог бы контролировать себя. Галф, я специально спровоцировал тебя, чтобы довести до такого состояния и только сейчас, когда ты потерял память, мы можем убрать твой страх причинить мне боль. Тебе это мешает получать удовольствие, понимаешь? — конечно, он понимал, но решимости что-либо делать уже не было, словно он сдулся и оказался неправильным шариком. Не того цвета и не с тем гелевым наполнителем. Неподходящим такому человеку, как Пи Мью. — Ты останавливаешь себя каждый раз, когда просто хочешь быть сверху и чуть ли не слюной исходишь, когда я в шортах или в одном полотенце на голое тело. Каждый раз я замечал, как ты останавливаешь себя и ждёшь, когда я сам начну или просто соблазняешь до того момента, как я на тебя накинусь. Поэтому я оставил эту дверь открытой и сказал всё, что сказал. Ты должен успокоиться и контролировать себя. Это неплохо, что ты меня ревнуешь, я тоже не ангел и могу убивать взглядом получше тебя. Ты не давал выхода этой ревности в прошлом, не желая показывать свою слабость, поэтому вместо остальных, наказывал меня. Сейчас же, просто пойми, что я принадлежу тебе и никуда не денусь. Они могут говорить, что угодно, но никто не посмеет тронуть тебя и при живом тебе сказать что-то подобное мне в лицо. Понимаешь? Так что, малыш, не заставляй меня говорить больше и потом убить тебя и остаться вдовцом, а то они потом до меня доберутся же и смогут не только смотреть, но и…       Этого было достаточно. И для того, чтобы успокоить и, конечно же, заметить, как его пытались завести. Этот мужчина знал, что делает с ним. Управлял и направлял, а также продолжал учить даже во время поцелуя, не издав ни звука, когда он до крови прикусил тому нижнюю губу, но болезненно застонав, показывая недовольство грубым разворотом лицом к стене и его руками, которые надавливали на макушку.       — Прости, сейчас, — он убрал руки и услышал облегчённый выдох, а потом тихий шёпот того, что старший с ним сделает, если он попробует такой финт повторить. Сработало на ура, потому что перспектива спать одному или заниматься только нежным, неторопливым сексом рано утром, когда он хотел спать, совсем не радовала. — Хорошо, больше не буду.       И Галф по правде старался. Млел каждый раз, когда мужчина под его губами и языком вздрагивал или стонал. Это было всё благодаря ему и поэтому так возбуждающе прекрасно, что он мог не только причинять боль и разочаровывать, но и делать приятно. Заставлять Пи Мью выгибаться в спине, демонстрируя налитые мышцы спины, эффектно перекатывающиеся под гладкой кожей. Вообще у него, конечно, были другие партнёры и внешность Галфа позволяла выбирать самых красивых из всех возможных, но все они были девушками, поэтому он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Не ощущал под пальцами рельефных мышц и не сжимал основания члена лишь бы не кончить только от понимания, что эти сильные руки могут просто скрутить его в рогалик и выкинуть из ванной одной левой. Но вместо этого старший обмяк в его руках и позволял его пальцам разрабатывать узкий вход. Как же там было узко, чёрт возьми. Конечно же, он бы порвал его, если бы не смог успокоиться.       — Кажется, ты готов, — неуверенно, но больше не находя в себе сил ждать, сказал он, целуя Пи в губы, а потом в плечо. Тот по-прежнему стоял к нему спиной, поэтому выражения лица он видеть не мог, но ориентировался по дыханию. Нельзя было поспешить и всё испортить. Он повторял эти слова про себя снова и снова, пока не почувствовал, как вошёл во всю длину и эйфория, что он это сделал не сменилась ужасной усталостью, которая навалилась после. — И всё-таки лучше было сделать это в постели.       — Тут вода, она тебя успокаивает, — хрипло, но всё же бодрее его самого, ответил Пи Мью. Что-то ему подсказывало, что если бы тот был на его месте, то даже не запыхался бы. Слишком идеальный во всём, чёрт возьми. — Боги, чёрт… да.       Реакция на его возобновившееся движение ему весьма польстила, да, но дальше было всё куда сложнее. Он хотел уже кончить, когда только вошёл, а почувствовав всю узость натянутых внутренних мышц мужчины, Галф честно хотел сдаться и попробовать впервые в жизни кому-то отсосать, чтобы исправить положение. Но в голове всплыли слова Пи Мью о том, что он хочет его только из-за ревности, и он уже не мог отступить. Этот человек был невероятен сам по себе и ему хотелось затрахать его до смерти, чтобы показать, насколько хорошо быть с ним и внутри него.       — Ты хоть представляешь, насколько ты сексуальный, когда обладаешь такой физической силой, но при этом такой нежный, когда отдаёшься мне? — или если верить его сну, когда Пи Мью занимался с ним любовью, потому что простым трахом он это обозвать не мог. — Я хочу, чтобы ты понимал это хорошо. Это не только ревность, да? Ты чувствуешь это? Скажи, ты чувствуешь, как сильно я тебя хочу?       — Господи, Галф, да, — этих слов было достаточно, чтобы понять, что его услышали, а ещё они послужили хорошим напоминанием, что член мужчины тоже нуждается во внимании и благодарный стон стал тому подтверждением. — Не спеши, я хочу, чтобы мы подстроились друг под друга.       И в этом был контроль этого человека над ним. Думать, когда он уже не мог и командовать даже тогда, когда он был сверху. С этим ещё нужно было работать, потому что любимый человек должен доверять и полагаться на тебя во всём. Но думая об этом, лёжа в кровати и уже находясь в объятиях старшего, он понял, что у них ещё много попыток в будущем. А пока он радовался хотя бы тому, что смог заставить Пи Мью кончить, практически не прикасаясь к нему и почувствовать, как в этот момент сокращающиеся мышцы мужчины пульсируют вокруг его члена. Это была победа, лично для него самого и уже было не так страшно, что он ничего не вспомнит. Зачем, если этот человек останется рядом с ним в любом случае.

***

      Вот что странно. Он каждый день вспоминал всё новые и новые эпизоды из своей жизни. Пи Майлда, семью мужа, многочисленную работу за все эти годы, но у него не выходило из головы, что про самого Пи Мью он видит только сны и обычно интимного характера. То есть, камон, ему было приятно проснуться от эротического сна, но ему хотелось вспомнить всё, а не только то, как его трахали и почему-то не хотят сейчас.       А что ему оставалось думать, если с того момента, как они занялись сексом, и он был сверху прошло две недели, а Пи Мью так и не сделал каких-либо попыток завалить его. Ещё немного и он сам поверит, что эта версия Галфа совершенно не заводит старшего. Может быть, и вправду не стоило тогда настаивать на сексе и сейчас он был бы милее в глазах любимого, но он не привык долго думать о том, что уже сделал и не мог исправить. Куда важнее было понять, что делать дальше и почему для его супруга так важно было, чтобы он всё вспомнил. Или ещё что-то, что останавливает его от действий.       А действий очень даже хотелось. Конечно, он мог и сам проявить инициативу, но его сны были совсем другой позиции, и он понимал, что лично для него брать весь контроль в свои руки было сплошным стрессом и нервотрёпкой. В своих снах он просто расслаблялся и даже если и был груб и нетерпелив, то вредил самому себе. Поэтому и не беспокоился ни о чём, полностью отдаваясь и отпуская себя. Когда же Пи Мью, в свою очередь, не мог даже в качестве пассива отпустить себя и полностью довериться ему. Хотя кого он обманывает: такому, как он, мало того, что доверять нельзя, спиной тоже поворачиваться нежелательно.       — Пи Мью, ты находишь меня милым? — мужчина тянулся за пультом, чтобы переключить канал, но услышав слова, немного подвис и вопросительно приподнял бровь, словно спрашивая: «Чё, ты о чём вообще?» — Ну, находишь ли ты меня до сих пор милым?       — Ты сидишь в спортивных шортах с пальмочкой на голове и моей растянутой майке в свои почти тридцать и спрашиваешь меня о такой глупости? — не понимая сути вопроса, всё же переспросил старший, наконец взяв пульт и переключив со спортивного канала на детский, где пускали аниме. И этот ребёнок имел какие-то претензии к его незрелому внешнему виду. — Конечно, ты милый. Ты всегда милый для меня.       На этом бы разговор и закончился, если бы он реально не заебался бегать от этой темы, не желая показаться любимому человеку совсем уж испорченным.       — Тебя ведь заводит всё милое? — опять это выражение непонимания на лице старшего. Тот просто как персонаж анимешки раскрыл рот и не вдуплял в происходящее. Может он плохо объясняет? — Ну, меня заводят твои мышцы, брутальность, доминантность и контроль. Тебя моя милота и все сопли, которые я приобрёл в жизни с тобой. Так?       — Галф, даже неся такую херню, ты милый для меня. Не нужно никаких фальшивых соплей, прошу тебя, — словно чего-то остерегаясь, попросил тот, вновь возвращая внимание на телевизор и давая ему время обдумать свой следующий вопрос.       — Значит, ты не хочешь меня, не потому что я больше не милый для тебя? — прямолинейно, да. Он очевидно покраснел, но он даже уже привык слишком чувствительно реагировать на этого человека. — Не делай такое лицо. Я каждый день вспоминаю наши с тобой ночи из «прошлой» жизни, а иногда мы тупо запирались дома и трахались, как кролики. Но сейчас ты даже не делаешь попыток поприставать ко мне. Я тебя совсем не возбуждаю? — вспомнился ему вопрос Пи Мью, который тот задал ему пару недель назад в душе, вот и повторил его.       — Следи за языком, Нонг, может тебе кажется, что ты ещё учишься в университете, но ты взрослый мужчина, чтобы разговаривать со мной, используя такой лексикон! — Галф закатил глаза. Конечно, всё дело было в его лексиконе, а не в том, что его мужчина больше не смотрит на него, как раньше. Он же был для того всего лишь незрелым ребёнком. Вот и всё. — И я думал, что чётко сказал ещё несколько недель назад, что испытываю некоторые сложности с тем, чтобы сдерживаться рядом с тобой. Разве это неочевидно?       — Уважаемый Кхун Пи, могу ли я спросить? — на такие благочестивые речи Пи только ухмыльнулся и слегка покачал головой, прикусив нижнюю губу. Он помнил, что так называл Пи Мью во время их первых съёмок и сыграл на этом — Да не смейся ты, я же серьёзно.       — Ты можешь спросить, Яй Нонг, я весь во внимании, — всё ещё улыбаясь, разрешил старший, и Галф весь приободрился, заметив искорки желания в тёмных глазах. Именно так он смотрел на него «прошлого», когда зажимал в любых местах и даже на съёмках.       — Тебя же и вправду заводит, когда я весь такой милый и покорный? — это был скорее не вопрос, а констатация факта. Он играючи залез на колени мужчины, ощущая собственной задницей ответ на свой вопрос. — То есть всё это время ты мог бы тр…предаваться утехам со мной, если бы я просто говорил с тобой мило? Серьёзно?       — Галф, может, тебе кажется из-за воспоминаний, что ты готов ко всему, но, малыш, на самом деле в твоей голове ты ещё никогда не был снизу и поверь мне, я уничтожу любую твою попытку выёживаться и играть в крутого парня рядом со мной, — хватка на его бёдрах стала сильнее и он понимал, что муж не шутит, сам чуть ли не седел от воспоминаний того, как какая-то текущая сука скулил под этим мужчиной. — Ты можешь быть сверху, если хочешь. Можешь контролировать, что я ем и ношу, куда хожу и с кем. Но когда ты отдаёшься мне, я не хочу всей этой агрессии от тебя и напускной маскулинности, потому что тебе видите ли стыдно, настолько зависеть от другого человека. Мы можем ругаться, ты хорошо умеешь вправлять мне мозги, но не в постели. В постели нежность - это единственный язык, на котором я могу любить тебя. И да, я готов подождать, пока ты научишься на нём разговаривать.       Понятно. Теперь понятно, почему этот человек смог разбудить в нём чувства, которые он никогда не думал, что уже почувствует. И было неважно, какого тот был пола. Понятно, почему для Галфа было так важно именно отдаваться даже с тем, что ему спокойно давали брать. Ведь язык, на котором он мог любить Пи Мью был незрелым и поэтому грубым, чтобы скрыть искусственность каждого движения. Неспособность сохранять спокойствие и холодную голову, когда ты говоришь на языке любви.       — Пожалуйста, разве ты не хочешь сделать это снова? — спросил он, двумя раскрытыми ладонями обхватывая мужественное лицо и выгибаясь в спине, когда его талию сжали сильные руки. — Пожалуйста, научи меня.       Он закрыл глаза, чтобы не сгореть от стыда, если его поднимут насмех, но потом понял, что это в принципе невозможно в подобной ситуации. Только не тогда, когда ты открываешься перед Мью Суппаситом.       — Не так уж страшно, не правда ли? — но следующие действия мужчины реально пугали. Тот поднял его на руки, подхватывая за задницу, даже не изменившись в лице, словно снимался в какой-то слащавой дораме и вместо дивана усадил прямо на деревянную, столешницу в гостиной.       — Что не так страшно? — спросил он, удобно усаживаясь и понимая, что лакированная поверхность, наверное, не раз спасала его задницу от заноз в заднице. Как бы смешно это не звучало. — Я-то думал, зачем нам вообще этот стол, если мы на него ничего не кладём. А вот оно что… эй! — его грубо дёрнули на себя, немного согнувшись и уперев руки по обе стороны от него, как бы загоняя в ловушку, из которой ему было не выбраться.       — Не так уж страшно быть самим собой, — прошептал хрипло старший, и Галфу стало совсем не до разговоров, когда чёрные глаза подняли на него взгляд. Так вот как выглядит тёмная сторона, у которой находились самые вкусные печеньки? Он бы скупил все любой ценой. — Будь хорошим мальчиком и приподними свою хорошенькую задницу, — сквозь зубы улыбался тот.       — Так бы и сказал… — хотел было он поворчать, расстегивая ширинку, чтобы снять джинсы, но почувствовав, как мужчина отдаляется, прикусил язык и поблагодарил свои длинные ноги, которые не только хорошо смотрелись вокруг бёдер Пи Мью, но и были достаточно упрямыми, чтобы того никуда не отпустить. — Прости, я ещё не привык.       Для убедительности, чтобы показать насколько он серьёзен и старается научиться, Галф переступил через свою неловкость и внутреннюю зажатость перед откровенной лаской и провёл по щеке старшего, медленно спускаясь ниже. Он ещё в первый раз заметил, насколько светлая и гладкая у того кожа, но тогда не мог себе позволить отпустить контроль и просто наслаждаться этими ощущениями под пальцами. А потом, заметив, что Пи Мью прикрыл глаза от удовольствия или в попытке сдержаться, и дать ему время отпечатать все свои желания на идеальном полотне, которое по праву принадлежит ему, он оставил лёгкий засос на ключице, вылизывая шею вверх и, наконец, встречаясь в поцелуе с губами, которые только этого и ждали.       Ему не давали думать. Даже сложно было представить сколько внутренней силы нужно, чтобы настолько контролировать другого человека. Целовать именно так, чтобы Галф оставался на пределе, но не кончил только лишь от ощущения властного языка, трахающего его рот. Откуда Пи Мью знал, что ещё секунда и он задохнётся, выбрав эти губы вместо возможности глотнуть новую порцию воздуха? Сколько лет вместе тому понадобилось, чтобы понять, что он бы продержался ещё несколько минут и не стал бы умолять, просить закончить эту пытку, если бы тот не взял его сосок в рот, вылизывая его грудь, словно представлял на его месте шоколад? Как старший догадался, что в ящике столешницы лучше всего можно хранить презервативы и смазку? Как часто они тут занимались сексом?       Его мучили, провоцировали на обнажённую мольбу. Мужчина назвал это именно так, когда шептал на ухо, чтобы он раскрылся не только физически, но и обнажил своё сердце. Потом, лёжа рядом с Пи Мью полностью затраханный и удовлетворённый, он не думал о саднящем чувстве в заднице, даже забыть забыл, куда его муж выбросил скрученную и заполненную под завязку резинку, потому что скоро должны были прийти родители. Он только видел, как старший позаботился открыть окно, чтобы проветрить помещение. Всё, о чём он лениво думал, так это о том, что его физическая грубость никогда не сравнится с тем, как его любимый трахает ему душу. Без какой-либо защиты и надежды восстановить внутренние стены. Тот просто порвал его несколько раз одними лишь своими словами, что хочет забраться ему под кожу и вытрахать из него последние остатки дерзости. Но стоило ему понять эти слова превратно в надежде получить наказание и специально послать того по матери, как ритм толчков внутри него замедлился, и он чуть не взвыл от разочарования.       — То есть твоё наказание это быть нежнее? — обдумывая свои мысли, спросил он. — Если я буду прям очень, очень милым и послушным, ты будешь жёстким и грубым, как я и хочу, но если буду плохо себя вести, меня уложат спать и накроют одеялом? Кто ты? Санта?       — Будда, Галф, — ну, своё на сегодня он получил, поэтому мог позволить себе и глупые вопросы и всё, что угодно. — Мне интересно, ты думаешь о чём-нибудь, кроме секса? Я довольно-таки интересный собеседник, знаешь ли?       — Не-а, разве что ещё хочу всё время спать, есть и проводить время с тобой и Азаром. А раз мы нашли тебе лучшее применение, почему бы это не быть сексу? Ты же можешь позаботиться об остальном, — у него появилась идея, поэтому недолго думая, Галф выбрался из крепких объятий и сел на мужчину сверху. — Что? Мне нравится смотреть тебе в глаза. Да, вот именно, не надо мне тут неверяще улыбаться и руки свои убери, я говорить хочу, а напрягать… извилины во время секса мне не положено. В принципе ты прав, зачем делать то, что плохо получается, когда можно уступить это дело тебе. Так что я официально снимаю с себя полномочия в этом гиблом деле. Спасибо, Дадди, за бесстрашие быть самим собой. Ахах… ты забыл, что я не боюсь щекотки?       — Нет, со мной ты научился, просто не помнишь об этом, — одной улыбки этого мужчины было достаточно, чтобы Галф ему поверил. Значит, теперь он стал чувствителен и в этом. И никто не может его осудить, потому что Пи Мью он нравится именно таким. — И прекрати поясничать, я же серьёзно говорю. Твои воспоминания возвращаются со скоростью света, не хочешь вновь влюбиться в меня, а не в мой член.       — Ещё полчаса назад, я был уверен, что твой член принадлежит тебе. Может, проверить ещё раз? Погоди… — его шлёпнули по бёдрам, когда он начал ёрзать и тереться задницей, всё ещё находясь сверху. — Что мне сделать, если я уже в тебя влюбился? Ты же знаешь, мне не нужно много времени, чтобы выбрать то, что мне нравится. Я не влюбляюсь во всех подряд, а то, что я испытываю к тебе, даже память не сможет отобрать. Жёсткий диск сердца куда надёжнее, чем несколько гигабитов памяти и из этих четырёх камер ты уже никуда не денешься. Не убежишь.       — Вау, Нонг Галф, вы знаете такие сложные слова, и они не совсем связаны с сексом? Я впечатлён. Так уж и быть, можете иногда проявлять свою мозговую деятельность, дабы серые клетки не атрофировались, — губы Пи Мью говорили одно, но глаза с момента его признания светились такой теплотой и нежностью, что он понял того без слов. Его тоже любят. Очень.       — Вот и договорились, — это был второй день их личных выходных, но Галф напомнил себе про родителей и, всё ещё находясь сверху, практически лёг на старшего, чуть ли не начиная хныкать. — Зачем они приходят вообще? Я что, их вчера не видел? Мы же отдельно живём, чёрт возьми. Пусть потом Азара привезут.       — Хорошо бы они тебя не услышали. До аварии мы с тобой планировали найти суррогатную мать и завести близнецов, одного из твоей спермы, а другого из моей, тогда у них были бы общие гены, — ошарашил его мужчина, убирая волосы с лица и заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Если бы ты помнил, ты бы уже стоял у порога и делал вид, что сможешь позаботиться о наших детях, а не будешь их всё время сбагривать бабушке. Успокойся, это нормально, что тебе страшно и сейчас ты детей не хочешь. Тот Галф в твоей голове, который остался на флэшке, будет иметь с этим дело. Не ты. Посмотри на себя, побледнел весь.       — Давай позвоним доктору? Пусть он осмотрит меня и скажет, когда вернётся моя память полностью? — замельтешил он, но был остановлен сильными руками, после чего его опрокинули на кровать и оказались сверху, — Пи Мью…       — Это нормально, что ты не хочешь детей, Галф. Нам понадобилось больше восьми лет, чтобы насладиться нашей свободой. По правде говоря, не такой я уж и взрослый, если мне столько лет не хотелось ни с кем делиться тобой, даже Азара не хотел, — эти слова успокаивали, и он уже не чувствовал себя настолько виноватым перед самим собой.       Теперь ещё больше хотелось отругать себя, что сел за руль в сонном состоянии и чуть ли не пропустил момент, когда в него врезалась другая машина. Он же мог, мать его, умереть и потерять всё. Чёрт возьми. Нужно было срочно отвлечься от этих мыслей, потому что он ещё помнил те панические атаки, которые у него были сразу после выписки.       — Пи Мью, когда ты понял, что любишь меня? — видимо, не понимая с чего он задал такой рандомный вопрос, но видя его состояние, старший поцеловал его в лоб и снова улёгся рядом, заключая его в объятия. — Только честно.       — Только честно? — повторил тот, смотря куда-то в потолок и думая о том, что, наверное, Галф ещё не помнит. — Я не знаю. Думал, что это просто желание, потом находил милым, но, наверное, это само осознание «Я люблю его и хочу сделать своим» пришло, когда мы стали чаще оставаться вместе в твоей или моей квартире. Тогда мы ещё были в подполье и скрывали наши отношения. Работа была на первом месте и мы не хотели потерять наши мечты ради друг друга. Это было очень сложное для нас время. Мы учились расти по отдельности, идти разными путями, но находить время друг на друга, чтобы быть уверенными, что находимся рядом и всегда поддержим. Тогда я понял, насколько же с тобой легко и почему твоя поддержка в самые тяжёлые дни моей жизни стала самой важной для меня. Ты не хотел самого лучшего актёра, богатого мужчину или чтобы я всегда был в хорошем настроении, чтобы тебе было проще, ведь я в порядке. Не хотел менять меня, потому что сам говорил, что если тебе что-то нравится, ты не будешь это пытаться изменить, хоть и доверял мне во всём, что касалось решений, которые я принимал. Я понял, что люблю тебя, когда увидел себя, когда я с тобой. Мне было комфортно и больше не хотелось куда-то бежать или менять. Забраться на вершину непонятно чего. Всё это потеряло смысл без тебя. Мы оба в те несколько лет перегорели к работе. Словно энергию всю высосали и не хочешь ничего. Не можешь сказать, что мы вместе, но устал давать намёки, получать ненависть только за то, что выходишь куда-то с друзьями. Фанаты все хотели, чтобы мы просто были красивыми картинками и не против были, чтобы мы встречались, чтобы обсуждать, осуждать и жить нашей жизнью. Даже не хочу вспоминать то время.       — И когда всё изменилось? — отвлечься получилось на ура, теперь он был весь в воспоминаниях Пи Мью и поэтому боялся пропустить хотя бы слово даже с тем, что многое из того, что тот говорил, Галф видел в интернете, просто прогуглив их имена. — Когда мы признались?       — Сперва признался я, у тебя выходило несколько сериалов и ты не мог подвести агентство и коллег, только потому что также, как и я, устал скрываться, но на следующий год, под конец, я появился на твоём ежегодном концерте в качестве твоего жениха, и ты даже заплакал, потому что мы хотели подождать ещё немного, но я решил сделать сюрприз. Никогда не забуду, каким счастливым ты тогда был, словно скинул весь груз тех лет и эмоциональных качелей подполья, задышав свободно. — Пи Мью гладил его по волосам, чувствуя, что даже сейчас, не помня ничего, он очень остро реагирует на внутренние беспокойства и переживания старшего. Словно котёнок, который прижимается теснее, чтобы закомфортить и забрать боль. Всем кажется, что они бесчувственные, что вполне правда, если не видеть, как эти существа зависимы и ревнивы к своим человечкам. — Стало ли потом лучше? Не знаю. Думаю, им никогда нельзя угодить. Даже если выложим наше порно видео, скажут, что пошли на это ради фан-сервиса. Я давно уже перестал даже пытаться искать понимания и обьяснять людям, которые элементарно не слушают. Те, кто нас любит, любили в самом худшем состоянии и с самыми плохими мыслями в голове. Поэтому клал я на других. Этому, между прочим, я у тебя научился. Мир не стоит того, чтобы его уважали, если он не уважает тебя, так ведь?       — Так, Галф Канавут Джончививат фигни не скажет, — они тихо засмеялись и прижались к другу другу ещё теснее, будто именно в этот момент почувствовали, насколько они маленькие, по сравнению со всем большим и жестоким миром. — А почему ты не носишь своё кольцо? — закопошился он, когда увидел, что на безымянном пальце левой руки у Пи Мью кольца нет. — Иногда есть, иногда нет? Что за фокусы?       — Может, потому что наши кольца мы носим просто символически и дома можно не скрывать вот это, — Галф схватился за руку старшего, чтобы подробнее рассмотреть на месте обручального кольца, маленькую татуировку солнца с внутренней стороны. — Мы хотели сделать парные татуировки и решили, что это будет куда большим доказательством, что мы вместе, чем кольца.       — У меня… у меня тоже? — а ведь он реально ни разу не снимал своё кольцо, чтобы увидеть, что у него тоже есть татуировка на внутренней стороне, но уже в виде подсолнуха. — Вау, я что не рассказывал про это друзьям.       — Малыш, наши отношения не повод чтобы хвастаться, — он очень выразительно посмотрел на старшего, сильно сомневаясь, что на этот раз тот был прав. — Ну, хорошо, по крайней мере не всегда же всем всё рассказывать. Галф, ну серьёзно, не смотри так. Нонг. Стоять, кому говорю. Нет, даже одному нельзя рассказывать. Там, где один, будет другой и… боги, кого я обманываю, ты всё равно всем всё разболтаешь, потому что я даже не знаю, может все уже знают, но не сказали мне, чтобы не злить. Но только одному, хорошо? Посмотри на меня. Я сказал одному. Весь месяц буду нежным и никакой грубости! Вот и отлично, бойся меня, я страшен в гневе. Хей, ты же уже написал Пэм, кому ты ещё пишешь! Моя мать? Серьёзно? Галф!!!

***

      Он вспомнил всё через несколько дней. Просто проснулся с полным пакетом воспоминаний и даже сперва не понял, что не так. Заметил Пи Мью, который слегка удивился тому голосу, с которым он разговаривал. Это единственное, что он не мог в себе культивировать, потому что секс он и так получал, а страдать подобной фигнёй по доброй воле прошло слишком мало времени. Сейчас же, вспомнив всё, для него это было совсем не фигнёй и он вовсе не страдал, когда отдавал всю свою нежность своему мужчине. Наоборот, он получал удовольствие, ухаживая и заботясь о том, кто все эти годы следил за каждой сменой его настроения и всегда был рядом, когда нужен.       Он мог забыть всё и всех, стать тем, кого изображал в университете лишь для того, чтобы к нему не особо лезли и не искали душу, которая была спрятана за высокими стенами. Но отпустить то, что принадлежало ему, не мог даже в беспамятстве. И Галф с удовольствием посмотрел бы на того, кто осмелился бы пойти против него. Наверное, это должен был быть кто-то бессмертный на всю голову~