Я. Плюс. Ты

Он признался неожиданно для самого себя, однако с облегчением серийного убийцы, который на самом деле всегда мечтал быть разоблачённым. Сообщил во время репетиции, передавая бутылку воды после сделанного глотка. * — Подожди. — Андрей положил руку ему на плечо и не убрал её. — Не очень злись на них. Я себя не лучше повёл, когда узнал. Пусть привыкнут. Мишка пообещал не злиться и дать привыкнуть. И перестал приходить на точку. Он пил свои таблетки и уходил на поиски. Но не знал, что ищет, поэтому находил только бухло и баб. Он говорил им. Этим пьяным девушкам всех цветов и размеров, с восторгом липнущим к нему. И им было всё равно. Пока одна из них не оказалась недостаточно пьяной. Или недостаточно восторженной. — Ну, ты же... это... предохраняешься? — хихикнула она. — Презерватив — доказательство любви, и всё такое, да? Но Мишка видел, что она испугалась. А может, остальные пугались тоже? «Спасибо, не интересует» Потом он встретил другую, в мелком магазинчике, между Кока-колой и замороженными куриными окорочками. Забавную девчонку, которая даже не знала, кто он такой. На какое-то мгновение он малодушно решил, что ничего ей не скажет. — Нет, извини. — Она запахнула кофту. — Не хочу в процессе думать, что ты можешь меня заразить. — Презерватив — доказательство любви, — Мишка понимал, что звучит дерьмово. — Любви? — усмехнулась она. — Тогда при чём здесь я? «Спасибо, не интересует» А кого интересует, кого интересует, блядь, что там когда-то сказал Андрей? Мишка тоже был замороженный окорочок. С коктейлем Молотова внутри. * — Ты не приходишь, — говорит Андрей. — А ты хочешь, чтобы я приходил? — Я хочу? Миша мнётся, потому что сказал не то. Не то, что нужно было сказать, а то, что подумал. Но с каких пор он вообще говорит не то, что на самом деле думает? — Вы. Все. — Да всех уже давно отпустило, Мих. Или, по-твоему, парни — придурки конченые, как те менты или тётка из травмы? Мишка молча кивает. — Ты злишься на меня? — спрашивает Андрей. — С хрена ли мне злиться? — Да не знаю. — Андрей убирает руки в карманы. — Я как будто виноват в том, что ты оказался в ментовке. — Чем это? Андрей пожимает плечами: — Не знаю чем. Миша тоже ничего не знает. Он же окорочок. — Думаешь, мне надо говорить тёлкам, чем болею? — спрашивает он. — Зачем? — Ну, я вроде как должен. Но больше не могу. Кто вообще нормально захочет спать со мной после такого? Вот ты бы, блядь, захотел? Он опять сказал не то. Андрей суёт руки ещё глубже в карманы. — Захотел бы, — говорит он. Мишка моргает и переваривает его ответ. Голова от этого становится такой тяжёлой, что её тянет вниз. Мишка встряхивает ей, потому что боится, что она упадёт Андрею на лицо, и потому что ему кажется, что Андрей тянется навстречу. — Ладно, хуйня всё. Давай, на точке увидимся. Горючая жижа внутри грозит сжечь его. Мишка не знает, куда ему идти. Он идёт в Фонд и ищет Ярослава. * Ярослав ютился в тесном кабинете, среди стен, облепленных бумажками для заметок и усеянных разноцветными жопками канцелярских булавок. — Проблемы? — посмотрел он на Мишку поверх очков. У Миши не было проблем. У него была жизнь, в которой он потерялся и никак не мог найтись, хотя искомое будто бы то и дело мелькало у носа, как морковка перед ослом. — Наверное, — неуверенно ответил Мишка. — А хуй его, блядь, знает. Ярослав снял очки и аккуратно положил на стол перед собой: — Я так понимаю, извиняться ты всё равно не умеешь. Поэтому скажу, что я повёл себя непрофессионально в прошлый раз. Мишка посопел, не глядя на него. Слова и мысли не складывались: — Я не... — Не утруждайся. А то перегреешься и контакты сгорят. Пойдём покурим. Они вышли на улицу, и Ярик спросил, щёлкая зажигалкой: — Разговор будет долгим? Тогда, может, по пиву? Сели на лавочку в пустом унылом сквере. Мишка открыл своё пиво, отпил и сдёрнул задравшийся угол этикетки. — Итак, — сказал Ярослав. Буквы бутылочной этикетки пересекла белая полоса. Под расслоившейся тонкой бумажкой «итак» не нашёлся. Поэтому Миша глотнул ещё пива. — Ты был неправ, — сказал Ярославу. — В чём? — Я говорил диагноз. Не все ненавидят меня. Ярик усмехнулся. — Меня тоже. Надо знать, у кого спрашивать, так? Мишка достал сигареты: — Всё равно. Мы не похожи. — Не похожи, — согласился Ярослав, тоже закурил, помолчал и добавил: — Я уже не боюсь. А ты — боишься. — Меня чужое мнение не ебёт. И никогда не ебало. Плевать, что все обо мне думают. — Да, да, я помню: музыкант, который идёт против системы. — Ярослав вытянул вперёд скрещенные ноги, затянулся и выпустил дым в небо. — Знаешь, можно вести себя так, как будто ты клал на всех хуй, но это не значит, что ты и правда его клал. В глубине души тебе, может, и достать-то его неловко. Мишка погдадил пальцем название пива на бутылке: — Как ты понял вообще, что ты, ну, такой? Ярослав выбросил окурок в урну — тот ударился о её металлическое нутро — и отпил из своей бутылки. Мишка не поворачивался к нему, но чувствовал, что он смотрит. — А ты? Мишка почти не разозлился. Как будто ждал этот вопрос. Прислонился спиной к лавке и проводил взглядом облако. Потом ещё одно. Отправил в полёт дотлевший бычок. — Допустим, человек сказал, что мог бы... ну... со мной. Он даже сам не понял, что имел в виду. — Рад за вас. — Ярослав не спросил, о каком человеке идёт речь. — И чего ты теперь боишься больше? Того, что ты станешь как я или того, что он станет как ты? Мишка поморщился: — Пиздец ты загнул. Ярик рассмеялся: — Это моя работа. Но в твоём случае никакой адвокат не поможет. Всегда найдётся кто-то, кто захочет тебя распять. Оправдай себя, Миша. Он встал и протянул руку, прощаясь.