Свидание номер семь~
22 ноября 2022 г., 18:17
— Майлд, ну прекращай, куда ты меня тащишь?! Что ты вообще тут делаешь? Ты же тут даже не учишься! — продолжал возмущаться Мью, пытаясь добиться ответа от друга, который как всегда что-то задумал, но забыл ему сообщить о сути своей задумки. Он вообще считал, что его пагубная привычка слушать людей в конце концов сильно ему аукнеться.
— Пришёл навестить друга, который, видимо, даже не может довериться мне и пойти за мной в соседний кампус! Кхун Суппасит, вы совсем одичали. — Кажется, стоило объяснить младшему, что доверие мало похоже на наглость, с которой тот каждый раз отрывал его от дел.
— Зная тебя, это неудивительно. Ты просто пользуешься моей добротой, мелкий. Хотя бы не делай вид, что это не так, — он себе каждый раз говорил, что это был последний раз, когда он не смог сказать нет и пошёл на поводу у друга. Но каждый последний раз явно был не сегодня.
— Так это так. Вы очень добры и пора эту вашу доброту направить в правильное русло. А то опять придётся слушать, как тебя предали из-за этой твоей доброты, — больная, но всё же правда. Мью терпеть не мог, когда его жалели, но друг знал много историй из его прошлого, поэтому было трудно с ним не согласиться.
— О чём ты вообще говоришь? Не нравится мне всё это. Почему мы на технологическом? Да говори ты уже! Боги, тут ангелочки… мне пора! — хотелось развернуться и убежать, потому что они уже подошли вплотную к футбольному полю, на котором тренировалась команда их университета в компании тех самых миловидных, манерных мальчиков, которые были не только приторно-сладкими, но и падки на инженеров со старших курсов. То есть его самого.
— Стоять! Ничего, потерпишь немного внимания к своей звезданутой персоне. Давай же, посмотри на них. Да, вот так, а теперь помаши, но не улыбайся, не хочу оглохнуть от их криков в таком раннем возрасте, — и вот опять вместо того, чтобы послать друга далеко-далёко, он послушно машет рукой и приветствует тех самых громких, неуместно восторженных поклонников.
— Придурок, они же теперь не отпустят меня! У меня лекция через пятнадцать минут. Если я опоздаю на неё из-за того, что мне придётся позировать для ангелочков, я тебя прибью, Майлд. Просто… — и тут его внимание привлёк парень. Очень красивый и неприемлемо милый для ангелочков, которых сам Суппасит привык не замечать.
— О да, наконец-то ты его увидел. Спешу представить тебе нашего новенького с первого курса, — Майлд сразу заметил его взгляд и, отлично зная его предпочтения, играл на его чувствах прекрасного. — Он не только в группе поддержки, но и в основном составе футбольной команды нашего университета.
— Допустим, мне-то какая разница? Какое мне дело до этого высокомерного паренька? — попытался он отмахнуться, чтобы не попасть в очередную любовную ловушку, приготовленную другом. — Сидит там один, видимо нос воротит от остальных. Не говори мне, что притащил меня сюда только ради него? Ты реально думаешь, что, если я встречался с парнями, мне любой смазливый парень подойдёт? Да от него же фонит девчонкой, он на них похож даже больше, чем они сами!
— Вау, Кхун Суппасит, а тебя реально задело, да? Давно ты столько не говорил и тем более не обсуждал кого-то. Я рад, значит не зря старался, — и это бесило больше всего. Не только то, что о его слабостях знали, но и как ничтожно он выглядел, пытаясь сделать вид, что это не так.
— Майлд, или ты говоришь всё прямо или я ухожу. Я так опоздаю, — ещё одна попытка держать лицо закончилась полным провалом. Ему не собирались отвечать, просто стояли и улыбались, а потом и вовсе засмеялись на то, что он махнул рукой и обиженно направился в свой кампус.
— Да чего ты так бесишься, я же просил довериться… — как и ожидалось, его друг тут же перестал смеяться и посеменил следом за ним.
— Майлд, — не выдержал он, повышая голос и поворачиваясь лицом к парню. — Скажи!
— Хорошо, хорошо. Помнишь рядом с нами по соседству жил маленький мальчик, и ты после того как тот вынужден был переехать в дом дедушки не переставал говорить о нём? — остановить младшего и сказать, что нет, не помнит не представлялось возможным. Тот просто не стал бы его слушать. — Вспоминал, как весело было ездить на поминание усопших, просто потому что вы встречались по дороге и обсуждали всё на свете, особенно клейкий рис, который ели в придорожном кафе по дороге?
— Я не понимаю, почему ты вспоминаешь такую древность! — но он прекрасно понимал, чувствовал, ощущал всем существом будущие проблемы на свою голову и сердце.
— Правда, что ли? Может на медаль иду я или всё же ты? Ты меня в те годы доставал этим малышом. Я думал начинать ревновать, но потом сообразил, каким именно другом он для тебя был. Даже если ты этого не понимал, но со стороны виднее, Пи, — закончил Майлд и, видимо, решил, что очень его впечатлил своим рассказом, раз не собирался идти ему навстречу и рассказать всё как есть. Без утайки.
— Ладно, кажется, ты не собираешься выражаться яснее. Я пошёл, — пригрозил он ещё раз, зная, что это единственный способ заставить друга говорить.
— Его зовут Галф Канавут. Номер 0064, твой младший. У вас даже номера похожи, разве это не судьба? — словно насмотревшись сериалов, сказал тот, но Суппасит его уже не слушал, более внимательно наблюдая за красивым пареньком.
— Это он? — неверяще, переспросил он, выступая вперёд и замечая, что ангелочек куда милее, если не смотрит на своих друзей, а наблюдает за футбольным полем, на котором, судя по всему, играла его команда.
— Да, это он, дружище, — если бы мужчина не был так увлечён наблюдением за своим старым знакомым, то обязательно обратил бы внимание и на ехидство в голосе Майлда и на немногословность несвойственную парню.
— Но… но это ничего не меняет. Это было давно и неправда. Он был тогда совсем ребёнком, наверное, даже если расскажешь, ничего не вспомнит? — словно спрашивая у самого себя, размышлял вслух Суппасит. Честно признаться, ему действительно нравился этот ангелочек в прошлом и это пугало больше всего, потому что он не был готов снова доверять кому-то, но это было трудно осуществимо с воспоминаниями, которые комфортно выплывали на поверхности его сознания, намекая, что вот он, вот тот человек из прошлого, которого он так ждал.
— Ну так попробуй, расскажи. Слушай, в детстве он боготворил тебя. А сейчас он в новом месте и явно нуждается в друзьях. Посмотри на него, он один из ангелочков и ты прекрасно знаешь, как над ними издеваются и трогают… не только словами, — Майлд не оставлял попыток сыграть сваху его жизни и в принципе его тактика и тотальная обработка на этот раз давали свои плоды. Он был заинтересован, чёрт возьми.
— Он большой мальчик и сам сможет себя защит… — ещё одна попытка остановить себя, удержать от глупости закончилась, так и не начавшись, когда Нонг Галф посмотрел прямо на него и его мозг резко перестал функционировать, забывая слова и причину того, почему он не должен пялиться на парня, словно тот был восьмым чудом света.
— О, он смотрит сюда. Пи Мью, он реально смотрит на нас. На тебя. Или всё же на меня? Ну, куда ты?! Чёртовы длинные ноги и чёртовы неуверенные в себе инженеры, подожди же меня! — словно раздражающая муха жужжал на фоне друг, тем самым возвращая его в реальность, где у него вообще-то есть ноги и он может ими ходить. Ну или катиться на все четыре стороны.
— Я говорил тебе, что опаздываю на лекцию. Не беспокой меня больше по таким пустякам, — отмахнувшись от какофонии голосов в своей голове, спорящих о том, что ему нужно делать, а чего нет, он заставил себя развернуться и, в отсутствии попыток его остановить, уверенно направиться в сторону своего кампуса, как он и планировал в начале.
— Эй, эй, эй… посмотри на меня. Что? Что ты там такого увидел, что так сильно испугался? — конечно, его планы ни разу не интересовали Майлда, который знал его, как свои пять пальцев и не оставлял шанса убежать. Особенно от самого себя. — Давай же, Суппасит, я твой лучший друг, кому ты расскажешь, если не мне. Небось, потом будешь весь день об этом думать, нет, неделю… всю оставшуюся жизнь! Я же для тебя, дурень, стараюсь и ты, наверное…
— Не увидел, почувствовал, — тихо прошептал он, пугаясь сказать эти слова громче и приблизить тем самым свою полную капитуляцию перед своими чувствами.
— …Стараюсь. Что? — Майлд словно споткнулся о собственные мысли, перемотав запись последних секунд и обнаружив, что Суппасит не особо-то и скрывал свои возникшие проблемы. Благодаря ему, между прочим.
— Почувствовал я, а не увидел. Почувствовал, — понимая, что друг не отстанет, повторил он. Лучше было держать этого младшего рядом с собой, чем дразнить его и влипнуть ещё больше. Может быть тот даже сжалится и не сильно будет приставать.
— Что ты почувствовал? — разве что задаст тысячу и один вопрос, пока не доведёт до нервного исступления.
— Неважно, — это всё равно было бесполезно. Майлда могла насытить только еда, причём бесплатная и желательно за его счёт. Чтобы неповадно было не ценить столь огромную помощь со стороны лучшего друга.
— Кхун Суппасит, вы же знаете, что я не отстану от вас, даже если… — конечно, знал, но хотел хоть немного подразнить парня, чтобы тот не слишком расслаблялся со своими наполеоновскими планами.
— Я почувствовал желание защитить! Ясно тебе?! А теперь оставь меня в покое, я должен учиться, — раздражение на самого себя давало знать и да, он не был особо терпеливым с теми, кто лезет на рожон и провоцирует его тёмную сторону.
— Да, конечно, Пи Мью, ты свободен. Удачной учёбы. Встретимся после пар. Ты же заплатишь за ужин? Не то, чтобы я и сам не мог, но опять забыл свой бумажник дома, представляешь? — последние слова парня он уже не слышал, потому что слишком устал и ему нужно было подумать. Очень много, плодотворно подумать. Так, чтобы даже начало тошнить от самого процесса мышления. В этом он был профессионал, как никак. Ещё и лекции мог читать в качестве профессора. Хоть на что-то этот чёртов диплом пригодится.
— Ушёл? Да, конечно, зачем слушать Майлда. Он же просто любит поболтать, пфф, подумаешь… значит, защитить он хочет. Похвально, Кхун Суппасит, похвально, меньшего я от тебя и не ждал. Но вот Канавутика проверить стоит. Так сказать познакомиться с его чёртиками в тихом омуте поближе, лицом к лицу. Авось они не настолько фотогеничны, как сам парень. И только посмейте потом не позвать меня шафером на вашу свадьбу, заболтаю… до смерти! — кричали ему вслед, но безрезультатно. В самоуничтожении ему помощь была не нужна. С этим он отлично справлялся сам.
***
— Опять он, — нет, Галф честно не понимал. Не понимал, как можно было так откровенно его преследовать и, судя по всему, думать, что с такой яркой внешностью можно остаться незамеченным. Не понимал, чем заслужил к себе подобное внимание. — Ты сейчас закатил глаза на Мью Суппасита из инженерного? Ты точно в порядке, Галф? — друг сидел напротив него и поэтому не мог видеть, что тот самый Кхун Пи, о котором шла речь, вот уже минут сорок поглядывал в его сторону и откровенно раздражал своим вниманием. Он не любил, когда на него так пристально смотрели. Это не касалось его роли капитана футбольной команды и одного из группы поддержки. Что-то подсказывало ему, что таинственному незнакомцу не нужны его маски и это смущало больше всего. — Да, Фёст, он недавно приходил к нам в кампус, и ангелочки с ума посходили. Он ещё так гаденько посмотрел, словно мы позорим его величество своим вниманием к его зазнавшейся персоне, — напомнил он себе, почему ему собственно стоит держаться от этого красавчика подальше. Он знал таких людей. Их интересовало всё странное, потому что они, можно сказать, перепробовали всё, а потом стоило им присвоить себе желаемое, как они теряли ко всему интерес. Галф доверял своей интуиции, и она подсказывала ему захлопнуть своё сознание и спрятаться за надёжными, привычными и давно выстроенными для окружающих высокими внутренними стенами. — Ты о чём вообще? Он лучший на потоке, занимается спортом и о его вежливости ходят легенды. За все годы обучения он не влез ни в одну драку. По крайней мере, это то, что о нём говорят. А поверь мне, говорят тут только о нём, — всё это время смотря в книгу, чтобы не пялиться на Пи Мью, он как-то не обращал внимания на друга, но стоило тому закончить свои слова, как внутри что-то мерзко скрутилось, вызывая спазм внизу живота. Может показалось? — Ага, небось денежки родителей очень сильно облегчают учёбу и помогают всё время тратиться на качалку, — спровоцировал он и мысленно дал себе пощёчину, потому что не его это дело было вовсе. Они с Фёстом давно знают друг друга, и он должен будет порадоваться, когда тот кого-то себе найдёт. Вот только избавиться от неправильности выбора этого самого «кого-то» он так и не смог. — А знаешь что? У меня ощущение, что дело совсем не в этом, — практически влюблённо щебетал парень, вызывая в Галфе новую волну раздражения, но уже на самого себя и свою реакцию на возможное счастье друга. — Глупости, да что в этом парне такого? Ты просто не можешь принять, что твой кумир может кому-то не нравиться, — конечно, даже он понимал, что городит чушь, потому что имел глаза и за это время узнал многое про старшего с инженерного курса. Тот был хорош, непозволительно идеален и тем самым очень опасен. Он не боялся открытых, грубых людей с чётким посылом к миру, в котором они ничем не лучше остальных, поэтому максимально приближены к реальности. Суппасит же был слишком элегантен и словно божество появлялся среди смертных, невольно или специально демонстрируя насколько те далеки от него. Ему казалось это ужасно фальшивым и он не понимал, почему остальные этого не видят. Неужели они и вправду думают, что такой парень существует не только в их воображении? Но сам факт того, что друг восхищался этим человеком, задавал внутри него немного другие струны. Их затрагивают не для создания музыки, скорее играют на нервах. — А, может, тебе не понравилось, что он не обратил на тебя внимания? Как же может кто-то устоять перед Галфом Канавутом, не так ли? — во-первых, придурок был далёк от действительности, к тому же, старший всё ещё не ушёл и по-прежнему весьма очевидно бросал на него откровенные взгляды. Во-вторых, ему не нравилось, когда его доброту воспринимали в штыки и делали из каждого его слова проблему. Он быстро уставал от подобного дерьма. Чужие игры это чужие игры и его нельзя было использовать только для того, чтобы не упасть в грязь лицом. По его мнению, никто в этом мире чистым остаться не сможет, так зачем из кожи вон лезть, чтобы угодить другим. — Фёст, ты иногда так много выдумываешь, что мне прям обидно становится, что ты вместо технического не выбрал литературный, фанфики писать! — отмахнулся он раздражённо, заставляя себя прекратить сканировать периметр и вернуться к учёбе. Сильные эмоции слишком выматывают и у него не было на это всё времени и сил. Он и так всё время клевал носом, мечтая поскорее оказаться дома и улечься спать. Вот только всё время после универа сжирали тренировки его футбольной команды и также репетиции группы поддержки. — Да? Тогда тебе всё равно, что он уже как с минуту не отрывает своего взгляда от тебя, стоило тебе уткнуться в книгу? — только через пару секунд до него дошло, как быстро он отреагировал на слова друга и вскинул голову, чтобы посмотреть на мужчину рядом с дальним стеллажом с книгами. Тот уже не смотрел на него, просто продолжал стоять там, словно модель, и пролистывать книги, судя по всему, желая найти там нужную ему информацию. Галфу мало представлялось, что идущий на золотую медаль студент не знал всю эту библиотеку наизусть. — Что? Чего так закопошился? На, смотри, тебе повезло, что я ношу с собой это чёртово девчачье зеркало, как ты его называешь. — Почему? — словив ещё один взгляд старшего, неосознанно вслух произнёс он. — Ну, мне так удобнее следить за причёской и… О, ты не про мои привычки, да? Что почему? — его мало интересовали вопросы Фёста, но разговаривать с самим собой и накручивать себя он не любил, поэтому не мешало бы усмирить свой пыл и воспользоваться возможностью высказаться. — Почему он смотрит так, словно я уже успел где-то провиниться? Что не так с этим парнем? Мы даже не знакомы! — выпалил Галф, снова поднимая голову и встречая хмурый взгляд, которым его наградили совершенно незаслуженно и вновь заставили что-то внутри сжаться. Это всё было неправильно. У него было слишком много дел, чтобы он позволял себе анализировать каждый взгляд этого парня. Нужно было поскорее покончить с учёбой и бежать на футбольное поле. Его ждали люди. Его команде нужен был капитан, а не сопливый ребёнок, который не может заставить сердце вернуть ему контроль над собственным кровообращением и загнать обратно за высокие внутренние стены мурашек, бегающих под кожей. Чтобы не высовывались без спроса, так сказать. — Да? А мне кажется, ты должен радоваться, что он вообще на тебя смотрит, — перебил его внутренний монолог друг и, ехидно улыбнувшись, убрал маленькое зеркальце обратно в рюкзак. И куда это он собрался? — Ты же в курсе, что ты покраснел? — Пфф, с чего ты вообще… — а ещё хорошо бы вернуть себе весь словарный запас и вновь одним только взглядом ставить всех людей на место. Вот только вряд ли это бы сработало с одним из лучших его друзей. Тот отлично его знал и мог нехило опустить на землю, если замечал попытки обмануть самого себя. — Галф, если парень, о котором мечтает весь университет независимо от пола и факультета, смотрит на тебя вот уже несколько минут и даже не замечает, что так и не продвинулся в чтении книги ни на йоту, ты должен понимать, что это значит, — наверное, легко говорить, когда обсуждают не тебя и ты не находишься в эпицентре событий, но почему-то сейчас это волновало его меньше всего. Куда интереснее было, почему старший даже не кивнул ему, когда вернул книгу на полку и, поправив лямку рюкзака, молча направился к выходу. — А что это значит? Чего он хотел? — спрашивал он сам себя, но услышав ответ друга, вздрогнул, чувствуя привкус крови во рту, потому что опять случайно прикусил внутреннюю сторону щеки. Вопрос об адекватности Фёста уже не стоял. Куда более интереснее, когда он успел попасть в психушку и почему ему забыли сообщить, что специально для него приготовили элитную палату. — Это значит, что не только он привлёк твоё внимание и вызывает интерес, желание узнать поближе, — словно ребёнку разжёвывал парень, собрав всё в сумку и кинув её на стол, пресекая любую возможность отвернуться от суровой реальности. — Вот опять! С чего ты взял, что он мне нравится?! — предпринял он последнюю попытку отвязаться от однокурсника. — А ты посмотри в зеркало, держи. О да, ты так улыбаешься с тех пор, как он ушёл. И чёрт меня подери, если это не самая смущённая улыбка, которую я видел на твоём лице за все годы нашей дружбы. Да ты по самые уши… красный, — с ехидством ответил Фёст, оставляя его наедине с собственными мыслями и несчастным зеркальцем в руках. — Этого… этого не может быть.***
— Его фамилия Джончививат? — всё-таки хорошо, что он не стал спрашивать об этом ангелочков при всех, а отвёл Тонга в сторону, чтобы спросить лично. Тот не был большим любителем прятаться по углам, но сплетник в нём взял верх. Парень последовал за ним в раздевалку футбольной команды, пока сами игроки были на поле и разогревались к тренировочному матчу. — Ты уверен? — Да, в этом нет большого секрета. Ты же знаешь, как мы сильно его любим, ребята не забывают такое. Тот даже шутил с друзьями, что сперва взял вторым именем имя Нью, но астролог посоветовал ему всё же не включать в имя неудачную для него букву Н, — увлечённо шепотом делился парень информацией, которую не столько трудно было достать, сколько опасно самому не увлечься всеобщим кумиром. Тонгу нравился Галф, но тот явно предпочитал идеальных инженеров постарше. — Аж бесит, зачем тебе нужна эта информация? Он не тот за кого себя выдаёт? — Нет, не знаю… не спрашивай меня, — всё ещё ошеломлённый от полученных сведений промямлил он. Она меняла многое. Она меняла буквально всё. — Спасибо, Тонг, иди на трибуны, я скоро приду. — Ты точно в порядке, дорогуша, может принести тебе воды? — забеспокоился друг, но говорить с ним не было сил, поэтому Галф кивнул и просто похлопал парня по плечу, демонстрируя, что с ним всё в порядке. Тот, конечно, не поверил, но послушно ушёл, оставляя его наедине с собственными мыслями. Это был его Кхун Пи. Уму непостижимо, как какой-то сталкер, преследующий его несколько месяцев и раздражающе держащийся на расстоянии, может стать одним из самых близких людей в мире. Тем самым, которым он восхищался и боготворил. У него в голове не укладывалось, как такое может быть, но сказать, что он просто так узнавал настоящее имя и фамилию старшего он не мог. Тот не выходил у него из головы в принципе, став если не другом или врагом, то человеком, который всегда был рядом. Да, это случилось не сразу. Мужчина пропадал неделями и только пару раз объявился рядом, нервируя его своим присутствием. Тем, что ангелочки пускали на Пи Мью слюни и откровенно мечтали, чтобы тот задушил их этими большими руками с выступающими венами. Галф иногда слышал их стоны разочарования, когда до мальчиков доходило, что тот пришёл просто посмотреть на матч, а не предложить кому-то сходить на свидание и кончить после этого им на лицо. Да, его в принципе бесило, что они как течные суки готовы были в ряд выстроиться в надежде, что этот кобель их выберет. Это было противно, мать их. Но ещё более противным для него были подобные мысли о друзьях, потому что Галф искренне считал, что те заслуженно считаются ангелочками. Они делали мир людей ярче и светлее и даже умудрились подружиться с таким нелюдимым парнем, как он. Шутки шутили и про него, хотели встречаться и с ним. И он продолжал думать, что они просто невинно шутят, забавляясь друг с другом и поднимая самооценку подобным ему и Суппаситу. Честно, так думал, пока на горизонте не появлялся этот самый объект желания его друзей, и Галфу приходилось скрипеть зубами, чтобы не наорать на них, прося быть тише или вообще катиться к чёрту, пока бельё не просохнет, а в голове будет что-то больше, чем желание, чтобы этот альфач их пометил и, если ему угодно, потоптался сверху каблуками его новомодных ботинок. Как же его бесило одно появление этого придурка! Но со временем он начал понимать свои чувства. Помог Фёст, другие ребята из футбольной команды и даже парни из поддержки. Они все видели, для кого приходит Суппасит. Все шутили над ним, подбирая практически одинаковые слова: вот мол ты тут сидишь, а твой муженёк не знает, куда себя деть от скуки. Да, Галф был с ними согласен даже в том, что старший не особо и любил футбол и никогда не был замечен на поле раньше, но после появления нового капитана, точнее его, иногда заявлялся, как фотомодель и светил людям в глаза своим присутствием. По крайней мере, ему лично он несколько раз помешал сделать удачный пас, потому что он не мог себя остановить и перестать отвлекаться на этого мужчину. И да, шуточки друзей примирили его с мыслью о том, что он ревнует. Глупо ревнует этого прилипалу ко всем, даже к разговорам про сильные руки и размышления о том, если у него такие крупные вены, то там внизу, должно быть они тоже выдающиеся. Сколько раз после подслушанного разговора он думал об этом не счесть. Всё закончилось лично для него, когда он эту мысль не только закончил, но и на неё кончил. Дальше уже отрицать было невозможно. Он хотел этого мужчину и в дальнейшем уже чуть ли не гордо вскидывал голову, показывая, что да, Суппасит пришёл к нему, и он вообще с рук у него готов есть, если он того пожелает. А он не желает и другим не советует, потому что старший всё равно ни на кого, кроме него, не посмотрит. Даже не стоит пытаться. Ему только злорадного смеха не хватало, но друзья хорошо знали его, поэтому даже лёгкой улыбки на его лице из-за появления поблизости с ним Пи им было достаточно, чтобы громко улюлюкать ему вслед, смеясь над тем каким довольным и милым он становится при виде «муженька».». Сперва он очень злился и раздражался, но потом было даже приятно быть «жёнушкой» этого мужчины. Представлять, что тот будет заходить за ним в раздевалку и на глазах у всех вести себя очень мило или даже горячо, чтобы всех тошнило от их влюблённости друг в друга. Эти фантазии превращали его мозг в кисель и даже было немного обидно, что в нём не было этой жилки противоречия и желания показать, что он вовсе не был послушной жёнушкой, которая только и делает, что ждёт муженька дома с работы. Но он не любил врать самому себе, поэтому начинал постепенно привыкать к мысли, что да, он хотел бы принадлежать Суппаситу, а ещё иметь официальный статус, чтобы гордиться тем, что тот тоже принадлежит ему, а не стыдится этого или же пытается опустить в глазах друзей того, кто действительно ему нравится. Поэтому он и решился узнать про мужчину больше. Хотел понять, на кого у него стоит и что вообще этот человек из себя представляет. Для начала он хотел узнать его полное имя и фамилию, потому что прозвище ничего не давало, а остальные с его курса дальше подсчёта кубиков Пи Мью во время его спортивных соревнований по плаванию не заходили. Спрашивать у кого-то со старших курсов было неудобно. Вот и пришлось просить помощи у Тонга, который мог назвать только имя Суппасита своему брату, учащемуся на том же курсе и уже от него узнать о нём всю подноготную. Так он и вспомнил свою первую щенячью любовь. Человека, который всегда оберегал его и заботился. Это с тем, что сам Галф не особо любил внимание к себе и в особенности, когда ему делают комплименты. Кхун Пи изменил его. Позволил примириться и со своей миловидностью и с желанием других людей помацать его щёчки. Разве что ему по-прежнему были неприятны чужие прикосновения, за исключением самого Пи Нью, а теперь уже, как выяснилось, Пи Мью. Галф встряхнул головой и заставил себя встать и выйти из раздевалки, на ходу завязывая длинные волосы в маленький хвостик на макушке. Да, ему нужно было возвращаться к своим прямым обязанностям капитана команды и отложить на время желание побежать, отыскать Кхун Пи и просто спросить, как он, рассказать, как сильно он скучал все эти годы и как неуместно теперь это желание быть рядом с ним не только потому, что он восхищается своим старшим. Но и потому, что хочется открыто гордиться тем, что тот его мужчина, открыто обладать и принадлежать. Что просто хочется самого мистера совершенство, чей статус идеальности уже не пугал, потому что он с детства знал, что этот человек умел всё. Даже согреть сердце такого холодного человека, как он. Но перерыв закончился и ему нужно было возвращаться в реальность. Вот только надолго эти мысли не оставили в покое. Начав второй тайм тренировочного матча, он услышал обычные свистки в его адрес и смех его ребят, которые оповестили его о том, что муженёк снова не выдержал разлуки с жёнушкой и прибежал поддержать малыша Галфи. Ему пришлось сильно постараться, чтобы не начать довольно улыбаться и искать взглядом Кхун Пи. Он был там, рядом и это, как ни странно, успокаивало. Давало время подумать и осознать, что старший никуда не денется. Он ощущал себя в безопасности под пристальным вниманием этого мужчины и не хотел быть где-то в тени. Хотел греться на солнце, как можно дольше. Вот только у игры были на него другие планы и, когда один из полузащитников неудачно сделал пас, мяч угодил ему прямо в живот, наконец выбивая из головы все до единого мысли о Суппасите, чьё лицо он видел последним перед тем, как отключился. Боль застала его врасплох.***
Убегать от собственных чувств можно, даже полезно иногда, когда они не совсем здоровые и могут поспособствовать серьёзным проблемам в твоей жизни. Конечно, можно. Но долго ли? Долго не получится, как ни крути. Мью понимал это. Отмахивался от этих мыслей и просто продолжал плыть по течению. Иногда система давала сбой, и он обнаруживал себя поблизости с Галфом, наблюдающим за ним и готовым в любую секунду оказаться рядом. В такие моменты он и сам себя не понимал. Что это было? Желание защитить, предьявить права на совершенно незнакомого, но в прошлом родного человечка или всё же спокойствие и нежность, которую этот парень в нём вызывал. Если бы ему ещё год назад сказали, что он будет ждать долбанных четыре месяца, комфортить и неторопливо, кирпичиком за кирпичиком разбирать высокую стену младшего, пока тот не подпустит его к себе, Суппасит засмеялся бы этому человеку в лицо. Не потому, что не находил человека, который этого бы стоил, нет. Просто себя он изменить не мог, а вечно подстраиваться под других не хватало терпения. Это было слишком трудно для него и переставало работать, как только он показывал свои искренние чувства и раздражение, что над отношениями работает только он один. Раньше он думал, что отдавать это единственное, что он должен делать для своего партнёра, но потом понял, что если он не ждёт, чтобы отдавали ему в ответ, то не особо-то и считает этого человека равным себе. Он же лучше, поэтому умеет заботиться обо всём, а другой не должен ничего делать, потому что не так хорош, не так силён, не так богат, не так… сильно любит его. Эта правда пришла к нему поздно, но с ней он жил уже какое-то время и чувствовал себя вполне комфортно, избегая любых привязанностей, а так же находя время на отношения с самим собой. Любви к самому себе и принятию того, кем он является, а кого изображает в обществе и рядом с партнёром. И он с точностью мог сказать, что все эти личности отлично уживаются в нём, если он не требует от них слишком многого. Поэтому было удивительно, что на этот раз в нём проснулся какой-то щенок, который хочет наблюдать за человеком, который ему нравится, но не подходить близко, чтобы не спугнуть. Он же видел, как Галф хотел подойти к нему и всё прояснить, попросить больше не смущать и вообще перестать преследовать, даже если до этого Мью опускался весьма редко, просто поддаваясь слабости, которая гнала его к Нонгу и диктовала проверить, как он, не случилось ли что и нужна ли ему помощь. Он даже думал, что вернулся во времена, когда не видел в человеке, который ему нравился самостоятельную личность и поэтому ничего не ждал взамен, но потом пришёл к выводу, что та нежность и забота внутри него не нуждалась в одобрении или ответе. Ему просто хотелось быть рядом и наблюдать, как раздражение младшего от его вида сменяется безразличием, а потом и вовсе становится каким-то дружелюбным. В очередной раз сорвавшись и придя на футбольное поле, посмотреть матч, Мью вновь отметил, как низко пал, интересуясь тем, что вообще не входит в его таблицу ценностей, ибо он не понимал, зачем тратить девяносто минут своего времени и кучу часов на тренировки того, что в принципе можно назвать бегом по кругу без какого-либо развития. Это же просто глупо. Они уже научились играть, мяч останется круглым и даже вес его не меняют, чтобы проверить физические возможности спортсменов, так какого спрашивается надо тратить на это столько времени? Но эти мысли всегда отходили на второй план за криками ангелочков, которые вновь увидев его на трибунах, свободно выкрикивали всё, что они хотели бы, чтобы он с ними сделал, а также одним хмурым парнем, который словно расслаблялся и отпускал себя, замечая его присутствие. Что-то подсказывало, что малыш Канавут не из тех, кто разрешает вести в отношениях и делать из него просто потребителя с возможностью в любую секунду отлучить от корма и подпитки. Может по тому, как он заботился о своей команде, сам принося им воду на перерыве даже с тем, что во время матча бегал чуть ли не вдвое больше остальных. А может всё дело было в ангелочках Галфа, которые замолкали стоило капитану бросить на них холодный взгляд. Его слушались, уважали и в какой-то степени восхищались. Потому что он был самим собой. Простым парнем, любящим гонять мяч по этому простому полю. Так по мнению Суппасита, видели его другие, но не он. Он же согласен был только с тем, что парень простой, как две копейки. На лице читались все эмоции и даже сейчас, когда он вновь посмотрел на него, щёки парня стали красными и это при том, что во время игры его смуглая кожа даже и близко не была знакома с циркуляцией крови, как у других членов команды и жарой в сорок градусов, которая даже его самого заставляла обливаться потом под рубашкой. Да, Галф откровенно смущался его и был в этом состоянии ещё привлекательней, чем обычно. Мью сразу вспоминал, как в детстве тот не отходил от него ни на шаг и доверительно тянулся за каждым его решением. И это было неудивительно, если учитывать, что он был старше парня на шесть лет. Удивительно было то, что ему хватало просто внимания, с которым этот ребёнок его слушал, доверия, с которым тот принимал всё новое и любое решение Суппасита для того, чтобы понять, что именно этот человек умеет отдавать свою любовь в мелочах. Что он пойдёт за тобой, прыгнет и поддержит в любой ситуации. Он будет там, с тобой и даже если не будет уметь чего-то, научится, не обладая чем-то, заработает, чтобы быть рядом, достойным, наравне, а не человеком, которого можно выбросить из жизни, когда надоест его снабжать энергией и не получать ничего взамен. Галф Канавут вызывает привыкание и одержимость в одно и то же время, а иначе как можно объяснить, что он до сих пор помнит, как малыш по соседству делал его счастливым просто своими влюблёнными глазками на его первые попытки петь и играть на пианино. В то время он получил запрет семьи на всякие глупые мечты стать кем-то больше, чем хорошим специалистом. Его семья хотела, чтобы он стал инженером, и только бабушка и мальчик по соседству поддерживали в нём это детское желание попробовать всё и найти что-то своё. Он не представлял возможным даже забыть весёлый смех Галфа на каждую его глупую шутку или встревоженное выражение лица малыша, когда он заплакал, впервые упав с велосипеда. Шрам на бедре до сих пор напоминал об этом моменте. А как можно было игнорировать полную концентрацию и внимание Нонга, когда он рассказывал скучную историю, что, по мнению младшего, далеко не являлась таковой, даже с тем, что тот ужасно хотел спать. Этот ребёнок из его воспоминаний никуда не делся. Он верил в это. Хотя это не так сильно проявлялось с остальными. Парень был достаточно груб и неотёсан, но стоило тому встретиться с ним взглядами и что-то в нём кардинально менялось. Становилось мягче, покладистей. Суппасит был уверен, что он как и в детстве очень милый и робкий парень, который доверял ему во всём и даже его любовь к пассивному участию во всех активных играх с применением стратегически важных манипуляций по типу «Я ничего не умею, значит меня нельзя ни в чём использовать и вообще у меня лапки» вызывала на лице старшего улыбку, потому что в этом для него никогда не было проблемы. Он любил окружать близких людей заботой и любовью, делать всё для них. Единственное, что он хотел делать это для кого-то, а не за кого-то. Не заботиться за двоих. Не говорить вслух за двоих и казаться слишком достойным, слишком эмоциональным. Одним словом слишком. Ну и, наконец, не любить за двоих. Этому нельзя было научить. И это до сих пор удерживало его от более активных шагов в сторону младшего. Страх потерять те воспоминания, где малыш, который умел его любить, вырос в парня, не находящего причину, за что собственно его любить? Но его бездействие не длилось долго. Ему не дали времени подумать. Просто один из игроков попал мячом в живот Галфа и, не осознавая этого, тем самым выбил весь воздух из лёгких самого Суппасита. Он подскочил и, не слыша ни единого звука вокруг, помчался на поле, словно имел на это право. Расталкивая людей, быстро опустился на колени перед младшим и подхватил того на руки. Вот так, изображая какого-то киношного недоделанного героя, у которого крышу снесло и он не понимает, что это просто сильный удар в живот, что ничего с этим парнем смертельного не произошло. Объяснить бы ещё это собственному сердцу, которое явно грозилось проломить рёбра и поискать более качественные клапаны для хорошей циркуляции крови. А ещё не помешало бы подлечить мозг, своеобразно уходящий в режим экстренных ситуаций, даже от мысли, что по голове Нонгу прилетит резиновым молоточком или, не дай бог, тот упадёт не на него, а на землю. Жёстко же. — Ты меня опустишь или так и продолжишь тащить до… куда ты меня нёс собственно? Медпункт в другой стороне, — подал голос объект его мыслей и тело в его руках. Он даже вздрогнул от неожиданности и только понимание ценности парня позволило ему удержать равновесие и не уронить младшего. — Хорошо, прости, но можешь опустить меня. Я могу ходить. Честно. Это всё было глупо. Неловко. Несуразно и давно он так не лажал, не чувствовал себя ребёнком, который упал с велосипеда и потом громко плакал, пока малыш его успокаивал. Хотелось провалиться сквозь землю от смущения. — Да, прости, — голос его хрипел, но благо не дрогнул, за что в такой ситуации он был очень даже благодарен. Не хватало ещё больше опозориться. — Хотел помочь называется. — Спасибо, я в порядке, — с какой-то нежностью в голосе ответил парень, почему-то покраснел, смотря куда-то вниз, на его руки, которые всё ещё крепко держали его за талию. — Серьёзно, я в порядке. Смогу и сам стоять. — Да, конечно, — как ещё было можно объяснить, что дело было совсем не в том, что его волновала способность или возможность стоять Канавута. Он тупо хотел его держать поближе к себе. Причём не только за талию. Вообще загородить того от всего мира, чтобы не посмели обидеть, задеть или даже появиться на пути Нонга в виде камушек под ногами или же палками в колёсах. Кажется, именно это было написано на его лице, потому что маленькая рука тронула его за локоть и Мью поднял глаза на Галфа, замечая беспокойство и внимательность, с которой тот осторожно, невесомо прикасался к его эмоциям и внутренним переживаниям. Совсем как в детстве. — Спасибо за помощь, мне бы не хотелось до сих пор валятся у всех на виду и отвлекать ребят от тренировки своим состоянием, — и вдруг стало не так противно от собственной поспешности и эмоциональности, которая была слабостью во всех странах мира, но была неотъемлемой чертой его характера. Он был старше, сильнее и заботился обо всём, но именно его Галф называл плаксой и утешал, когда у него умерла бабушка и он не хотел выходить на улицу и никого видеть совсем. Хотел утопать в тоске и одиночестве по любимому человеку, но так и не смог осуществить свой хандрический план, потому что соседский мальчик вытащил его на пляж, зная, что тот его сильно любит, и они зажигали огни в ту летнюю ночь, посылая приветы на небо. Потому что Нонг был простым. Он считал, что если мы видим звёзды на небе и туда уходят люди, то они смогут увидеть нас, если мы будем светиться, как звёзды. Он был малышом и сейчас целиком помещался в его руках, даже несмотря на рост. Был совсем не тяжёлым для него, в действительности не сильно отличаясь от него в весе. Был милым, нежным и хрупким, но в то же время Мью понимал, что мог быть рядом с ним ребёнком. Его чувства не стыдили, не просили быть взрослым, серьёзным и мужественным. Не диктовали, каким он должен быть, чтобы быть правильным. Каким серьёзным инженером он должен стать. — У меня ничего не болит, не стоит переживать. Это просто удар, я уже и забыл об этом, — Суппасит улыбнулся, понимая, что ничего из своих мыслей не говорил вслух, а значит тот парень из воспоминаний был далеко не плодом его воображения. Он стоял напротив него и не требовал от него объяснений. Словно всё, что он делает правильно, так нужно и это нормально быть не в порядке из-за таких глупостей. — Ты помнишь, кто я? — что-то подсказывало, что да. Он давно подозревал, что младший не только узнал его имя, но и выяснил, что он изменил имя Нью на Мью. Без подробностей, конечно, таких как его суеверия и слов астролога о том, что для него имя, начинающееся на Н, будет к неудаче. — Кхун Пи? — да, именно так малыш Гупи называл его в прошлом. Мило, безумно нежно и совершенно невинно. По крайней мере тогда это прозвище не вызывало в нём желания подмять парня под себя и назвать Яй Нонгом, как в прошлом, совершенно в другом ключе. Сейчас он не хотел видеть в нём маленькую девочку в качестве своей сестрички. У него никогда на такое стояло. — Туа Энг, — да, это прозвище подходило парню идеально. Одинаково нежно и трахабительно. — Может уйдём отсюда, мы на лестнице. — Тут тихо, — нежелание парня покидать столь нелепое место для первого разговора спустя несколько месяцев гляделок и явных размышлений о прошлом у обоих наталкивало Суппасита на две мысли. — Ты боишься, что я сделаю что-то не так или, наоборот, что не сделаю, — прямо спросил он, немного наклонившись вперёд и замечая жизнеспособность первого варианта, проявляющуюся в виде Нонга, прижавшегося к стене спиной. Тот явно не был к нему негативно настроен и даже с какой-то робостью смотрел на него, но всё равно боялся подпустить ближе. Вполне резонно, если учесть, что они давно не виделись, и он мог оказаться совершенным придурком. — Всё в порядке, мне нравится, что ты не подпускаешь к себе всех под… — Это не так, — перебил его младший и ему пришлось сильно напрячься, чтобы не начать думать, что тот ведёт совершенно другой образ жизни за пределами университета и мог быть любителем тусовок и совсем не против внимания других людей к своей персоне. Опять же он принимал, что в человеке могут уживаться несколько личностей, но почему-то мысль, что его малыш относился к нему также, как и к остальным немного отталкивала. Словно он хотел быть единственным. Один раз в жизни хотел быть особенным для кого-то. — Я боюсь, что сам сделаю что-то не так и ты разочаруешься во мне. — Что? — не поверил он своим ушам. — Не говори глупостей, ты же мой Нонг. Помнишь, мы с тобой посадили семена подсолнухов и незабудок, когда ты съезжал? Я обещал никогда тебя не забывать, а ты всегда следить за мной и смотреть только на меня. Как я могу разочароваться в том, кто называл меня солнцем? — Я вырос, — ему нужно было продолжение и вообще он не любил молчаливых людей, но узнав парня заново и часто следя за ним понял, что тот открывается и болтает много только с теми, кого не боится потерять, несмотря ни на что. Поэтому он собирался подождать. Стать для младшего таким человеком и даже больше. Быть для него тем, с кем тот будет хотеть рассказывать про себя и простые будничные истории бесконечно долго и мило. Потому что рядом с ним голос Галфа становился мягче и милее, словно тот вспоминал годы, когда мог спокойно уткнуться ему в шею лицом и уснуть на его груди. Может поэтому их родители не понимали их отношения и развели их по разные стороны, — больше не ем клейкий рис, когда мы едем поминать близких. — А зря, он в той забегаловке у дороги очень даже хорош, — но тот явно хотел услышать не это, поэтому Мью не стал издеваться над ним, помня, что тот не особо любит шутки над собой и поэтому реагирует куда более покорно на доброту и нежность, чем на попытки замотивировать или подколоть, чтобы застыдить за плохое поведение. Поэтому ничего удивительного, что тот не стал сопротивляться, когда он вернул руку на его талию, другой невесомо проходясь подушечками пальцев по нежной коже на щеках, а потом ниже, на шею, куда сползали красные пятна смущения. — Я вижу, что ты вырос. Это чуть ли не первое, что я понял, когда увидел тебя. Ты даже стал выше меня, малыш. — Я всё равно меньше, — словно защищаясь, ответил парень и ведь действительно, многое в детстве сходило ему с рук, потому что он лепетал что-то про то, что меньше и большой ребёнок, Кхун Пи должен всё сделать за него. А как иначе. — Почему ты улыбаешься? — Вспомнил, какой ты был маленькой, капризной принцессой… — и чтобы быть правильно понятым, дополнил. — Был безумно милым тогда. — А сейчас? — кажется, тот даже задержал дыхание, смотря ему прямо в глаза, доверительно не замечая, как большая рука практически охватывает его горло и может оставить синяки, если захочет. Суппасит был уверен, что тот не был бы против. Он вообще опасно сильно доверял ему всегда, не задавая вопросов. Так они могли быстрее идти и учиться чему-то новому. Сейчас он хотел научить его получать удовольствие вместе и это обещало быть очень увлекательным, если тот продолжит так льнуть к нему и отзываться на каждое его движение. — А сейчас ты настолько милый, что я хочу тебя съесть, — хрипло ответил он и попытался отойти, чтобы не давить на парня и не спешить, ведь главное он уже узнал и понял, но тот как-то испуганно потупил взгляд, словно корил себя за то, что ждал чего-то большего. Поэтому одну шалость он мог себе позволить безнаказанно. Очень уж хотел. — И я очень хочу тебя поцеловать. Предупредил он, после чего наклонился ниже и захватил полные губы, посасывая нижнюю, языком пройдясь по верхней и углубляя поцелуй, когда Нонг тихо застонал, открываясь тем самым ему ещё больше. Нельзя было не признать, что тот был не особо опытен в этом, но смелости Галфу было не занимать. Поэтому Мью улыбнулся в поцелуй, а потом поцеловал уголки губ парня, когда тот обхватил его руками за шею и практически повис на нём. — Я скучал по тебе, Кхун Пи, прости, что тебе пришлось ждать так долго, — он понимал, о чём малыш бубнит, уткнувшись ему в шею. Потому что он ждал, не подходил близко, наблюдал и сейчас мог похвалить себя, потому что держал в своих руках собственное счастье. — Я тоже по тебе скучал, Туа Энг, — совершенная правда, так пугающая его в прошлом и так естественно отражающая его чувства сейчас. Он больше не боялся и хотел сделать шаг навстречу самому себе, всё ещё смотрящего с сожалением в прошлое, но так же мечтающего о будущем, в котором будет этот парень из настоящего. Любовь делала его сентиментальным, эмоциональным и толкала на нерациональные поступки, отражая весь спектр чувств, на которые Суппасит был способен. Он не умел любить по-другому и больше не хотел подстраиваться под других или же заставлять что-то менять в себе близкого человека. Галф был слишком дорог ему, чтобы так легко потерять и также чересчур упрямый, чтобы так просто его отпустить. Что-то подсказывало ему, что на этот раз должно было всё получится, потому что он видел этого парня в своей судьбе и имел все возможности обвести его имя жирными буквами, чтобы тот оставался с ним до конца. И руки, крепко обнимающие его в ответ, были совсем не против такого сценария. А очень даже за~
