Hawke

Хоук сидит на кровати - на самом краю, а кажется, что уже в пропасти - и смотрит в пол. Он чист, как и все полы, перила и углы Хоуковского имения - эльфийка знает толк в уборке, и дважды ей говорить ничего не надо, да что уж там, единожды, она будто читает мысли. Тенью порхает с места на место, взмахивает пуховкой, натирает до блеска дерево, выметает прочь пауков из всех-всех темных углов. Да только душа Хоуковская этими темными углами лишь полнится. Отвратительнее дня Хоук с трудом может припомнить - даже когда погибла Бетани, Хоук не было так хреново. Не могло быть - она ведь, как никак, опора семьи, ее щит оберегающий и меч карающий. И магия. Совсем, как Малкольм. Пост сдал, пост принял, так сказать. Но никто не примет этот пост после Хоук. - Я знала, что ты придешь, - хрипло говорит мать, умирая у нее на руках, а Хоук ошалело улыбается. - Ты же знаешь, мам - там, где неприятности, там и Хоук. Как я могла не прийти. В голосе Хоук звучит надрыв, словно мелодия ее жизни резко обрывается, мерзко звякнув фальшивой нотой - Хоук улыбается, а хочется орать и метаться в безумии по клетке, стальными тисками сдавившей ей сердце. Так и хочется попросить замершего за плечом Фенриса его к херам вырвать и освободиться. Но она не может быть слабой, ведь, сломайся сейчас Хоук, от этой семьи ничего не останется - она точно выжженное войной поле брани с останками сгоревших колосьев. Лиандра гордится своей большой-маленькой сильной девочкой, а Хоук это как на живую режет - будь она чуть внимательнее, чуть свободнее от обязательств, точно бы заметила неладное сразу. Так ведь? Ведь так? Груз вины и ответственности тянется из прошлого, наваливаясь на Хоук десятилетиями обещаний, страданий, боли и травм. Мать умирает на ее руках, а все, о чем она думает в тот момент - что сказать Карверу? Как? Они же остались друг у друга одни. А учитывая их отношения, можно сказать, что и этого у них нет. Дверь тихонько скрипит и впускает осторожно ступающего эльфа. Фенрис выглядит растерянным, но глаза его полны молчаливого сочувствия. - Не знаю, что сказать, но я здесь. Хоук поднимает на него покрасневшие, словно высушенные пустыней глаза и кивает на кровать рядом с собой. - Просто... просто побудь рядом. - Конечно, Хоук. Фенрис садится возле нее, касаясь бедром ее бедра, и Хоук, точно в горячке, прячет лицо в открытых ладонях, тяжело вздыхая. Фенрис молчит и определенно точно на нее смотрит, и Хоук становится будто бы легче. Слова внутри рассержено рвутся наружу, облекая сбившиеся от страха эмоции во что-то привычное, и развязывают язык. - Знаешь, моя мать... мы никогда особенно не были близки. Как-то так повелось, что я была папенькина дочка, мальчишка в юбке. Мне больше нравилось драться с деревенскими забияками и лазать по деревьям, а не учиться красиво ходить, есть с правильной ложки и элегантно кланяться. Но маме это было очень нужно, она хотела чувствовать себя леди даже в глухой деревне, и от своей дочери требовала того же. Но это были забавные времена. Я бы многое отдала, чтобы воротить время вспять и хотя бы глазком на это взглянуть. На лице у нее расцветает улыбка, и она тихонько смеется. - Такие воспоминания очень ценны, Хоук. Ты выглядишь счастливой, - говорит Фенрис, касаясь ее плеча. Красная лента на его запястье призывно колышется, и Хоук с тоской смотрит на нее, а потом на эльфа. Тот, коротко прочистив горло, руку убирает. - Расскажешь еще? Слушая тебя, я будто бы тоже погружаюсь в твое прошлое и нахожу свое место. Хоук задумывается. - Моя мать была прекрасной женщиной, и отец был ей под стать. Защитник нашей семьи и кормилец. А еще учитель. Мы с отцом часто уходили из дома в лес, на вересковую поляну, и он учил меня магии - науке, тонким плетениям и созиданию. Было сложно, правда, когда тебе говорят делать стежок за стежком на шелковом платке пудовой оглоблей. Во мне было слишком много магии для таких плетений, и вскоре он понял, что я, скорее всего, не буду исцелять или крысой шариться по разумам. И он научил меня, как облачаться в броню, а потом фигачить врагов молниями. Но так, чтобы не убить - хотя бы не сразу. Я во всем хотела быть как он, и, когда он умер, я им стала - горевать было некогда, нужно было выживать и защищать семью. Молчание накрывает уютную комнату, затягиваясь удавкой на шее Хоук - дышать становится тяжело, и слова, так легло льющиеся с ее языка, обращаются в камни, забив до отвала ей глотку. Она с трудом сглатывает, чувствуя, как сжимается пересохшее горло, и продолжает, не обращая внимания на тлеющие угли в глазах. - Я бы не смогла заменить Бетани, мы ведь слишком разные. Она - мамина радость, а я - ее сожаление. Первая, неудавшаяся, непослушная - не-леди, не-Амелл, не-Малкольм. Сколько бы я не старалась, кровью возвращая поместье, имя и достаток, меня все равно недостаточно. Ведь я - не они. - Тебе и не нужно быть ими. Ты - Хоук, ты такая одна. Неповторимая. Хоук чувствует, как из глаз катятся крупные, горячие слезы, опаляя жаром лицо, исчезают прямо за шиворотом, а внутри словно рвется последняя струнка, держащая собой плотину. Хоук и не помнит, когда плакала в последний раз - было некогда, в ее забитом до отвала расписании сильной и независимой места на это нет. Да и Хоук не такая, чтобы сырость на пустом месте разводить. На спину ложится тёплая рука Фенриса - он позаботился, снял колючие перчатки. А Хоук порывисто обнимает его, пряча лицо у него в шее - должно быть, причиняет ему кучу неудобств, но Фенрис даже не дёргается. Слезы её бегут ему за шиворот, обжигают своей горечью, а Хоук чувствует, будто с её хрупких плеч спадает целая чертова гора, разделяя боль с кем-то еще. - Твоя семья по праву может гордиться тобой, Хоук. Гордись же и ты. Что же до Лиандры... говорят, что смерть - это просто путешествие. В голосе Фенриса чувствуется неуклюжесть, словно бы он выдавливает из себя слова утешения, совершенно не понимая, что говорить, и Хоук смеется прямо ему в шею, щекоча дыханием. - Вопрос лишь, куда! - Этого я не знаю. Хоук замирает, слушая, как бьются их сердца и, взяв себя в руки, через силу, выбирается из слишком приятных объятий. - Должно быть, обратно во времени, в наш дом у леса, когда все было хорошо, - с тихой грустью улыбается она и утирает рукавом слезы. - Спасибо, что пришел. Я думала, что справлюсь сама. Но с тобой легче. Фенрис кивает и с места не двигается. - Я всегда буду рядом, Хоук. Несмотря ни на что. Сидеть над пропастью в компании становится проще и даже как-то увлекательнее.