Illuminated

      Ванда чувствует, как внутри волной расходится тепло, кончики пальцев начинают гореть, а губы стремительно пересыхают, хочется сделать глоток холодной воды, чтобы облегчить агонию. Она понимает, что Наташа не шутит, что в ее глазах, таких родных и зеленых, нет страха. Пальцы давят, в висках пульсирует, голова идет кругом, и она сдается: она позволяет силе взять вверх, поскольку совладать с импульсом невозможно, сил почти не осталось.       Первое, что она ощущает – боль. Ее тело пронзает адское пламя, кости ломает и дергает, во рту ощущается металлический привкус. Ванда открывает глаза и понимает, что зависла над землей, пока Наташа вжата в пол, скрюченная и едва подающая признаки жизни. Что боль – это единственная мысль, способная ютится в ее покалеченном разуме. Никто и никогда не поймет эту боль, никто и никогда не сможет помочь ей справиться с ней. Она вынуждена жить в страхе, отчаянно хватая воздух, выкручивая на максимум эмоциональный диапазон безразличия.       - Ванда, - голос Наташи глухой, но полон сострадания, силы и тепла. – Ванда, посмотри на меня, - ей едва хватает сил для того, чтобы заставить свои губы двигаться, все тело парализовано, в висках пульсирует, капилляры не справляются с внутренним давлением и лопаются, ее глаза медленно наливаются кровью. – Ванда, отпусти эту боль…       Это звучит так просто: отпусти. Словно ты мазохист по природе своей и с радостью держишь на привези весь этот ад, собранный и упакованный в подарочную обертку. Наташа другая, но она все равно старается жить по правилам, которые не придумывала сама, не вырывала с кровью и потом, не отстаивала. Она уверена, что боль никуда не уйдет, но со временем сбавит градус токсичности. Сколько времени необходимо, чтобы поверить в то, что ты – человек? Сколько времени нужно, чтобы перестать испытывать страх по отношению к себе? Сколько времени нужно, чтобы забыть, что тот, кого ты любила, мертв?       - Ванда, ты спасла жизни, - Наташа понимает, что объективно, даже ее выдержки не хватит, чтобы терпеть эту боль дальше, что сердце работает на износ слишком долго, и что эти секунды могут быть последними в ее жизни.       Красная вспышка мигает, словно перегоревшая лампочка, вновь набирает силу и гаснет окончательно. Ванда падает на пол в нескольких метрах от Наташи, ощущая дикую слабость и боль, сковывающую запястья. Наташа едва дышит, тонкая струйка крови мажет юную щеку, а глаза бешено вертятся под закрытыми веками. Словно агония, горячка, жар, несущий лишь смерть – ее тело готово отторгнуть жизнь и стать лишь тяжелым мешком из плоти и костей.

***

      Наташа чувствует привкус соли во рту, стараясь пошевелить языком, она ловит себя на мысли, что все не так, и что ее тело – ватное и тяжелое, словно ноша, взваленная на плечи после неправильно принятого решения. Она слышит голоса, скрежет металла и скрип пластика, различает запах физраствора, бинтов и виски.       - Старк, тебе пора прекращать пить, - процеживает она.       - Рад, что ты в своем уме, Нат, - смеется он. – С возвращением. Знала бы ты, что тут творилось, точно бы подумала несколько раз, прежде чем подавать видимые признаки жизни.       - Где Ванда?       - Под замком, - грубо отвечает Стив, его присутствие было очевидным, но он старался не выдавать себя. – Это было глупой затеей, изначально.       - Так и не хватает мата в твоей речи, чтобы сгладить углы, - смеется Тони. – Ладно тебе дуться, Кен.       - Не до шуток, Старк.       - А кто шутит?       - Что с ней? – Наташа пытается вспомнить, что было после того, как тело Ванды оказалось на полу, но перед глазами была лишь пелена, словно мир окрасился в алую дымку, чтобы ее собственная кровь не пугала так сильно.       - Она в порядке, - Роджерс явно не готов говорить о чем-то еще, он старается сдерживать внутренний гнев, поскольку герою, в его личном представлении, нельзя переходить на личное. – О чем ты думала, Наташа? Хотела красиво уйти из Мстителей? Доказать миру, что добро присуще каждому? Даже я понял, что мир чернее, чем может показаться. Это слишком опасно, так что с этого дня ты не будешь с ней заниматься. Вижн менее подвержен ее силе, поэтому он наблюдает за ней.       - Стив, ты хоть и пролежал во льдах семьдесят лет, но это не дает тебе права указывать мне, что делать, - она все еще смотрит в темноту, не хочется причинять глазам слишком много боли ярким светом. – Она смогла совладать с собой.       - Правда? В первый раз она швырнула тебя, словно тряпичную куклу, а сейчас что?       - Постаралась объяснить весь курс йоги за час, - подхватывает Тони. – Господи, ты готов взорваться, Кэп.       - Не говори, что тебе все равно, Старк, - они напоминали ту самую пару из фильмов девяностых, когда ссора возникала на пустом месте, поскольку сюжет картины нужно было каким-то образом продвигать вперед без особых трат и спецэффектов.       - Мне не все равно, но дай ты закончить, а то я буду очень плохим мальчиком, и тебе придется выражаться, - Старк умел разрядить обстановку даже тогда, когда речь шла о реальных жизнях.       - Она остановилась, Стив. Это начало длинного пути, сложного, не всегда понятного, но пути к чему-то лучшему. Ты ведь тоже не родился супергероем, ты учился справляться с новыми силами, направлять их в нужное русло. То, что подвластно разуму – сложный ребус с огромным количеством комбинаций, где правильный ответ всего один.       - Я устал от твоих речей, Нат. Давай смотреть на вещи так, как есть. Она чуть не убила тебя дважды, а ты продолжаешь убеждать меня в том, что она на что-то способна? Ты хочешь, чтобы я поверил тебе и просто закрыл на это глаза? Я стар, да, и может быть многого не понимаю, но это явно не тот случай. Она опасна для общества, и как бы сильно мы не пытались убедить себя в том, что она – наш друг, этого будет мало для того, чтобы позволить ей свободно разгуливать по улицам Нью-Йорка.       - Ты закроешь на это глаза, Роджерс, - Наташа нащупывает катетер и с легкостью вытаскивает его, ощущая легкий дискомфорт. – Ты закроешь на это глаза и не будешь вмешиваться, потому что ты доверяешь мне.       - Этого мало, Наташа, - она слышит, как скрепят его кожаные ботинки и улыбается: он слова перекатывается с пятки на носок. – Я не готов подписаться под строфой необоснованного риска.       - Ты хоть раз смотрел ей в глаза? Глубже, за пределы радужки, туда, куда свет попадает крайне редко? Ты видел, сколько боли скрыто за этой улыбкой? Сколько страха перед самим собой в этих зажимах, когда ее руки тянутся обнять саму себя за плечи? Да, она опасна, даже контролируя свои силы, она несет прямую угрозу для всех нас, но это не значит, что мы должны закрыть на все глаза и просто забыть. Ты можешь говорить все, что считаешь нужным, держать ее в клетке, игнорировать, запугивать, но… - Наташа открывает глаза и морщится от яркого света. – Это ведь не ты, Стив. Ты готов наплевать на собственные принципы?       - Принципы? – он касается пальцами подбородка и улыбается. – Я стараюсь спасти мир, Нат.       - Я тоже, - парирует она. – Она – часть этого мира.

***

      Наташин эксперимент закончился больничной палатой, болью, которую заглушали только сильные обезболивающие, головными болями и страхом – непривычно навязчивым и довольно травмирующим ее разум. Она не станет слушать их, несмотря на то, что все они – ее друзья. Пусть ее упрямство кажется безумством, но она видела то, что другим приходилось объяснять на пальцах, надеясь на то, что им хватит времени и сил понять смысл сказанного. Она видела то, что заставляло ее сердце сжиматься, а грудную клетку неприятно ныть, когда резкий вдох заканчивался на середине, а между ребер начинало тянуть и колоть, словно тонкое лезвие ювелирно рассекает тонкую, нежную кожу.       - Чего бы тебе хотелось? – Наташа стоит у ее двери, убедить Вижна оставить их наедине – несложная задача, если помнить то, что его создал Старк.       - Перестать причинять боль, - Ванда помнит больше, чем Наташа, но она не считает нужным говорить ей об этом. – Это было глупой идеей.       - Это было прекрасно, - Наташа касается лакированной поверхности пальцами и улыбается. – Как ты думаешь, второй побег за месяц увенчается успехом для нас?       - Ты всегда ведешь себя так безумно? – Ванда устала бояться, но еще больше она устала нарушать правила, ей казалось, что принятие – правильное решение, и что оно сможет минимизировать ущерб.       - Практически всегда, - ей достаточно нескольких секунд, чтобы замок поддался. – Пошли, у нас примерно три минуты, после чего твой охранник начнет что-то понимать, - теплая рука Наташи сжимает холодную руку Ванды, их пальцы образуют единый комок.       Сколько после будет возни, уже не так важно, поскольку все, что волнует Ванду сейчас – это она. Почему эта безумная, русская шпионка продолжает бороться за нее? Когда они встретились впервые, Ванда знала, что делает. Ее обучили быть тем, кем она стала – разрушителем, тем, кому не составит труда вырвать из глубин сознания самые большие, сокровенные страхи, чтобы ломать кости изнутри, превращая их в пыль. Чтобы страх пропит все и отравил воздух, чтобы кислорода не хватало, а голова шла кругом, чтобы собственный крик оглушил до такой степени, что привкус крови на губах не был иллюзорным. Она причинила так много боли той, кому не было дела до ее потаенного монстра, она продолжала видеть в ней человека, несмотря на все то, что Ванда успела натворить.       Наташа помнила, что испытала тогда, когда Ванда проникла в ее разум. Она знала то, что Наташа не стала бы говорить даже в кругу самых близких. Ее личная боль, способная напомнить ей о том, что она все еще живой человек, пусть и лишенный выбора на своем жизненном пути. Не было выбора, кем стать, никто не предлагал ей буклеты колледжей и не спрашивал, будет ли она подавать на стипендию. Никто не интересовался, кто пригласил ее на выпускной. Никто не говорил ей: «Малышка, ты устала, давай сегодня ты проведешь день в постели и просто постараешься расслабиться». Никто не обещал ей счастья, любви и того, что Наташе хотелось больше всего – настоящей семьи.       - Можно задать тебе вопрос? – Наташа привезла Ванду в лес, предварительно захватив с собой немного еды и старый плед.       - Хорошо, - Наташа надеется, что они смогут найти общий язык, и что со временем вернутся к тренировкам.       - Почему ты ведешь себя так? – Ванда не знает, какие слова будет правильнее озвучить, поэтому возникает пауза.       - Как? – ей хочется, чтобы между ними не было зажимов, тогда говорить будет проще, а понимание – важный элемент.       - Ты агрессивна, но при этом нежна, ты расчетлива, но при этом совершаешь ошибки, ты ненавидела меня, а сейчас готова отстаивать перед Мстителями. Ты готова была убить меня, но продолжала ждать реакции.       - Я просто человек, Ванда. Нелогичное существо, и это позволяет быть непредсказуемым, когда это необходимо. Мы должны вернуться к тренировкам, - апельсиновый сок щиплет губы, но это чувство вызывает лишь улыбку на лице.       - Ты решила красиво уйти из жизни?       - Пойми, пока ты не доверишься, ничего не изменится. Твое упрямство и страх сделать что-то не так – вот ключ всех проблем. Внутренний зажим, сжимающий твою шею подобно моим пальцам тогда. Синдром «идеального Я» - когда нет права на ошибку, но именно эта установка заставляет тебя ошибаться все больше и больше.       - Все шпионки обучаются ораторскому мастерству? – Ванда рефлекторно касается своего плеча.       - Перестань, - Наташа, до этого сидевшая к Ванде в пол оборота, поворачивается к ней лицом. – Перестань прятаться от себя, - ее руки уверенно, с силой сжимают запястья Ванды и разводят ее руки в стороны. – Я не причиню тебе вреда, - она выдыхает. – Только если ты вдруг не решишь уничтожить весь мир. - Сила внутри меня, я чувствую ее тепло, - Ванде некомфортно, но она не сопротивляется.       - Мы возобновим тренировки, ты будешь выполнять то, что я скажу, - хватка рук ослабевает. – Ты дашь мне шанс доказать, что ты лучше, чем тебе кажется.       - А ты сама в это веришь? – в ее голосе слышится вызов.       - В то, что ты лучше?       - Нет, что ты лучше, чем пытаешься казаться. Я могу прочитать твои мысли в любую секунду, но я помню ту боль, что испытывала тогда, когда была вынуждена сделать это. Мы похожи, - Ванда понимает это, но произнести вслух решается только сейчас. – Мы обе утратили веру.       - Мы похожи, - подтверждает Наташа. – Но у меня больше опыта, - она окончательно освобождает Ванду и встает. – Пора возвращаться, иначе вопросов будет слишком много.       - Хорошо, - Ванда в последний раз бросает взгляд на заходящее солнце и наслаждается теплом.       Ванда стоит в дверях, пока Наташа решает вопрос с Вижном, уверяя его в том, что нет смысла искать смысл там, где его нет. Доверие – все для нее, высший уровень близости, на которые она вообще способна. Доверие – липкое, вязкое, пахнущее карамелью, яблоком и овсянкой: странный букет ароматов, способный заставить Ванду улыбаться. Романофф кажется ей странной, но в том смысле этого слова, когда речь не идет о безумстве, а лишь о противоречиях, контрастах, способных запутать других. Романофф кажется ей опасной, но такой хрупкой. Она знает, что ее упрямство принесло ей реальную, настоящую, физическую боль, и она знает, что каждое утро Наташа набирает в шприц обезболивающее и делает несколько уколов в бедро, лопатку и живот. Она лучше, чем Ванда, но она не бессмертная.       - Наташа, - голос Ванды звучит сдавлено, но достаточно громко, чтобы шпионка обратила на нее внимание. – Я хочу тебе помочь, - она не знает, что будет после, но это то немного, что она может сделать для нее сейчас.       - Ладно, - на русском произносит Наташа, а чуть погодя произносит на английском, - хорошо, Ванда.       В ее комнате довольно уютно, хотя времени обустраивать жилище практически не было. Большая кровать, серое покрывало со звездами, ковер с длинным ворсом кремового цвета на полу, несколько фотографий Нью-Йорка на стене, небольшой книжный шкаф, кресло у окна, комод для вещей и старый телевизор с видеопроигрывателем, о нем Ванда попросила через неделю после прибытия на базу.       - Я хочу попробовать отключить те нервные окончания, что вызывают у тебя боль, но мне нужно, чтобы ты оголила спину, - Ванде кажется, что ее слова звучат слишком странно. – Спиной мозг, мне нужен к нему доступ, - она считает необходимым пояснить.       - Хм, - Наташа не колеблется, но смотрит на Ванду с вызовом. – Хорошо, спиной мозг, так спиной мозг, - пальцы касаются горловины кофты, после чего тянут ткань наверх, - так? – Наташа стоит к ней спиной, ее кофта намотана на кулак левой руки, а правая лежит на животе.       - Да, - хочется сделать вдох, но что-то мешает. – Хорошо, - словно передразнивая, Ванда подходит ближе и замечает несколько шрамов на коже, один, довольно глубокий, очерчивает контур правой лопатки. – Если будет больно – скажи, - пальцы касаются позвоночника в районе шеи, спускаются ниже и кажется находят то, что нужно. – Здесь, - шепчет Ванда, а затем высвобождает красный импульс, проникающий прямо в плоть.       Наташа дергается, в эту самую секунду острие пронзает ее позвоночник, а пламя расходится кругами, сжигая плоть, разъедая легкие, обугливая ребра. Пламя бушует, но также быстро гаснет, оставляя лишь металлический привкус во рту. Острие все еще ощущается, но не вызывает дискомфорта.       - Прости, - шепчет Ванда, а после касается губами ее плеча.       Холодный металл перестает быть холодным, он перестает быть чем-то извне, а словно врастает в тело. Боли нет, есть только тепло чужих губ – давно забытое чувство, вновь ворвавшееся в ее жизнь так неожиданно ярко.