Illuminated

      - Ванда… - разум никогда не покидал ее даже в те минуты, когда этого действительно хотелось.       Губы Ванды касаются шеи и замирают, а волосы щекочут плечи. Ей так хочется, чтобы дыхание Романофф сбилось, чтобы слова застряли где-то между, а многое, что заставляло ее бояться – отпустило. Было ли это чем-то мимолетным? Возможно, но она не станет жалеть о последствиях. Было ли это благодарностью за хорошее отношение? Нет, она была уверена в том, что симпатия – это не плод ее воображения. Что несмотря на всю противоречивость их взаимоотношений, между ними больше магнетизма, чем кажется на первый взгляд.       - Ванда, - ее голос звучит более громко и властно. – Это лишнее.       Она чувствует, как напрягаются мышцы спины, как ее грудь медленно поднимается и опускается, как хрустят костяшки пальцев, сжатые в кулак. Ванде не составит труда прочитать ее мысли, ей не будет сложно внушить ей желание, но будет ли это честно? Поэтому она отстраняется, после чего отворачивается и позволяет Наташе одеться. Было ли это необходимым? Что Наташа теперь собирается делать, исключив вариант с тем, что они продолжат игру? Игру во что? В хороших друзей? В близких знакомых? В ученика и сенсея? Все это звучит как полный бред и вызывает желание вскрыть черепную коробку, чтобы промыть остатки серого вещества с мылом.       - Спасибо за, - шпионка медлит, она не хочет усложнять и без того сложные отношения с Вандой, но и оттолкнуть ее – значит потерять навсегда. – Спасибо за все это. Мы продолжим тренировки через несколько дней, когда я полностью восстановлю чувствительность в ногах. А сейчас постарайся не нервировать остальных, хорошо? Они – славные ребята, но сейчас все то, что не вписывается в мораль Кэпа и науку Тони – причина для агрессии. Простая реакция на раздражитель.       - Да, на меня, - они больше не вернутся к этому разговору.       — Это временно, - Наташа надеется, что Ванде хватит времени, чтобы понять, что эта фраза имеет гораздо больше смысла.

***

      Сегодня они начинают с разминки. Наташа хочет, чтобы в этот раз они смогли обойтись без агрессии и давления. Жаль, что в минуту отчаяния никто не проявлял такой заботы по отношению к ней. Ванда мнется, стараясь не отставать от серьезно настроенной Наташи, но при этом все равно оказывается на матах. Координация движений – не ее лучшая сторона. Любое движение, которое она с таким трепетом видит перед собой – высшая школа, уровень не для нее.       - Не старайся повторить все так, как видишь перед собой, - Наташа протягивает ей руку и довольно легко ставит девушку на ноги. – Мне потребовалось много лет, чтобы не чувствовать дискомфорта и боли, я не жду, что ты идеально выполнишь даже базовые упражнения. Просто не хочу, чтобы во время основной тренировки тебя мучали судороги и спазмы. Нужно разогреть тело.       - Хорошо, - Ванда встает в позицию и вновь тянется, ощущая теплые пальцы на своей талии.       - Не переборщи, - Наташа вновь ощущает этот аромат: такое простое сочетание –запах цветов, ее кожи и карамели. – На восстановление порванных связок или мышц уходят месяцы, - ее руки опускаются чуть ниже, после чего касаются внутренней стороны бедра. – Выпад меньше, расслабь ноги вот здесь, - она едва ощутимо бьет ее в районе колен. – Словно пружина.       Это напоминает пытку, но довольно странную, не вызывающую страха или паники, скорее заставляющую задуматься, что будет после. Что будет, когда они разойдутся по своим комнатам. Что будет после того, как Наташа вновь окажется победителем в их схватке, а Ванда будет восстанавливать дыхание, лежа на матах. Что будет, когда они не найдут слов, чтобы продолжить это. Важно сохранять рассудок холодным, чтобы не пропустить очередного замечания со стороны Наташи. Важно помнить о том, что любые эмоции – это риск для Ванды, поскольку ее сила настолько чувствительна к перепадам настроения.       - Неплохо, - улыбается Наташа, прижимая ладонь к скуле. – Ты быстро учишься.       - Крови нет? – Ванда смотрела на растрепанную Наташу и не понимала, когда успела ударить ее в ответ.       - Все хорошо, - Романофф правда довольна. – Просто не ожидала, что ты это сделаешь.       - Ты ведь сама говорила, что важно оставлять рассудок холодным.       - Верно, Ванда. Ты хорошо работала сегодня, - они два часа отрабатывали выход из захвата и удар на выпад после. – Предлагаю завтра немного отдохнуть.       - Вместо четырех часов изнурительной практики сократить время до трех часов пятидесяти девяти минут?       - Да, - Наташе нравится видеть эту легкую и не наигранную улыбку на ее лице. – Но вообще, если говорить серьезно, я предлагаю сходить на стрельбище.       - Чтобы все боялись меня не только из-за этого? - Ванда согнула средний и безымянный пальцы рук, выпуская красную дымку.       - Чтобы загрузить тебя теоретической основой, Зануда, - они не стали близкими людьми, но осознание того, что они есть друг у друга сейчас, именно в эту самую секунду – вот чего они так ждали.

***

      Смотреть на то, как лучший, по крайней мере по мнению Ванды, наемник стреляет по движущимся мишеням – сложно описываемый процесс. Словно танец на грани смерти, словно та самая секунда перед экстазом, это напоминало замедленную сьемку чего-то пугающего и завораживающего одновременно. Она пристально наблюдала за тем, как очередная гильза падала на бетонный пол, а Наташа довольно улыбалась. Интересно, это действительно приносит ей удовольствие или это дело привычки? Запах пороха и металла – что-то новое и не совсем понятное, но не лишающее того самого момента, когда этот запах начинаешь узнавать и вне специального помещения.       - Попробуешь? – Наташа снимает очки и улыбается, после чего ставит пистолет на предохранитель и вынимает пустой магазин.       - Хочешь умереть сегодня? – Ванда улыбается, ей нравится шутить с ней, она не смотрит на нее с осуждением.       - Надеюсь, что нет, - Наташа наклоняется и достает специальные наушники. – Я привыкла к шуму, а тебя это только собьет. Главное правильно держать оружие, а еще, - она поправляет прядь волос, выбившуюся из хвоста, - отпустить страх не попасть по мишени. Давай.       Наташа помогает ей зарядить пистолет, в течение следующих десяти минут объясняет основные требования и правила стрельбы, после чего показывает правильную стойку для стрельбы из положения стоя. Складывается чувство, словно они проходят отбор в специальный отряд мгновенного реагирования или прочее военное ведомство, вынужденные выполнять малоприятные для них самих приказы. Холод и тяжесть металла, теплое дыхание Наташи в районе ее правого уха – смесь, способная произвести выброс энергии в случае взрыва, равный энергии взрыва водородной бомбы: неминуемое разрушение и уничтожение. Если бы в детстве ей сказали, что она будет держать в руках оружие, при этом обладая силой, способной разрушить материю, а может быть и пространство – она бы не поверила. Не то чтобы не поверила, а посчитала человека, озвучившего это, безумцем.       Ванда все еще не понимает, почему они продолжают это. Почему Наташа продолжает заниматься с ней, пытаясь обучить тому, что в реальной жизни не будет играть особой роли. Вряд ли Ванда решит, что проще и удобнее просто использовать оружие, а не сражаться на расстоянии, используя свою силу. Да, она все еще не подвластна ей настолько, чтобы без страха и боли использовать ее, но время позволит ей обучиться. Главное не думать о том, что будет после: ожидание неминуемого разрушает психику даже самого стойкого. Ванда верит в Наташу, хотя прекрасно понимает простую истину: ее сломали когда-то, и это сделало ее такой, какая она есть сейчас. Эта боль сделала ее лучше, она не стала ее заложником, она научилась жить с ней. Только шрамы в душе и на теле напоминали о том, через что в конечном счете Наташе пришлось пройти.       - Только не закрывай глаза, когда нажимаешь на курок, хорошо? – Наташа улыбается. – Гильза редко вылетает в сторону лица, на этот случай есть очки, а все остальное, - она разводит руки в стороны, - моя забота.       Первый выстрел отдается паникой. Это чувство возвращает Ванду назад, в детство, когда чудо, а может быть и проклятие, сохранило им с Пьетро жизни. Словно тот неразорвавшийся снаряд, она зависла в пограничном состоянии и ощущала лишь холод. Она не видела цели сквозь дымку, она не слышала голоса Наташи сквозь наушники. Второй выстрел дался ей проще, но кисть дернуло сильнее, и она ослабила хватку, сведя лопатки вместе и дернув запястьем. Еще пять патронов, и пистолет опустеет, прямо как она в ту самую секунду, когда его не стало. Словно возвращаясь в ту самую секунду, она ощущает соленый привкус слез на своих губах и опускает пистолет, падая на колени. Боль разносится волной, бетонный пол кажется слишком холодным, но это уже не имеет значения. Все в этом мире не имеет значения, если она продолжает борьбу в одиночестве. Ванда будет ненавидеть себя за эту слабость, когда слезы высохнут. Она будет проклинать себя за то, что даже не пытается жить дальше, вновь и вновь возвращаясь к тому, что случилось тогда. Она вновь поймает себя на мысли, что гораздо проще закрыться от мира и постараться не привлекать к себе излишнее внимание, может быть со временем у нее получится жить, словно ничего и не произошло, как обычный человек.       - Эй, - Наташа садится радом с ней, обхватывает ее руку своей и медленно забирает пистолет, откладывая его в сторону. – Что у тебя в голове?       - Ничего, - она не хочет говорить о своей боли. – Просто испугалась.       - Называй это так, как считаешь правильным для себя, но я не глупа, Ванда, - Романофф касается большим пальцем ее скулы и смахивает очередную слезу. – Ты скорбишь. Это чувство гложет тебя и заставляет возвращаться к тем событиям снова и снова. Верно?       - Я не хочу говорить об этом, Наташа, - ее голос дрожит, хочется разрыдаться прямо здесь, не стесняясь громких звуков и красного после слез лица.       - Я не прошу тебя об этом говорить, для начала достаточно согласить с тем, что тебе больно. А после мы попытаемся найти решение вместе. Не сегодня, и даже не через неделю, но в скором времени, потому что жить с этим чувством невозможно.       - Ты всегда находишь нужные слова, чтобы помочь всем без исключения? Альтруист, забывающий о том, что сам страдает. Тебе ведь так же больно, как и тогда, верно? – Ванда слышит, как сбивается ее дыхание: всегда такое ровное и спокойное, сейчас оно напоминает предсмертные попытки набрать в легкие как можно больше воздуха.       - О чем ты?       - Твоя семья, - она не уверена в том, что имеет хотя бы немного прав поднимать эту тему, но она не может верить той, кто скрывает от нее подобное.       - Ванда, - Наташа закрывает глаза, запуская пальцы в свои волосы. – Ты не можешь вторгаться в мой разум просто так.       - Мне было достаточно одного раза, тогда, когда каждый из вас испытал самый большой страх в своей жизни. Я помню, как маленькая рука сжимала увесистый пистолет, а другая прижимала к себе девочку помладше.       - Ванда, мы не будем говорить об этом, - она не может позволить себе плакать сейчас. – Тренировка окончена, - Наташа медленно встает на ноги, поднимает с пола пистолет, ставит его на предохранитель, вынимает магазин и снимает накладку, высвобождая спусковую пружину. – Отдыхай.       Наташа не говорила с ними о своей семье. Она вообще не могла произнести это слово, стараясь избегать даже синонимов или похожим по звучанию. Ее терзало чувство, описать которое она не могла, но его реальность, тактильность и значимость – неоспоримые факты, отрицать существование которых максимально глупо. Она не забывала их, даже не пыталась вычеркнуть, но ей было больно от осознания иллюзии, вычурно нарисованной кем-то извне и созданной, словно из пробирки. Она не знала, что было после того момента, когда ей пришлось выживать и сражаться за право стать тем, кем она стала сейчас. Похоже ли это на ту боль от утраты, которую испытывает Ванда? Да, но это немного другое звучание пустоты в собственном сердце, другая тональность. Словно одинокий кит в огромном океане, не способный общаться с другими особями лишь потому, что звук, что он издает, ниже по тональности, и его не в состоянии уловить другие.       - Все в порядке? – в коридоре она сталкивается с Клинтом: она не ожидала, что он задержится на базе, думала, что в первую очередь он поедет домой, чтобы повидаться с семьей и детьми.       - Да, просто немного устала, - Наташа улыбается, прекрасно понимая, что едва сможет его обмануть, несмотря на довольно-таки хорошую подготовку. – Думала, что ты уже дома.       - Уеду завтра, нужно уладить несколько вопросов со Старком, - мужчина внимательно смотрит ей в глаза. – Ты правда хочешь продолжить это?       - О чем ты?       - О вашем общении с ней, Нат. Ты разрушаешь себя, это неправильно. Мы – семья, я буду крайне удивлен, если кто-то попытается оспорить этот факт. Но не нужно ставить других выше себя.       - Сказал мне тот, кто, - он касается ее плеча.       - Опустим детали, подумай о том, что я сказал. Ты слишком привязалась к ней за столь короткое время.       Если у нее действительно получится, она сможет спать спокойно. Мысли крутятся в голове и не дают покоя, словно загнанный в ловушку зверь, они стараются перегрызть металлические прутья клетки. Наташа знает, что это едва ли нормальная реакция на происходящее, поэтому пытается понять, почему так остро нуждается в этом бессмысленном затрачивании собственных ресурсов, почему ей так важно помочь Ванде стать лучше, почему ей так важно, чтобы она научилась жить самостоятельно без страха и боли. Ответ прячется от нее в веренице мыслей, вьет уютный кокон и старается не показываться на глаза тогда, когда Наташа отпускает ситуацию. Но жить так дальше практически невозможно, это равносильно медленному и добровольному саморазрушению. Жертва ради жертвы.       Наташа знает ответ. Он приходит так стремительно, словно разряд электричества или то самое состояние, когда первые секунды начинаешь проваливаться в сон, но при этом падаешь, вскакивая на кровати в холодном поту. Эти мысли вызывают сумбурную реакцию: страх, панику, счастье и трепет. Странная, ароматная смесь – созданная кем-то, кому не было дела до логики и холодного расчета, для кого эмоции – главная деталь в жизни каждого человека. Она пыталась оградить Ванду от боли и страха, потому что не могла относиться к ней иначе. Ванда ей нравилась. Нравилась больше, чем запах кофе или холодный душ после изнурительной тренировки, и чувство свободы, которым она наслаждалась каждый день, принимая самостоятельные решения без страха и угрозы. Это не пугало ее, но ставило в неудобное положение перед другими. Потому что найти рационального ответа на вопрос «почему» на не могла.       Наташа слышит шаги в коридоре, ее вычурная порой внимательность к деталям равносильна бессонной ночи в случае реальной угрозы. Она привыкла быть всегда готовой, поэтому расслабиться ей удается крайне редко.       - Наташа, - тихий голос Ванды кажется таким незнакомым сейчас, когда все здание погрузилось в тишину, а часы на прикроватной тумбочке показывали без четверти три ночи.       - Ванда, уже поздно, - она не уверена, что девушка услышит ее шепот, но выбираться из-под одеяла ей не хочется.       - Я хочу поговорить, - она не собирается уходить, Наташа это понимает, но едва ли готова продолжать диалог. – Это лишь на пять минут. Просто выслушай меня, хорошо?       Дверь в комнату Наташи не была оснащена последними изысками из линейки Старка. Она не нуждалась в защите и не хотела ощущать себя в клетке, поэтому лакированный дуб так легко поддался на толчок, впуская легкую прохладу в комнату. В дверном проеме стояла Ванда: обычная, хлопковая пижама и босые ноги – словно сбежавший от кроватного монстра ребенок. Она несколько секунд боится войти, осматривая просторное помещение, обустроенное для Наташи. Ванда еще ни разу не была здесь, и от того трепет в ее груди усиливается.       - О чем ты хотела поговорить? – Наташа поднимается на локтях, всматриваясь в силуэт Ванды.       - О тебе, - она все же проходит и закрывает за собой дверь. – Можно включить свет, боюсь, что уроню что-то?       - Слева чуть выше выключатель, - хочется закрыть глаза и убедить себя в том, что это сон.       - Прости, что начала тот разговор, просто защитная реакция. Это не оправдывает меня, но мне правда жаль, я не планировала использовать это против тебя, Наташа, - ее всегда удивляет то, с каким трепетом она произносит ее имя.       - Все нормально, — это было ложью, но Ванде лучше не знать об этом. – Я понимаю. Если это то, что не дает тебе уснуть – отпусти это, я не злюсь на тебя.       - Нет, это не то, что мешает мне уснуть, - Ванда проходит вглубь комнаты и довольно уверено садится на край кровати, всматриваясь в Наташино лицо.       - А что же тогда?       - Ты… - Ванда наклоняется и касается губами губ Наташи. – Мысли о тебе… - она ждет ответной реакции: ярости, агрессии, просто апатии, равносильной вспышки гнева, но ничего не происходит. – Они кружатся, словно рой. Правильно ли это, я не понимаю, - она произносит это полушепотом в нескольких сантиметрах от ее лица, вслушиваясь в неровное дыхание.       - Слишком быстро и сложно, - отвечает Наташа, закрывая глаза и опускаясь на подушку.       - Сложно что? – Ванда касается ее плеча пальцами, ожидая.       - Остановиться, - Наташа сжимает ее руку и подносит к губам. – Это испортит наши отношения, Ванда.       - Правда? – она улыбается. – Я не уверена в этом.       Наташа тянет ее на себя и медленно целует, она позволяет девушке привыкнуть к этому новому чувству. Ее руки касаются ее талии, руки Ванды зарываются в ее волосы. Они пожалеют об этом, но не сейчас.