Классически-неоновый «Пёрпл Хэйз»

Как-то раз Босс играла в видеоигру с утра до ночи, а потом решила разогреть себе китайскую лапшу, и промежуток в пятнадцать минут между сырой и готовой лапшой весь мир казался ей намного медленне, чем обычно, словно она опережала таймер на электрическом чайнике и реагировала быстрее обычных людей, как если бы закинулась спидами. Забавно, как беспощадное геймерство способно скопировать действие наркотика, за который люди платят огромные деньги. Если бы она вычислила формулу, по которой происходит ускорение сознания, то собрала бы на патенте сумму, способную внушить уважение даже каким-нибудь миллиардерам из топа «Таймс». Но она никогда этого не сделает, потому что наука и вычисления – это незначительно, утомительно и не обязательно принесёт результат, а если даже и принесёт, то рада она этому не будет: столько заниматься скучными делами ради того, чего она добилась бы парой недель зачистки нескольких улиц от всякой фигни в лице несчастных банкиров, чёрных риелторов, разработчиков гача-игр или кого там сейчас принято считать преступниками. Забавно: она была центром современного мира, но при этом он вращался вокруг неё и утекал сквозь пальцы каждый раз, когда она прилагала попытки его понять. Жара опрометчиво оставляет отпечатки на открытых плечах и носу — приходится носить кепку или и того хуже — сидеть дома и находиться, как это говорится, наедине с собой. У неё не было планов на этот августовский вечер, поэтому она лежала в расправленной кровати с ноутбуком и листала соцсети. — Так что ты думаешь насчёт идеи Пирса? ...К своему счастью не в полном одиночестве. За окном гудел город, в её наушнике — правый она сняла, чтобы слышать болтовню Джонни, у которого тоже очень удачно не было никаких планов на этот августовский вечер — ведущий подкаста болтал про запросы фондового рынка и популярность говорящих секс-игрушек одновременно. — Эй, Босс? Рыбий взгляд в белый экран. — Босс! Испугавшись, она всё же пришла в себя с громким ошарашенным «чё?!» — Что ты думаешь про идею Пирса записать музыкальный альбом? Он нашёл музыкантов. Говорит, идейные ребята, прямо горит затеей. Давай, будет весело! — Я не хочу. — Почему? — Я? Петь? — спросила она таким тоном, будто прямо здесь и прямо сейчас ей предложили принять участие в оргии с толпой рептилоидов. — У тебя шикарный голос. Да черт возьми, у нас шикарный голос, и фанаты обязаны это услышать! Когда мы соберём стадион, я этой собственной рукой... — Полный бред. Я не хочу в этом участвовать. Дерьмовая идея. Это моё последнее слово. Я богом клянусь, если ты начнёшь меня отговаривать, то ещё месяц ничего не сможешь делать это рукой.

***

Времяпровождение в обнимку с ноутбуком за просмотром подкастов, музыкальных клипов и сериалов из списка запланированных, которые она бросала от скуки на тридцатой минуте, утомляло. В рекомендованных видео в нарезке новостей от какого-то блоггера как раз засветилась информация с их фильмом, когда в голову закралась новая мысль. Обычно она не пользовалась социальными сетями, если это не касалось заказа на угон или на устранение цели, но в этот великолепный августовский вечер почитать, что про неё и её команду грешников говорят в своей цифровой зоне комфорта показалось отличной идеей. Они всегда начинаются примерно одинаково. «Ребята, я обожаю S3'thS...» А дальше ничего обычно не придумывается. Продолжаются они всегда по-разному, но иногда как-то очень странно. «...но их главная просто внаглую копирует Аишу». И улыбающиеся жёлтые рожи в окружении сердечек, чтобы фолловеры не посчитали мысль слишком грубой. Босс никогда не интересовалась мнением фанатов, которое не было высказано ей при встрече, и даже далеко не всегда от безразличия к тому, что о ней вообще думают: нет времени. Прерви террористическую операцию, подпиши фотографию, сходи на званный вечер к переквалифицированной в востребованного тренера по бизнесу порнозвезде, покажи инвесторам и бизнесменам, кто здесь диктует правила, поболтай с психиатром, чтобы они дал тебе твои сраные таблетки, которые помогут сдерживать желание назвать неотёсанной блядотой ведущего воскресного телешоу, который спросит у Шанди, как её новый парень относится к количеству её бывших какой-нибудь ущербной завуалированной формулировкой с хот-догами и поездами в тоннелях. Любви публики она специально никогда не искала, но и против быть было бы странно – кому же не нравится, когда тебе обожают и фотографируют? Только существование каких-то там «норм поведения» и «морали» портили всё удовольствие. Когда впервые обнаружилось, что на телевидении вместо мата звучит противный писк, от которого в ушах звенит, а бить по лицу ведущих, когда они спрашивают, сколько у тебя было сексуальных партнёров за последний месяц – неправильно, она пришла в бешенство от несправедливости и продолжала исправно совершать каждый поступок из этого списка. Почему-то её – их – всё равно любили. Так и не выяснилось, почему, но это было охуительно: встречать девчонок с причёсками в точности как у тебя, или парней с телосложением богомола, способных попасть в банду только по нелепейшей случайности, но носящих их цвета, а ведь всего пару лет назад в Стилуотере за это реально было получить билет в безымянную могилу. Иногда из толпы на премьерах фильмов или премиях раздавалось «шлюха», на машинах появлялись нацарапанные надписи, а первые страницы журналов редко говорили о ней что-нибудь хорошее, по крайней мере, большими глянцевыми буквами. Чаще что-то вроде «НОВЫЙ СУДЕБНЫЙ ИСК», «РАСКРЫТИЕ ТАЙНЫ ПРОШЛОГО» и прочее дерьмо, не содержащее ни капли правды за редкими исключениями. А серьёзные журналы и передачи, где ведущие делают отвратительно ухоженные короткие причёски – даже хуже, чем у Джонни в нулевых – а аппаратура так безобразно настроена, что делает голос говорящего выше на пару тонов, её никогда не брали. Нет, туда обычно зовут политиков или чистоплюев с гигантскими благотворительными фондами. Джонни шутит, что у парней с большим бизнесом маленькие хуи. Шутка была отвратительной, поэтому Босс не менее отвратительно над ней смеялась. В наушниках начали играть «Three Days Grace», музыку заглушил внутренний голос, читающий высказывания по хэштэгу. «надеюсь Джонни станет главным». «Надеюсь, её выгонят из банды» «Ещё немного, и её убьют на заднии, мы всё выпьем за это вишневой колы ребята (ﾉ◕ヮ◕)ﾉ*:･ﾟ✧» Дурацкие никнеймы. Буквы, цифры, иероглифы. Как их вообще читать? «интересно, в фан-соо ещё остались люди, которые не знают, что это она убила Аишу из-за своего собственничества?» Кондиционер делает свою работу. Босс тяжело дышит от гнева на то, что нельзя ударить человека через монитор. Бесполезное мнение никого из никогде, не способное ничего изменить, раздражает. Впрочем, арт с ней, обнимающей дакимакуру с Джонни, испачканную в её крови из носа, довольно милый и отчего-то не менее распаляющей ненависть ко всему живому. «ОНИ ВСТРЕЧАЮТСЯ-» Кто-то публикует фотографии с премьеры какого-то кино, где она поворачивается к лучшему другу с по-идиотски счастливой полуулыбкой. «Я сделал татуировку...» «Она убила Аишу» «Кто такой Трой и какого хрена все на него запали?» «Она ей просто завидует, это очевидно» «В испанской версии рекламы...» «Поехавшая собственница» «Она не заслуживает его» «Она не даёт ему раскрыться и записать собственный альбом» «Она ВИНОВАТА в её смерти и мы ВСЕ об этом знаем» Не было обидно или больно: когда месяц или два каждый день регулярно и без выходных танцуешь под пулями, учишься подмечать действия и класть огромный и цельнометаллический фаллос на слова. Джонни лежит на диване, закинув ногу на спинку, и рассказывает про перспективы их светлого будущего в индустрии поп-музыки, и если она спросит: «Гэт, кореш, бро, брат, дорогой друг, по-твоему неебаться какому важному для нашей фанбазы мнению я виновата в том, что телохранитель выблядка-якудзы снёс башку твоей девушке у тебя на глазах?» Даже если и думает, то никогда не признается: нет такой ситуации, в которой он поставил бы свои чувства выше спокойствия главы банды, ставшей ему больше чем домом. Какая разница, что думают люди, которые ничего тяжелее карандаша в руках не держали? Разве что перед ним поставили бы выбор: оставить все как есть или рассказать о своих чувствах честно и беспристрастно, но трахнуть любую женщину на планете (и за её пределами). Ей не нужна слава певички, надрывающей глотку для тех, кто её обвиняет. Не нужно контролировать ничьи жизни. И встречаться ей с ним не хочется, и фильмы вместе смотреть не хочется, и заниматься сексом на барной стойке тоже не хочется. И к психиатру она совсем не ходит, и таблетки не пьёт, и не получает никакого удовольствия от убийств, и всё это враньё, враньё, враньё, враньё, враньё. Без восклицательного знака, потому что ей всё равно, что о ней думают люди без имён и без пушек. Сама знает, что это неправда. — Босс! Она отвлекается от своих мыслей. Джонни приподнялся на локтях и приподнял очки на голову. Смотрит чёрными глазами с немым вопросом. — Что ты думаешь про идею Пирса записать музыкальный альбом? Он нашёл музыкантов. Говорит, идейные ребята, прямо горит затеей. Давай, будет весело! Демонстрируя всю свою усталость от чужих мыслей, она (безуспешно) откидывает предательски беспомощное раздражение и (успешно) откидывает голову на винно-розовую подушку. — Я не хочу. — Почему? — Я? Петь? — спросила она таким тоном, будто прямо здесь и прямо сейчас ей предложили перестать наконец убегать от того, чтобы побыть наедине с собой и хотя бы раз в жизни задуматься о правильности своих решений, всех упущенных возможностях и отношении к себе и к людям, которые ей, казалось бы, так до́роги. — У тебя шикарный голос. Да черт возьми, у нас шикарный голос, и фанаты обязаны это услышать! Когда мы соберём стадион, я этой собственной рукой... — Полный бред. Я не хочу в этом участвовать. Дерьмовая идея. Это моё последнее слово. Я богом клянусь, если ты начнёшь меня отговаривать, то ещё месяц ничего не сможешь делать это рукой. Джонни ничего не ответил. — ...Короче: затея — неблагодарный хлам. И только между нами: я начинаю думать, что мне всегда не особо нравилось петь. — Это твоё решение. А потом единственными звуками в комнате оставались звуки города, кондиционера и стучащих по клавишам пальцев. — Что ты там читаешь? — Порнуху, — ответила она первое, что пришло в голову. — Врёшь. Что-то секретное? Документы ФБР? Масонские молитвы? Свою старую страничку на Фейсбуке? — Ничего интересного. Фанатские форумы. — Секретные фанатские форумы? — Рисунки, теории, нарезки. Миленько. Ничего интересного. — Тогда я посмотрю? Она быстро проскроллила вниз, чтобы экран остановился на случайной записи. Джонни пролистал несколько метров ленты с видом преподавателя, изучающего кандидатскую, мрачнея с каждым дециметром, а потом вернул ей ноутбук. — Я сделаю кое-какое заявление. — Да срать мне на их мнение. — Ты тоже в нашей маленькой семье, нравится тебе это или нет. И никто не имеет права кидать тебе обвинения. Ты бы поступила точно так же для меня. — Не-а. Я бы вычислила этого ублюдка и дала бы ему в челюсть. Как в «Джее и молчаливом Бобе». — Прямо так? А как же рейтинги? — В пизду рейтинги! Босс думала о том, чтобы оставить виртуальный мир тем, кто чувствует себя в нём как дома, а осязаемый мир оставить для себя. Разделив вселенную на чёрное и белое, на слова и кулаки, на цифры и внутренности, она осталась довольна своим умным решением. — Знаешь, — внезапность его громкого голоса уже стала привычна, — Я постоянно прокручиваю в голове сценарии того дня, пытаюсь просчитать, что мне нужно было сделать, чтобы она осталась жива. Знаю, что пора отпустить, что прошло уже два года, но что-то внутри меня тогда умерло. Я больше нигде не чувствую себя дома. В безопасности. Не уверен в том, наступит ли завтра. Привык жить с этом, но это как привыкнуть жрать рис каждый день — то, что тебя не выворачивает наизнанку, не значит, что ты не скучаешь по стейкам и хлопьям. Гнев на себя подкрался внезапно и так вовремя — осталось только сделать шаг на встречу и громко, во всё горло, так, чтобы голос сорвало. — Философ Джонни, ваше мастерство не знает границ. Знаете ли вы ответ на вопрос, может ли бог создать такой камень, который сам не может поднять? Её защитный механизм в лице сарказма был (успешно) проигнорирован. — Я бы хотел вернуться туда. С тобой. Я помню, как она учила тебя рисовать эти тонкие чёрные линии вокруг глаз, а у тебя никак не получалось. Ты, Аиша, Лин, Джулиус, Трой, ебаный Декс — вы все когда-то были моей идиотской семьёй, одной очень значимой частью жизни. Но только частью. Я тут заметил, что с каждым разом, когда я вспоминаю события во времена твоего первого месяца в Святых, они всё больше кажутся далёким ночным кошмаром. Я забываю лица. События и банды путаются в голове. Остаётся только какая-то ерунда вроде того, что я пил после погони и как называлась песня, которую тогда крутили по радио в каждом чарте. Пришло время встретиться с настоящим и... — И дать ему по ебалу? — И дать ему по ебалу. И между прочим — это метафора. — «Дать по ебалу?» — Нет. Про камень и Бога. Вроде как камень — это человечество. Джулиус рассказал, когда я ещё был подростком, для копилки бесполезных воспоминаний из прошлого. — А, это. Неплохо. Августовским вечером никто иной, как Босс Святых, которая опять забыла принять свои сраные таблетки, решила, что если весь мир будет пытаться её убить, то он встанет с ней спина к спине и будет вести бой, пока не кончатся патроны и не выпотрошат сердце непрерывным огнём, ведь если окружён, то можешь палить во все стороны, разрывая тишину, которая между ними в последнее время слишком затягивалась. Однажды они переживут достаточно огня, воды, медных труб, глав преступных организаций и рекламы посреди серии, чтобы отпустить прошлое, забыть, что какое сидеть с поникшей головой и перебирать в голове бисер из «а что, если», «а если снова», и они будут, черт возьми, счастливы, могилу Аиши украсят последние не-розы, а Джонни наконец назовёт по имени.