Хрустальная лилия

Пять месяцев назад       Стены театра содрогнулись от бурных аплодисментов. Зрители подскочили с обитых бархатом кресел и начали подносить пышные букеты уставшим и возбужденным танцорам. Артисты балета с благодарностью во взгляде принимали ароматные цветы, упакованные в плотную ажурную бумагу. Танцоры попрощались с гостями легким поклоном и скрылись в темных коридорах закулисья. Театральный занавес утаил от любопытных глаз декорации и последние движения солистов.       Величественное здание опустело. Запоздавший зритель хлопнул парадной дверью и исчез в сумаке подступившего вечера. Погасли последние лампы, освещавшие широкую сцену; смолкли разговоры капельдинеров. Только в гримерной оживленно переговаривались танцоры, ставшие свидетелями ужасного происшествия. Партия кордебалета подходила к концу, когда один из артистов вскрикнул и упал, сжимая правую лодыжку. По щекам юноши безостановочно текли слезы, глаза покраснели и затуманились. Танцора незаметно унесли со сцены и направили в травмпункт, надеясь на несерьезность полученного увечья. За юношей последовали его верная подруга, по слухам тайно в него влюбленная, и балетмейстер, которой должен был присутствовать в театре до конца постановки.       В больнице Виктор отказывался от осмотра врачей и порывался вернуться в театр, чтобы продолжить выступление. Ему ввели небольшую дозу снотворного и перебинтовали поврежденную ногу. Врачи дождались заплаканной Елены и хладнокровного преподавателя, которой согласился на проведение всех процедур. Диагноз был неутешительным — разрыв ахиллова сухожилия, на полное восстановление после которого понадобилось бы около десяти месяцев. На утро об этом сообщили Виктору. Рассказали без излишнего сочувствия и сантиментов. Уставшая за смену медсестра без тени улыбки поведала испуганному юноше о всех последствиях и возможностях, которые теперь будут очень ограничены.       Спустя час Виктора накрыли осознание произошедшего и неукротимая истерика, изредка разбавленная всплесками гнева. Юноша до дрожи в пальцах сжимал больничное одеяло и бил здоровой ногой по измятому желтому матрасу. Боль в травмированной ноге начиналась от плотно утянутой ступни и тугим узлом стягивала бедро. От раздражения, заполнившего каждую клеточку тела, Виктор расцарапал тонкую кожу крепких рук. Из мелких порезов текла кровь, неприятными каплями оседая на рукавах больничной одежды. Три медбрата удерживали бесновавшегося Виктора, когда четвертый пытался попасть в голубую венку, чтобы ввести раствор успокоительного. Юноша затих и забылся тревожным сном, который едва нарушали громкие крики и всхлипы пришедших гостей — обреченной Елены и раздраженного учителя.       Следующий день встретил Виктора теплой апрельской погодой. Солнце одаривало горожан жаркими отвесными лучами. Тени и блики прыгали по мутным лужам от растаявшего снега. Юноша распахнул опухшие веки и сквозь пелену вгляделся в больничные стены и полупрозрачные окна, огороженные ржавой витиеватой решеткой. На неудобном деревянном стуле сидела Елена. Она тихо дремала, подложив под русую голову кожаную сумку. Девушка забавно морщила нос, словно видела во сне что-то противное. Порыв ветерка, донесшийся из приоткрытого окна, зашуршал тонкими шторами и разбудил взволнованную девушку. Елена протерла красные заплаканные глаза и облегченно выдохнула, увидев улыбающегося Виктора. Лучшие друзья детства крепко обнялись. Слезы впитывались в одежду друг друга и расцветали на ней темными пятнышками. Елена взлохматила каштановые вихры Виктора и легко чмокнула его в веснушчатую щеку. Юноша, противившийся всяким нежностям, скривил губы в усмешке и несмело оттолкнул девушку. — Виктор, — Елена поджала тонкие искусанные в кровь губы. — Не нужно, — остановил ее юноша и сжал протянутую узкую ладонь с аккуратными ногтями. Елена кивнула. Воцарилось молчание, оглушающее и чересчур гнетущее для такого солнечного дня. Слова, сейчас столь важные для Виктора, так и остались невысказанными. Поддержка казалась лишней и лживой. Юноша понимал, что ни сочувствующие улыбки, ни ободряющие речи не помогут в сложившейся ситуации. Сухожилие не восстановится из-за чужих слез и нежных дружеских поцелуев в щеку или макушку. Боль и сомнения, упрятанные глубоко внутрь и скрывшиеся за натянутой улыбкой, изнутри царапали и обжигали ребра. Елена гладила юношескую ладонь и комкала края толстого одеяла. Пододеяльник, местами порванный и кое-как залатанный цветными кусочками тканей, очерчивал силуэт правой ноги, туго перетянутой различными бинтами и обильно смазанной мазями.       Молодые люди молча смотрели друг на друга, под фальшивыми улыбками скрывая громкие крики отчаяния. Виктор мельком глянул в окно, когда синица зацепилась за железные прутья и постучала по стеклу темным клювом. — Я кое-что забыла, — нарушила спокойствие Елена и зашуршала молнией сумки. Из широкого кармана она вытащила небольшой сверток, промаслившийся и смятый в некоторых местах. Дрожащими пальцами Виктор развернул подарок и тихо ахнул, увидев румяные и пышные бока. От выпечки доносился приятный аромат. Корица и яблоко вызвали громкое урчание пустого желудка. Елена рассмеялась. Виктор укусил еще теплый пирожок и запоздало пробубнил слова благодарности. За несколько минут юноша расправился с ароматной выпечкой и даже облизал длинные пальцы, языком подцепляя липкое и сладкое повидло. Девушка еще раз улыбнулась, на этот раз вполне счастливо и добродушно. Елена убрала вьющиеся пряди со лба и несмело склонилась к Виктору, обдавая его осунувшееся лицо дыханием, фруктовым от жевательной резинки. Ее блестящие губы находились в паре сантиметрах от уст Виктора, когда дверь в одноместную палату распахнулась и вошел невыспавшийся и нервный балетмейстер. — Учитель! — хором воскликнули молодые люди. В голосе Виктора звучали радость и облегчение, в голосе Елены — разочарование и испуг. Балетмейстер, мужчина средних лет, остановился посреди комнаты и кинул удивленный взгляд в сторону Елены. Девушка ничего не заметила, приводя в порядок заалевшее лицо. Виктор попытался встать, но холодный учительский взор остудил его пыл. Преподаватель сильнее запахнул легкое пальто и внимательно присмотрелся к юношескому острому лицу. — Мне нужно идти, — пролепетала Елена, скрываясь в длинном больничном коридоре. Дверь хлопнула еще раз, и все стихло. Балетмейстер присел на край узкой кровати и приложил прохладную ладонь к горячему лбу Виктора. Юноша блаженно зажмурился и тепло улыбнулся. — Учитель, — скромно прошептал он и прильнул к чужой руке, огладившей его щеки и подбородок. — Виктор, ты так меня напугал, — мужчина покачал головой и оставил легкий поцелуй на горячем лбу. Юноша вспыхнул и на секунду отвел взгляд. Учитель негромко рассмеялся и еще раз коснулся чужого лица в невесомом поцелуе. Его губы очерчивали нос и скулы, но обходили пухлые и приоткрытые от удивления уста. — Учитель, можно мне? — Виктор мазнул по чужим губам большим пальцем. Глаза заблестели от ожидания. Мужчина отвел тонкую руку и вызвал этим печальный вздох. Юноша вновь отвел взгляд и покраснел. Балетмейстер усмехнулся и утянул Виктора в нежный поцелуй. На миг они делили один воздух на двоих. На миг любовь захлестнула их бурной волной и исцелила душевные раны. На миг они подумали о счастливом конце их невзрачной истории. Виктор разорвал поцелуй и оттер каплю выступившей слюны. Зрачки расширились. В их обволакивающей темноте и глубине тонул балетмейстер. Чувства затягивали его в пучину, и шанс выбраться угасал с каждым касанием и поцелуем. — Учитель, — ласково проговорил Виктор, готовясь произнести три заветных слова, которые с каждым днем все сильнее туманили мысли. — Я уезжаю, Виктор, — неожиданно выдал балетмейстер и поднялся на ноги, поправляя полы длинного пальто, — Мне предложили работу в Большом театре. Для меня это единственный шанс, который я не могу упустить. — Что? — промолвил юноша, чувствуя теплые слезы, мелкими каплями стекавшие по щекам, — Вы же обещали! Вы клялись, что сделаете из меня великого танцора. Вы солгали! — Виктор не сдерживался. Он устал молчать о волновавших его чувствах. Устал скрываться от посторонних. Устал любить издалека. — Травма не позволит танцевать тебе снова, — с упреком заметил учитель, еле подавляя в себе порыв крепко обнять напуганного Виктора и спрятать его от всего мира в своих руках. Он понимал, что все предпринятые попытки вернуться в балет окончатся неудачей и разочарованием. Мужчина не хотел дарить ложные надежды. Единственной возможностью оградить Виктора от горечи и утраты было расставание, которое развяжет юноше руки и позволит двигаться дальше. Ради счастливой жизни дорогого человека учитель был готов пойти на ложь, гнусную и отвратительную, которая никогда бы не принесла им счастья. — Почему? — неосознанно спросил Виктор, погружаясь в себя и забывая обо всем, — Почему?! — крикнул он наконец. Лицо прошила судорога: губы скривились, ресницы слиплись от слез, кожа побелела. На вскрик сбежались медсестра и дежуривший врач. Они уложили Виктора на смятую постель и постарались сделать очередную инъекцию. Балетмейстер вышел. Исчез, как тень в густом сумраке. Не поддержал, не проронил ни слова сочувствия, не сказал о любви, которая волновала его эти три года. Сбежал, как трус, и последними словами всегда звучало лишь: «Почему?».

***

Наши дни       Виктор резко распахнул глаза и глубоко вдохнул. Стрелка круглых часов остановилась на пяти утра. Первые солнечные лучи несмело заглядывали в окно и отвесно падали на покосившуюся старую мебель. Тени от резных стульев пробегали по истертым обоям и исчезали в темных углах. Комната давно нуждалась в ремонте: на потолке расцвели темно-зеленые пятна, с голых стен осыпались крошки бетона, линолеум просел в некоторых местах из-за постоянных прыжков и тренировок Виктора.       Юноша поморщился от яркого экрана, кое-где треснутого и грязного от бесконечных отпечатков. Четырнадцать пропущенных звонков. Семнадцать сообщений, бесконечным потоком тянущихся в строке уведомлений. Елена постоянно что-то выспрашивала. Виктор раздраженно выдохнул. Он с детства избегал нежностей и ласк, которые вскоре могли превратиться в тяжелые тумаки и затрещины. Родители воспитывали сына грубой силой и не проявляли к нему особых чувств. Двойка в школе? Несколько ударов широким отцовским ремнем. Плохое поведение на репетиции? Дверь на замок и никакого ужина. Случайно разбил цветочный горшок? Пара часов в темном чулане выбьют из тебя всю дурь. Воспитание только кнутом и никаких пряников.       В подростковом возрасте Виктор переехал к бабушке в маленькую квартиру, которая вся пропахла топленым маслом и кошачьей мочой. Отца и мать юноши лишили родительских прав. Опека решила, что мальчику будет лучше под присмотром родной бабушки, нежели под надзором родителей-извергов. Что ж, взрослые опять ошиблись. Старушка выглядела милой и доброй, но на самом деле была такой же требовательной и выходящей из себя из-за каждого пустяка. Виктор должен был учиться на отлично, должен был поступить в балетное училище и стать одним из солистов Большого театра. После шести часов в школе мальчик бежал на тренировки, потом делал домашнюю работу до двенадцати часов ночи и убирал за четырьмя кошками, о которых постоянно забывала бабушка. Каждые выходные женщина прогуливалась с соседками, пока Виктор вычищал каждый уголок квартиры, чтобы избавиться от удушающего запаха кошачьей шерсти и экскрементов. Юноша тер зубной щеткой плинтуса и подклеивал края старых обоев. Жизнь с каждым днем катилась в бездну и превращалась в настоящий кошмар.       Время тянулось пустой чередой, и дата вступительных экзаменов в училище стремительно приближалась. Виктор отметил ее в потрепанном календаре и зачеркивал крестиком прошедшие дни. В назначенную дату у парадных дверей собралось множество подростков и их родителей. Виктор был один. Мальчик предупредил свою бабушку и надеялся на ее поддержку, но женщина сослалась на плохое самочувствие и отправила Виктора одного. Юноша нервно теребил края легкой кофты, выглядящей слишком потрепанной на фоне новых вещичек других детей. Мальчик боялся. Боялся чужих улыбок. Боялся провалить просмотр. Боялся разочаровать бабушку, которая в последнее время чересчур часто бренчала бутылками глубоко ночью.       Стены училища выглядели дружелюбными и приветливыми. Каждому претенденту раздали бланк и собственный номер. Виктор значился тридцать вторым среди мальчишек его возрастной категории. В определенное время всех пустили в балетный класс, где их уже ожидало строгое жюри. Участников просмотра оценивали цепкие взгляды профессиональных танцоров. Комиссия смотрела и на внешние данные, и на навыки. Виктор старался показать себя в лучшем свете, но все же понимал, что до других ребят ему далеко. Выступил последний претендент, и всех участников попросили удалиться в соседнюю комнату. Виктор замешкалась, пытаясь отыскать свою одежду. Несколько мальчишек негромко рассмеялись, глядя на нелепые попытки конкурента. Виктор покраснел до кончиков ушей и вышел в коридор в одних трусах, кое-как зашитых и застиранных. Его соперники заливисто хохотали и размахивали чужой одеждой. Виктор бегал по всему коридору и старался выхватить свои брюки. Внешним видом он смутил нескольких девчонок, которые случайно забрели в этот холл. Другие ребята заинтересованно выглядывали из классов и следили за мальчишеской перепалкой. Виктор был готов заплакать от глупых шуток и улюлюканья, когда в коридоре появился грозный мужчина и отчитал шумных ребят. Он вернул одежду и нежно потрепал Виктора по голове, советуя впредь лучше следить за своими вещами.       Виктор был принят. Училище радостно распахнуло перед ним свои тяжелые двери. Осень только-только разгоралась яркими красками, когда мальчик впервые вступил в балетный класс. Для него все было удивительным: портреты великих танцоров на бежевых стенах, навощенный паркет в залах, строгие преподаватели, которые зорко следили за успеваемостью своих подопечных. Виктору казалось, что началась новая жизнь. Жизнь без постоянных ссадин и синяков от побоев родителей или бабушки. Жизнь среди новых знакомых, с которыми у Виктора были схожие цели. Но мальчик не учел одного, и судьба быстро опустила его с небес на землю. Виктор отличался от других. У него не было красивой одежды или новой модели телефона. Он не ходил по выходным в кинотеатр и не ел каждый день мороженое. Весь мир Виктора крутился вокруг учебы, тренировок и уборки в квартире, которые выматывали его все больше и больше. Мальчика сторонились, и он не завел себе друзей. Сидел один за последней партой, не участвовал в общих играх, не получал валентинок на четырнадцатое февраля.       И все же однажды судьба отнеслась к нему благосклонно. Елена, всегда веселая и говорливая, разглядела в Викторе своего нового друга. Подсела к нему во время перемены и начала щебетать что-то о предстоящих контрольных. Мальчик испугался и хотел скрыться в водовороте собственных эмоций, когда русоволосая девчонка предложила вместе пойти домой. Знакомство переросло в настоящую крепкую дружбу, которую Виктор всегда согревал в своем сердце.       Бабушке становилось хуже с каждым днем. Она уже не скрывала своего пристрастия к крепким напиткам и заставляла Виктора относить бутылки к мусорным бакам. Кухня и гостиная превратились в захламленные и грязные комнаты. Среди коробок и фантиков ползали рыжие тараканы, которых ловили облезлые лишайные кошки. Виктор не выносил смесь запахов и часто пропадал на улице, боясь возвращаться домой.       Близилось его семнадцатилетие, когда бабушку срочно увезли на скорой. Она умерла на операционном столе, и вскрытие показало обширное кровоизлияние в мозг. Ее похоронили. Виктор не скорбел, не чувствовал утраты и корил себя за это. В его воспоминаниях остались лишь бесконечные ссоры и упреки. Он уже не видел ярких красок собственной жизни и был готов опуститься на самое дно, когда судьба решила подшутить еще раз. Неожиданно к Виктору нагрянули серьезные люди, которые были обеспокоены состоянием юноши. У последнего не было ни семьи, ни средств к существованию. На вихрастой макушкой Виктора нависла грозовая туча в виде переезда в детский дом. Юноша тонул в сложностях и проблемах, когда из плотного тумана отчаяния к нему потянулась чья-то рука.       Учитель. Виктор еще долго будет вспоминать его теплую улыбку, крепкие объятия и широкую ладонь, которая постоянно трепала его по отросшим волосам. Мужчина, на первый взгляд строгий и холодный, помог Виктору. Теперь юноша мог спокойно обосноваться в квартире покойной бабушки и получать пособие. Жизнь постепенно налаживалась: учиться становилось проще, репетиции давались легче, дружба крепла с каждым днем. У Виктора появилось все, чего он хотел. Но одинокое сердце все также трепетало в поисках любви. Юноша чаще задумывался о симпатичной девушке, с которой можно было бы прогуливаться по парку или ходить в кино. Чувства ароматным древом цвели в его душе, но Виктор не понимал к кому мог испытывать нечто подобное. Елена всегда была только лучшим другом, другие девушки никогда не заглядывались на Виктора, ставшего вполне симпатичным и способным парнем. Из-за кого юношеское сердце так колыхалось? Из-за кого его душа не могла найти покоя?       Ответ был прост. Учитель. Строгий, но справедливый. Требовательный, но понимающий. При виде него колени Виктора дрожали, щеки краснели, язык заплетался. Юноша не смел лишний раз взглянуть на волевого балетмейстера, боялся заговорить с ним. Однажды преподаватель оставил Виктора после неудавшейся репетиции, чтобы расспросить причины рассеянности. — Виктор, я обещаю сделать из тебя великого танцора, — серьезно заметил учитель, — Но для этого тебе нужно много тренироваться и не отвлекаться на мелкие шалости. В последнее время ты стал менее собранным. Если это из-за какой-нибудь девушки, то постарайся все же больше думать о балете и будущей карьере. — Хорошо, учитель, — пролепетал Виктора, заливаясь алой краской от ушей до изгибов шеи. — Тебе неприятна моя компания? — неожиданно спросил мужчина, подходя ближе. Виктор чувствовал свое тяжелое дыхание и ощущал легкие касания, пытавшиеся отрезвить его разум. — Нет, учитель, — юноша попятился и наткнулся на столик. Виктор больно ударился спиной и случайно уронил стеклянную бутылку с водой. Она разбилась, и осколки разлетелись по всему классу. — Простите, — воскликнул юноша, — Я все уберу. — Подожди, — остановил его балетмейстер, когда Виктор зашипел от глубокого пореза. Учитель аккуратно отстранил его ладонь и сам убрал осколки. Мужчина бережно перевязал чужую руку и лучезарно улыбнулся, вновь заметив легкую краску на щеках ученика. — Почему ты все время краснеешь? — добродушно спросил балетмейстер, осторожно подцепляя чужой подбородок узловатыми пальцами. Виктор отвел взгляд и поджал губы. Его сердце бешено колотилось, дыхание прерывалось от волнения. Учитель внимательно рассматривал юношеское лицо и склонился ближе: — Так почему?       Виктор не выдержал. Чувства, копившиеся в его душе, вырвались наружу и захлестнули обоих. Их губы сплелись в долгом поцелуе, который никто не хотел разрывать. Юноша цеплялся за чужую одежду, как за спасательный круг. Учитель крепко прижимал к себе трепыхавшееся тельце. Виктор отстранился первым, со страхом заглядывая в чужие глаза, в которых плескалась лишь необъятная нежность. Слов не требовалось. Взгляды и касания говорили все сами. Виктор нашел его. Единственного человека, с которым хотел бы разделить воздух, осенний дождливый день, всю свою жизнь.       Виктор вздрогнул от жужжания телефона, покоившегося у него на груди. Воспоминания завладели его мыслями, и юноша не заметил, как быстро пролетели два часа. За окном раздавались птичьи трели и рев моторов. Ветер качал мохнатые кроны деревьев и срывал головные уборы с прохожих. Город постепенно оживал, раскрывая свои объятия для нового дня.       Юноша открыл окно и полной грудью вдохнул свежий прохладный воздух. Солнце слепило глаза. По переулкам расхаживали первые пешеходы. Виктор спешно принял душ, позавтракал и выбежал из квартиры в тесный подъезд, на ходу закрывая дверь. Юноша перепрыгивал через ямы и оббегал зазевавшихся горожан. Ветер трепал его отросшие волосы и раздувал полы теплой кофты. Легкие начинало саднить от обжигающих порций кислорода, которые через раз вдыхал Виктор. Правая нога неприятно заныла, когда юноша, наконец остановился. Перед ним возвышалось громадное здание балетного училища. Воскресный день обещал быть насыщенным, полным репетиций и танцев, которых так не хватало Виктору.