Дом окутан тишиной

      Тик-так.       Тик-так.       Лишь тиканье часов, тихий скрип стула и едва слышное дыхание разрывает мертвую тишину.       Нагнетает.       Голова и плечи парня за стеклом опушены. Взгляд неотрывно сверлит пол. Пальцы нервно вцепились в бедра. Глаза блестят, он вот-вот заплачет, но нельзя.       «Не сейчас. Не перед ними. Только тогда, когда они уйдут, я смогу разрыдаться. Захлебнуться в слезах, душить крики в подушке, скребсти пальцами поверхность кровати, ломая ногти. Как тогда, два года назад, когда я убил Шиничиро»       — Знаешь... — решает нарушить тишину Казутора, обращаясь то ли к самому себе, то ли к собеседникам напротив.       Пустой черный взгляд давит. Страх вперемешку с опасением в синих глазах заставляет ненавидеть себя.       Его боятся. Его ненавидят. Его считают за монстра. И он полностью согласен с этим. Нет смысла убегать. Все это — правда.       — Выжить должен был все-таки Баджи. — парень сглатывает. Взгляд бегает по помещению, иногда останавливаясь на опустошенных лицах напротив, и эмоции становятся только сильнее. Он тонет в отчаянии, сожалении, горе, ненависти, неверии, вине и смирении. Клубок чувств отравляет его. Будто змеи изнутри впрыскали яд.       «Я не хочу испытывать это. Как мне выключить чувства? Что мне сделать, чтобы наконец прекратить этот кошмар?»       — Он был намного лучше меня.       Казутора невольно проваливается в прошлое, убегая от реальности. Он не хочет возращаться обратно. В воспоминаниях Баджи жив, а в реальности Казутора убил свою любовь. Там он просто мальчишка, а тут он убийца. Там они вместе веселятся, хохочут и целуются, а здесь он 10 лет будет гнить в неволе. Там, где ему и место.       «Мне не нужна свобода. Я не хочу возращаться к ненавистному отцу и слабой матери. Я не хочу видеть Свастонов, не хочу видеть Майки. Что мне делать за пределами решетки? Как себя вести? Страшно. Не хочу. Тюрьма, четко распланированный день, строгий контроль, еженедельное посещение психиатра и мерзкие сокамерники — моя жизнь. Это то, из чего состоит моя реальность»        — Именно он и должен был остаться в живых...       — Нет. — резко перебивает Доракен. Казутора вздрагивает от неожиданности и дерганно вскидывает голову.       — Выживает тот, у кого есть воля к жизни, — все тот же монотонный голос. Он не изменился с того момента, как они сюда зашли. — А он хотел умереть. Он забыл о своей воле к жизни и выбрал призрачную надежду.       Ханемия деревенеет. Слова Доракена что-то задевают внутри, и он словно окончательно прозрел. До этого он не раздумывал над этим. Если он начнет думать, то все его желанные иллюзии рухнут.       Он прекрасно понимает, о чем тот говорит и что имеет в виду. Неконтролируемые слова-образы-воспоминания заполнили его голову. Он не хочет думать, но не может перестать это делать.       «Баджи надеялся, что Кисаки выпнут, что его жертва не будет напрасной, что он уйдет героем... Кейске всегда любил покрасоваться, даже больше, чем я»       Промелькает с горечью.       «Он надеялся, что сможет сбежать от деспотичной матери»       Казутора вновь проваливается в свои мысли, не замечая, что гости уже ушли и надзиратели уводят его в камеру.       Он, имея проблемы с родителями, прекрасно понимал Кейске. Поэтому и впускал его посреди ночи к себе в комнату через окно в тайне ото всех. Поэтому он не задавал вопросов и не спрашивал про мать. Поэтому он старался не обращать внимания на припухлую кожу вокруг глаз, лопнувшие капиляры, мокрые ресницы, растрепанные волосы, синяки на теле и разбитый телефон. Казутора и сам прекрасно знает, что происходит. Ему не нужны слова для понимания ситуации.       В конце концов, у него так же. Он точно так же приходит к Баджи посреди ночи, когда совсем худо. И тот так же ничего не спрашивает.       В такие ночи они лежат в обнимку на тесной кровати.       Они были слишком похожи.

*****

      Только Казутора знал, что из себя представляет мать Баджи.       Только Кейске знал, что Ханемия делал каждый вечер.       Это были их секреты — они никогда, никому и ни при каких обстоятельствах не расскажут об этом.

***

      Казутора любил рисовать. Об этом мало кто знал — он не видел смысла говорить. Все равно всем безразлично, что ему нравится, — Кей исключение, — да и у родителей денег не было на такое.       Но раз красок и холста под рукой нет, значит, он будет рисовать на себе.       Мальчик берет лезвие в руку. Оно тонкое и выскальзывает из детских, неловких пальцев, травмируя их. Он расширенными зрачками смотрит на кровавую ладонь и пальцы. Жидкость течет по руке, к локтю.       «Н-нет... Я не планировал резать пальцы! Сука! Придется пластыри клеить. Как же неудобно...»       Казутора завороженно наблюдает за этим, откровенно любуясь, как в его голове промелькает:       «А вдруг заметят?»       Он взрогнул, понимая, что может произойти, узнай отец об этом. Мальчик начинает откровенно паниковать, как неожиданная мысль моментально успокаивает его:       «Нет. Не заметят. Им все равно. Всегда все равно»       Окровавленное острие вонзается в нежную кожу живота. Казутора плавно режет плоть, продвигаясь к бедрам, вырисовывая иероглифы.       Тигр. Верность. Кейске.       Соленые капли капают прямо в глубокие порезы. Неприятно. Голова кружится. Лезвие выскальзывает из ослабевших пальцев.       «Главное, чтобы потом можно было скрыть одеждой»       На боль он давным давно не обращает внимание.       Густая, темная кровь течет на пятнистый ковер. Тигровый, любимый. Жаль, что придется долго отстирывать — выкидывать не вариант.       Тихий хлопок двери.       — Тора, что...       Последнее, что он слышит — его имя, сказанное таким родным голосом.       «Кейске...»

***

      Очнулся он через пару часов.       Мальчик приподнимается с кровати, смотря в окно, и вздохнул с облегчением. Вечер. Родителей сегодня не будет — у них ночная смена.       — И что это было? — спрашивает строгий голос с боку. Казутора поворачивает голову и натыкается на Баджи. Он совсем забыл про него. Тот скрестил руки на груди. — Я испугался, думал, ты помрешь. — Кейске садится рядом.       — ...родителям не говори, пожалуйста... — шепчет Казутора, пряча взгляд. — Я не думал, что потеряю так много крови, я вообще не планировал умирать.       — Само собой. Пообещай мне, что больше так не сделаешь. — Баджи выглядит напряженным.       Ханемия молчит какое-то время.       — ...обещаю. — тот немного расслабляется.       Казутора впервые в жизни соврал Кейске. И Баджи это понимает.       — В следующий раз не доводи до такого, Тора. Я не хочу тебя терять.

*****

      «Прости, Кей, я не сдержал обещание»       Он делает последний штрих.       Все.       Картина готова.       Казутора теряет сознание.

*****

      Через несколько часов обнаружат пропажу заключенного Казуторы Ханемии, а еще через час его найдут.       Самоубийство.       Руки исполосанны вертикальными, длинными и кровавыми линиями от запястья до локтя. Он резал так, чтобы точно не выжить.       Жуткая картина.       На теле вырезанны четыре иероглифа:       Тигр. Ненависть. Кейске. Сожаление.