Сон, как в реальности

Антону страшно. Антон боится ещё сильнее, чем тогда в машине или дома. Антону тревожно, он чувствует, как превратился в льдышку. А все из-за страха… Страха за Арсения. Ему хочется верить в лучшее, надеяться опять же. Дайте ему шанс. Страх оказывает значительное влияние на кожу, мгновенно наступающее выделение пота. Мышцы начинают дрожать, дыхание становится учащеннее. Антону просто хочется видеть одного человека. Живого. Живого Арсения. Прежнего, любимого импровизатора, в которого кажется…он… Ему просто хочется увидеть его. А не пустую квартиру. И с этими мыслями он стоит напротив двери высокого, новейшего дома в новом районе со всем лучшим строением. Столько работы было пройдено тут. Такая красота. Чистотой сверкает вокруг. Хоть и его дом, в принципе, такой же, он все равно ощущает запах совершенства. Но это он на хуй хотел послать, ведь это ему совсем не нужно. Ему нужно другое… Другой. Антону не нравится эта опасность. Он чувствует, что за этой дверью будет что-то другое… кто-то другой… Он не знает, в каких обстоятельствах сейчас находится. А в каких обстоятельствах сейчас находится Арсений? Никто не знает, никто. И это нужно исправить. И это исправит он. Ведь Попов это тот, за которого можно отдать жизнь. Он это понял, он это знает. Антон преодолеет свой нарастающий страх, боязнь неизвестности. Будет бороться с этим. И он решается. Издаёт своей рукой стук в заветную, темного цвета дверь.

***

Антон не верит, что это правда. Антон не верит, что его сомнения оказались верными. Пожалуйста, нет, скажите, что это – сон. Это не реальность. Скажите, пожалуйста, всего лишь эти три слова… – На свете нет несомневающихся людей, Тоша! – Да понял я, мам! Понял! Сейчас Антон начал сомневаться и тревожиться ещё сильнее. Кажется, что больше нет такого уровня, но он у него увеличился вдвойне. Ведь дверь оказалась открыта. Он колеблется, стоя на пороге, разрывающем его между подъездом и квартиры. Антон боится, что ошибается. Опять боится своих мыслей. Но хватит уже быть маленьким кроликом, который прячется от волка, а Антон от своих пугающих мыслей и колебаний у порога многоэтажки пятнадцатого этажа. Пятнадцатый этаж... Так, все! Шастун невзначай поправляет свои волосы, немного растрёпанные от ветра, подавляет мелкую дрожь и заходит внутрь.

***

– Арс! Антон тушуется, стоит в коридоре, закрыв, уже как две минуты назад, дверь квартиры и ждёт. Ждёт, что сейчас его встретит улыбающийся Попов в домашних штанах, в плотной футболке среднего размера, которая хорошо показывает сквозь ткань мужской пресс с парой кубиков. Да, Арсений не был ежедневным качком, но при этом поддерживал свою стройную фигуру. Иной раз Антон думал, что по сравнению с ним, он лишь высокая палка-дылда. Но этого не происходит. Ни солнечной улыбки он не видит, ни домашнего образа, и вообще. В квартире так тихо, что кажется, будто он попал в другой мир, в другое измерение, где кругом лишь одна тишина. И она его начинает убивать. Убивать его надежду, но возглавляя ярые сомнения и пугающие мысли. Он безмолвно выдыхает, не снимая обувь, проходит на кухню. Нужно было в принципе зайти в спальню, но Антон сейчас находится в какой-то странной прострации. Идёт, заходит внутрь комнаты.. Никого. Только бутылки валяются на полу, стекло практически везде. Жидкость, похоже, алкоголя разлилась на нем. На столе пачка сигарет, похоже даже… Находится лезвие. Здесь темно, только вечернее, чуть темное небо освещает высокий этаж каким-то проблеском лунного света вечера. Ничего не гудит, будто все вымерло вокруг. Но эти признаки, эти осколки, этот металл – мигом отрезвляют Антона. Входят в его разум, и в следующее мгновение Шастун рвется в спальню, как за последнюю ниточку надежды. Он все же надеется. Надеется. Бежит с таким рвением, что смог бы даже победить мировой рекорд по скоростному бегу. Квартира среднего размера, немного метров, но он рвется туда. Где есть его надежда… С шумом открыв дверь, Шастун разом останавливается рядом, не сумев делать и шаг дальше по спальне. Около окна, которое находится впереди, стоит спиной к нему Попов, который, кажется, не живой. В нем что-то вымерло, ведь со спины он замечает его странности во всем. Ещё он замечает, что скучал по нему. Постоянное желание быть рядом, при этом даже не обязательно находится в прямом контакте с человеком, достаточно знать, что он рядом, даже если при этом люди заняты каждый своим делом. Но Попов был не рядом. И он понимал, и сейчас сердце рвется и наполняется чем-то одновременно. Скучать ведь не только желание слышать голос близкого человека, но и знать, что с ним все хорошо. Но Антон не знал все ли с ним хорошо? И теперь не знает ещё больше. Шастуну хочется сейчас взять и обнять Арса крепко-крепко, но он не знает, чем удерживает себя. Ему хочется наполнится искрами светлости Попова, наполнить свою душу им полностью. Полностью и безотказно. Но он стоит. И уже конкретно не выдерживает. – Арс, – зовёт. Он подходит ближе. Ещё. И ещё. Антон не улыбается, смотрит как-то пугливо, но внутри имеется ощущения тепла. Он стоит в паре метров от него, но все равно ощущает. От Арсения ничего не слышно. Мужчина не издает ни одной эмоции, ни крупинки какого-то ответа, даже не дышит. Только смотрит на стекло и упрямо молчит. – Арс… Ответь мне. Антон встал на самом близком расстоянии с ним с задней стороны. Он не трогает его, не касается, хотя хочется сильно. Прижать, обнять, расцеловать. Шастун ждёт. Ждёт. Рядом с этим голубоглазым и тоже пытается не дышать вместе с ним. Потому что от Арсения не слышится дыхание. – Почему ты молчишь, Арс? Антон тихо, шепотом говорит ему эти слова, постоянно выговаривая в каждом предложении его имя. Самое красивое имя для Антона на всём свете. Молчание, затянувшееся в вечность. Оно убивает его, убивает его метко и мучительно. С детства этого боится, объявление бойкота — самое настоящее психологическое насилие. Когда демонстративно не разговаривают — значит, игнорируют, поведение свидетельствует о надвигающемся конфликте. Но Антон не знает, почему сейчас Арсений просто молчит. Почему он показывает себя этим молчанием, будто его сейчас нет рядом с ним и он находится в этой комнате совершенно один, в пустой темной квартире? Равнодушие терзает Антона. Где тот весёлый, жизнерадостный Арсений? Где он?! Почему так больно становится от этого?... Попов даже не шелохнулся. Стоит, как статуя не живая, не мёртвая. Приклеен к ламинату и замер. Выбешивает. Шастун рывком поворачивает Попова к себе и замирает уже во второй раз… Глаза его не голубые, а уже серые, не смотрят на него. Никуда не смотрят. Выглядят, как хрупкое стекло, будто сейчас лопнут от этой прозрачности. А лицо. Оно также неживое… Бледное, никакого румянца, ни розовых щек. Пустота. Только виднеется около глаз какое-то тихое шевеление. Опять же, как будто сейчас, в этот момент заплачут… Горько, больно. Единственный вопрос: от чего? Шастун пытается найти хоть капельку того, что было раньше, но его глаза… В них так ужасно нет всего из этого. Усталость, без заинтересованности, тоска — все это сейчас отображается на нем перед ним. Антон не понимает, чем все это вызвано у его… любимого человека. Шастун не любит такие глаза. В них ощущается потерянность и боль. Пустота часто скрывает в себе боль. Он не любит это слово: боль. У него появляются мурашки по коже от звучания этого слова, которое носит самое стопроцентное ужасное, удушающее состояние. Но как раз сейчас перед ним это слово мелькает у него в чужих, но таких родных бездонных глаз.

***

Неожиданность. То, чего не ожидаешь, но то, все же неожиданно появляется. Антон попал в неприятную неожиданность. Он попал, и был обескуражен. Потому что Попов через некоторое время, через пару минут отталкивает его от себя слабым ударом и быстро лепечет, что в таком быстром темпе уловил пару сути слов. – Уйди! Уйди от меня! Арсений быстро уходит с прежнего места и тут же закрывается руками, убирает и прячет свое лицо, сидя в углу комнаты, тяжело дыша и постоянно повторяя прошлые слова. Антон испугался такого поворота событий, но тут же взял себя в руки и мигом оказался рядом с Поповым. Мужчина покачивался из стороны в сторону, всхлипывал, что пугало Шастуна ещё больше, но он присел на корточки перед ним, хватая за оба плеча. Не сильно, слабенько, чтобы как-то показать его поддержку. – Арс… что с тобой? Ответа не стоило долго ждать. – Уйди, пожалуйста, от меня. Ты не тут, ты сейчас не со мной… Пожалуйста, уйди. Господи, это все сон. Это сон… Больной сон. Мне все это мерещится. Он бормотал в свои колени, пока Антон сочувственно гладил его по плечам. Но после он схватился за мужчину всем телом, удерживая. – Арс! Ведь Попов упал на его руки всем своим телом.