Во всяком случае, это жизнь/It’s A Life, Anyway

Ужин? Дело плохо. Обычно Кэссиди справлялась лучше, чем сейчас. Но мистер Эллиот позвонил маме (на работу!) и рассказал ей все о том, что случилось с глупым Томми Бенсоном, прежде чем Кэссиди успела все объяснить. У нее было наготове потрясающее объяснение. В нем и слезы, и героические подвиги, и подлые враги. Это было объяснение, достойное Оскара. Но теперь это было совершенно бесполезно. Она поняла, что ее ждет, когда открыла дверцу машины и увидела маму, сидящую на заднем сиденье с поджатыми губами и слегка сморщенным носом. Это было плохо. Действительно плохо. Сморщенный нос был маминой версией крика и разглагольствования. Было сказано не так уж много, даже когда Каро села в машину. Хотя, не думайте, что Кэссиди не старалась изо всех сил. Но ее очень жалобное (и работающее до запланированных слез) «Мама…» было встречено… «Даже не думай об этом, Кэссиди Энн». Второе имя дало ей понять, что лучше всего будет заткнуться до конца поездки в машине. И подняться прямо наверх и начать с работы, которую ее учителя отправили домой вместе с ней. А затем очень кротко и без каких-либо неприятных взглядов на Энди сесть за обеденный стол и есть ее брокколи без возражений. Единственными словами, которые мама сказала ей за всю трапезу, были: «Ты помнишь про свой укол?» К этому моменту она даже не могла заставить себя ответить. Просто кивнула, как дурочка. Каро продолжала смотреть на нее, как будто хотела что-то сказать. И в ее глазах было такое выражение. Это было похоже на то, как будто она чуть ли не кричала: «Идиотка, посмотри, что ты наделала в этот раз». Конечно, так оно и было. В конце концов, Кэссиди и Кэролайн официально поссорились. На этом фронте не было никаких благотворных и сочувствующих мыслей. Кто был этот парень? Бенедикт как-то типа… Каро была официальным, сертифицированным Бенедиктом Дональдом в этой семье. Мама не считалась, потому что Энди соблазнила ее своими уловками, однако это сработало. А еще потому, что Кэссиди была почти уверена, что ее мама умеет читать мысли, и она не хотела попадать в еще большие неприятности. В этом цирке была и сама злодейка, которая проткнула вилкой немного брокколи и откусила изящный кусочек. Энди действительно любила брокколи. Ха! Знак истинного зла. Она не удержалась и бросила на Энди сердитый взгляд. В конце концов, это была её вина. Если бы она этого не сделала, Энди подумала бы, что что-то не так. Что-то под столом ударило ее по лодыжке. «Что? — прошипела она Кэролайн. В конце концов, они в ссоре. Так что она не заслуживала своего особого прозвища. «Не надо», — прошипела Кэролайн в ответ. «Ты делаешь только хуже». Это было беспокойство? Маловероятно, хотя, как только Кэссиди оторвалась от обмена репликами с сестрой, она увидела, как мама бросила на нее еще один холодный взгляд, а Энди посмотрела на нее с тем щенячьим состраданием, которое заставило ее захотеть что-нибудь бросить. В Энди. Рот Энди слегка приоткрылся, и она поняла, что бы Энди ни собиралась сказать, ее ответ приведет ее к еще большим неприятностям. И еще хуже было то, что… ну, давайте просто признаем, что угроза отправить ее по почте, чтобы она жила с отцом, Шерил и, к сожалению, человеком по имени Киран, не была бы устранена, и она это знала. Жизнь с Энди, вероятно, была немного лучше, чем жизнь с шестимесячным ребенком с явно сумасшедшими родителями (Киран! Боже мой, серьёзно?), Поэтому Кэссиди поспешно скомкала салфетку, пробормотала что-то о том, что больше не голодна, и ушла в свою комнату, прежде чем кто-либо успел что-либо сказать.

* * * * * * * * * * * * * * *

«Миранда, мне так жаль», — сказала Энди, явно не подозревая, что их слушают. Кэссиди лучше справлялась с этим трюком, чем Кэролайн. Если правильно повернуть крышку вентиляционного отверстия в одной из их комнат, можно слышать все, что происходило в кабинете внизу. Однако Кэролайн никогда не могла провернуть это в своей комнате без помощи Кэссиди. И самое приятное было то, что мама, казалось, не имела ни малейшего представления. Конечно, это не было лишено маленьких недостатков. Когда однажды вечером за ужином мама сказала им, что они со Стивеном решили, что у них ничего не получится и для него будет лучше съехать, Кэссиди поняла, что она лжет. Буквально накануне вечером она слышала, как Стивен говорил маме, что встретил кого-то другого, и он собирался подать на развод. Что было не так уж плохо. Стивен был немного стар, и от него всегда слишком сильно пахло лосьоном после бритья, так что Кэссиди совсем не расстроилась, когда он уехал. Хотя ей не нравилось, как это расстраивало ее маму. Темные круги не сходили с её глаз неделями, и она перестала по-настоящему улыбаться до тех пор, пока… ну, если честно, пока Энди не начала околачиваться поблизости. В ту ночь, когда она подслушала, как Энди говорила ее маме, что она ее любит, и слышала, как мама так мило мурлыкала (как, например, когда они с Кэролайн принесли домой огромный шоколадный торт из любимой маминой пекарни на ее день рождения), было намного, намного хуже. Кэссиди захлопнула решетку и пожалела, что у нее нет целого рулона клейкой ленты, чтобы накрыть ее. Прошли дни, прежде чем она смогла заставить себя снова открыть его. Но сейчас он должен быть открыт, потому что ей отчаянно нужно было знать, что с ней собирается сделать мама. «Перестань извиняться, Андреа», — ответила ее мама. Видите ли, у мамы было что-то типа прозвища для Энди, так больше никто никогда её не назвал. Она говорила Андреа таким странным, милым способом, который заставлял животик Кэссиди немного побаливать, потому что даже если её мама не говорила «Я люблю тебя» очень часто (или вообще не говорила никому, кто не был Кэссиди или Кэролайн), каждый раз, когда она говорила Андреа, это звучало как «Я люблю тебя» Затем наступила пауза, и Кэссиди смогла собрать воедино всю сцену. Энди, вероятно, одарила ее маму тем обиженным взглядом круглых глаз, в котором она была так хороша, и мама… Ну, она не знала как отреагировала её мать, и даже если бы она смогла это определить, она на самом деле не хотела знать. «Я просто… ей тяжело со всеми этими изменениями, Миранда». Голос ее мамы стал резким, и Кэссиди поняла, что сейчас она говорит правду: «Она сама создает себе трудности, Андреа. И ты делаешь себя легкой мишенью, проявляя сострадание». «Мне должно быть все равно?» В голосе Энди звучало удивление. «Миранда, она твой ребенок». О, неужели мама собиралась это сказать? Это было бы так здорово. «Вот именно, мой ребенок, а не твой. Никакой ответственности ты за неё не несешь. В самом деле, почему бы тебе просто не уйти сейчас и никогда не возвращаться?» Ладно, может быть, это было немного маловероятно. Но ее мама умела говорить ужасные вещи нежным голосом и выходить сухой из воды. Если кто и мог заставить Энди отступить, так это мама. «Кэссиди всегда была… сопротивлявшейся переменам, — вместо этого сказала мама, разбив все надежды Кэссиди в шести коротких словах. «Когда ей впервые поставили диагноз, нам с Грегом потребовалось несколько месяцев, чтобы управиться с нею. Она чуть не впала в кому, прежде чем успокоилась и начала следовать рекомендациям врача. А теперь это… новая трудность». «Что сказал директор школы?» — спросила Энди так тихо, что Кэссиди пришлось приложить ухо к решетке, чтобы расслышать её. Какой-то шуршащий звук. Может быть, одна из маминых Эмили уже доставила Книгу. Во всяком случае, лучше, чем альтернатива. «Только то, что она подралась, и они собирались отстранить ее на два дня. По-видимому, ей дали бы больше, но, поскольку Кэссиди впервые нарушила устав школы, и праздники на носу, мистер Эллиот милостиво решил даровать ей помилование». В голосе мамы звучало полное поражение, и Кэссиди захотелось спуститься вниз и обнять ее. «Ее не обвиняют в уголовном преступлении, Миранда. Вероятно, это обычные школьные разборки». «Андреа… — мама вздохнула. — Меня беспокоит тот факт, что она вообще дралась. Два дня назад я бы сказала тебе, что Кэссиди скорее будет слишком обеспокоена тем, что у нее испортится маникюр, чтобы когда-либо вступать с кем-то в драку. Тем более что из-за этого она заработала синяк под глазом и ушиб плеча». Значит, она все-таки заметила. Ну… она должна увидеть того парня. «Я знаю, что случилось», — раздался третий тоненький голосок. Предатель! Перебежчик! А еще она жульничала, когда они играли в «Ключ»! «Кэролайн, разве ты не должна быть в постели? — мягко спросила Энди, звуча как мать и снова заставляя Кэссиди злиться на нее. -Уже поздно». «Я хотела молока и слышала, как вы разговаривали», — объяснила Кэролайн. Вы могли бы добавить лгунья прямо к остальным регалиям; она, вероятно, слушала через вентиляционное отверстие, как сейчас делала Кэссиди. «Кэссиди дралась с Томми Бенсоном, — продолжила она, и Кэссиди захотелось сбежать вниз и выцарапать ей глаза. Мама и Энди никогда не должны были знать. Никогда, никогда, ни за миллион лет. «С мальчиком? » — сказала мама, сочась неодобрением. «Мальчиком постарше. Он в девятом классе, — поправила Кэролайн. — И он играет в следующей возрастной группе в моей хоккейной лиге, и он злой, мама. Его все время сажают в штрафную». Когда она заговорила, в голосе Энди звучало граничащее с весельем удивление. «Ты имеешь в виду того большого парня с вьющимися волосами и сильными прыщами? Он на фут выше и на восемьдесят фунтов тяжелее вас, девочки». «Ее могли убить», — сказала мама тем резким правдивым голосом, который заставил Кэссиди понять, что ее сестра только что пришла и сделала все хуже, а не лучше. «Ну что ж… Томми подшучивал над мамами Дженны. Он назвал их… кепочницами или что-то в этом роде. Дженна плакала, а Кэссиди просто… ну, она просто ударила его.» В голосе Кэролайн звучало удовлетворение. Вероятно, из-за того, что у Кэссиди было достаточно неприятностей, чтобы ее наказали на всю оставшуюся жизнь. «Дженна? — озадаченно спросила мама. «У Дженны Полсон две мамы, -как ни в чем не бывало ответила Кэролайн. Действительно долгая пауза. Кэссиди как раз успела бы сходить в ванную и почистить зубы, а затем вернуться до того, как пауза закончится. Только не зубной нитью. Как будто она когда-нибудь снова будет чистить зубы зубной нитью, так как чопорная зануда Энди считала, что это самая замечательная вещь. «Кэролайн, я уверена, что ты очень устала», — наконец очень многозначительно сказала ее мама. «Но я… Тогда ладно. Спокойной ночи, мам. Спокойной ночи, Энди». Снова шорох, а затем хлопнула дверь. А затем еще одна пауза. Вот значит быть взрослым? Вы просто сидите в комнатах и не разговариваете? «Это едва ли имеет смысл, — сказала Энди ошеломленно. -Она… она ненавидит меня». Что ж, Кэссиди берет свои слова про то, что она считает Энди недалекой, назад. «Это не так, — резко ответила мама. — Она… приспосабливается». Вопрос был в том, знала ли мама, что она на самом деле лжет? «Приспосабливается или нет… Миранда, это звучит так, как будто она бросилась на парня, который легко мог избить ее до полусмерти в попытке защитить права геев». Ее мама улыбалась. Она слышала это в её голосе. «Вот почему тебя повысили до заголовков на первых полосах. Андреа, ты говоришь так, чтобы это звучало более зловеще, чем есть на самом деле.» «Я все еще чувствую, что каким-то образом должна извиниться перед тобой». «Ты не будешь этого делать, — сказала мама. — В ином случае, я буду вынуждена выгнать тебя». «Ты не будешь этого делать, — фыркнув, возразила Энди. — Кроме того, даже если бы ты это сделала, я знаю, какое окно в твоей спальне и насколько близко оно находится к пожарной лестнице. Я могла бы использовать его для взлома так же легко, как я использовала его для побега» Резкий вдох. Кэссиди захлопнула решетку. Этого было достаточно, большое вам спасибо. «В мире недостаточно хороших терапевтов», — пробормотала она, соскальзывая с кровати и направляясь по коридору. Полуночная закуска, вероятно, была в порядке вещей. Ей не хватило еды на ужин, и она чувствовала себя немного неуверенно. В такие моменты, как сейчас, ей не нужно было проверять свой сахар, чтобы знать, что ей нужно поесть. Ей удалось проскользнуть мимо кабинета незамеченной, и она очень старалась не думать о том, почему. Вместо этого она сосредоточилась на своем бутерброде с арахисовым маслом и стакане сока. Холодильник издал громкий шипящий звук, когда она закрыла его, и она горячо надеялась, что этого было недостаточно, чтобы привлечь внимание. Внезапно на кухне зажегся верхний свет, и она была так… в ярости из-за всего этого дня, что просто пошла вперед и заговорила. «Попалась». «Вам за многое придется ответить, юная леди», — натянуто сказала мама. «Я знаю, — ответила она, откусывая большой кусок от своего бутерброда. Очевидно, они перешли от молчаливого общения и теперь находились в стадии обсуждения наказания. «Что-то не так?» — спросила мама. «Что не так, кроме того, что все не так?», — подумала она, но не сказала. Была большая разница между гневом и самоубийством. Прохладная рука легла ей на плечо. Мамины руки всегда были холодными. «Кэссиди…» Она съежилась на своем стуле. «Все в порядке, мам», — сказала она. «Просто… оставь меня в покое». «Кэссиди», — повторила она, только это было не так дружелюбно и по-матерински. Это звучало гораздо больше похоже на тон голоса, который она использовала в офисе, чтобы общаться с одной из своих Эмили. Рука упала с плеча, и Кэссиди осушила свой стакан с соком. «Мы закончили здесь? — нагло спросила она, вытирая верхнюю губу и задаваясь вопросом, как мало потребуется, чтобы ее мама самопроизвольно воспламенилась. -Потому что я должна быть в постели, верно?» Мамины глаза сузились. Это никогда не было хорошим знаком. Поэтому она решила копнуть дальше, ведь терять больше нечего. «Я имею в виду, всем хорошим маленьким девочкам пора спать, верно? Или ты не собираешься навязывать мне это теперь, когда я несовершеннолетняя преступница и все такое?» По-прежнему ничего. Хотя странные маленькие красные пятна начали образовываться высоко на маминых скулах. «Как я совершила ошибку? -насмешливо спросила она своим лучшим голосом Бетт-Дэвис-Которая-Получила-Кучу-Премий «Оскар». — Я имею в виду, ты ведь знаешь, как говорят, в этом всегда виновата мать. Редко бывает дома, слишком озабочена новыми отношениями, чем собственными детьми… в самом деле, дорогая мама, никогда не возникало вопроса, как я превратилась в преступницу. Скорее вопрос в том, когда.» Вау. Она всегда задавалась вопросом, что произойдет, если она действительно скажет каждое маленькое слово, о котором думает. Ее мама на самом деле дрожала от ярости. Это было похоже на что-то из фильма! «Кэссиди, — строго сказала Энди из ниоткуда.- Ты не можешь просто… “ Освобождение лопнуло и превратилось во что-то еще худшее, и, прежде чем она поняла это, она развернулась и позволила Энди завладеть своим гневом. «Нет, это ты не можешь! — сказала она, позволяя своему гневу наконец-то вырваться наружу. — Ты думаешь, меня волнует, что ты думаешь? Потому что меня совершенно не волнует! Я думаю, что ты ужасна, и ты ничего не сделала, кроме как настроила всех против меня. Каро может играть с тобой в хорошую, счастливую семью, но я не буду!» Где-то там, у нее по лицу потекли слезы, но она едва это заметила. «Я ненавижу тебя, — крикнула она. — Вас обеих! И это все твоя вина, -прорычала она, указывая на посеревшую Энди. -Ты ведешь себя так, будто ты моя мама, но это не так. Ты просто та, кто ебет мою маму!» Трескучий звук. И боль. Кэссиди уставилась на свою мать, которая только что дала ей пощечину впервые за всю ее жизнь. Переводя взгляд с пораженного лица матери на ее руку, все еще болтающуюся в воздухе, как застывшая, Кэссиди не могла больше этого выносить. Она протиснулась мимо Энди, которая, очевидно, была слишком травмирована этой сценой, чтобы сделать что-либо, кроме как бесшумно отойти в сторону. Она пробежала через холл, увидела Кэролайн у подножия лестницы, увидела ее широко раскрытые глаза и ошеломленное выражение лица. Это все еще было слишком. Кэссиди выбежала из дома и побежала по улице, даже не потрудившись посмотреть, идет ли кто-нибудь за ней.

* * * * * * * * * * * * * * *

Она долго бежала. Она была хорошей бегуньей. Возможно, она и не была хоккейной звездой, как Кэролайн, но было важно поддерживать форму и все такое, поэтому, хотя это и не было ее любимым занятием, она все равно собиралась убедиться, что сможет быстро бегать, когда ей это будет нужно. Поэтому она металась взад и вперед по улицам, ныряя между рождественскими покупателями и праздничными гуляками, задаваясь вопросом, что она собирается делать сейчас. Потому что о возвращении домой не могло быть и речи. Мама, вероятно, ждала на крыльце, чтобы убить ее, как только она появится в поле зрения, а затем она, Энди и Кэролайн похоронят тело на заднем дворе и продолжат праздновать счастливое семейное Рождество. Как мило. Она могла бы поехать к отцу… Если бы знала, куда они с Шерил переехали. Кроме того, папа был где-то в Калифорнии. Это означало поездку на самолете, а у Кэссиди не было денег. Или пальто, в самом деле. Ее свитер был довольно согревающим, пока она бежала, но она знала, что скоро ей придется зайти куда-нибудь, где есть отопление. Прямо по той маленькой улочке, на которой она сейчас находилась, был круглосуточный «Старбакс», поэтому она подбежала к пустому столику и рухнула, пытаясь отдышаться и сформулировать план. Так. Дома не было. Папиного тоже. Может быть, ей удастся как-нибудь прокрасться на поезд и добраться до бабушки. А потом как-нибудь убедить бабушку не отправлять ее обратно маме. Верно. Если бы она не знала, что Лили была более лучшей подругой Энди, чем она для нее, Кэссиди попыталась бы пойти к ней. Но это, вероятно, тоже не сработало бы. Может быть, она могла бы пойти к Дженне? В конце концов, она только что защитила честь Дженны за обедом, верно? Дженна задолжала ей место для ночлега. Но как насчет следующей ночи, когда мамы Дженны захотят знать, почему Кэссиди не просто ночевала у них, а пыталась переехать и стать их второй дочерью? Бездомная, без друзей и без семьи, Кэссиди опустила голову на стол и позволила себе отпустить те слезы, которые угрожали пролиться с тех пор, как ужасная идиотская Энди попыталась вмешаться туда, где ей не место.

* * * * * * * * * * * * * * *

«Привет, малышка», — сказал кто-то рядом с ее ухом. Ладно, так разве это не было просто чем-то из какого-то дурацкого фильма? Кэссиди медленно села. «Чего ты хочешь?» — спросила она, ненавидя то, как по-детски звучал её голос. «Хочешь пить? — спросил мальчик, сунув ей под нос чашку из «Старбакса». Пахло восхитительно, но она не была настолько глупой. «Я в порядке, спасибо», — сказала она, хотя это было подозрительно похоже на ее любимый горячий шоколад. Возможно, он был отравлен или что-то в этом роде. Мальчик поднял руки, защищаясь. «Эй, не руби с плеча, сестренка. Я просто пытаюсь быть добрым самаритянином. Ты выглядела так, будто тебе нужно было что-то теплое». Она действительно нуждалась в этом. Отчаянно. Но она также знала, что лучше не принимать вещи от незнакомцев, независимо от того, насколько они молоды или хороши собой. Знаете, большинство этих фильмов о маньяках были основаны на реальных событиях. А плохой парень в них всегда был потрясающе красив. «Я в порядке», — солгала она, надеясь, что это заставит его уйти. «Чушь, — дружелюбно сказал он. — Ну, если ты не хочешь пить, ты хотя бы позволишь мне присесть на секунду? Все остальные столы заняты» Оглядевшись, она увидела, что он на самом деле говорит правду. Вау… какого черта так много людей делали в «Старбаксе» в час ночи? ” Хорошо», — неохотно сказала она. «Но у меня черный пояс, и я могу кричать очень громко». «На самом деле тебе пришлось бросить занятия через три месяца, — сказал он ей небрежным тоном. — После того, как ты случайно ударила свою сестру по лицу, и твоя мать решила, что боевые искусства не подходят для леди». Кэссиди окоченела, и это не имело никакого отношения к погоде. «Откуда ты это знаешь?» «Я много чего знаю о тебе, детка», — сказал он категорично, выхватывая свою чашку у нее из-под носа и делая большой глоток. Может быть, он все-таки не был отравлен. Или… может быть, он был отравлен, но этот парень каким-то образом был невосприимчив к яду. Это тоже иногда случалось в фильмах. «Ты, типа, преследуешь меня или что-то в этом роде?» — спросила она, снова начиная злиться. Это была просто не ее ночь, не так ли? «Или что-то в этом роде, — сказал он с обезоруживающей улыбкой. — Я знаю тебя с тех пор, как ты родилась». Да… ей, наверное, нужно было уйти от этого парня, был он симпатичным или нет. «Это звучит супер странно, ты же понимаешь?». «Но это правда», — сказал он ей, допивая напиток и бросая чашку в ближайшую мусорную корзину. «Я думаю, ты могла бы думать обо мне как о чем-то вроде… ангела-хранителя». Она с трудом поднялась со своего места. «Хорошо, я думаю, что мне пора идти. Спасибо, что предложил мне выпить и сказал кучу странных, невозможных вещей. Рада была познакомиться, мистер Сталкер.» Когда она повернулась, он снова был перед ней, просто стоял, засунув руки в карманы. «Я не хотел напугать тебя, Кэссиди, — сказал он. -Но это правда. Я твой ангел-хранитель». «Они давным-давно закрыли это телешоу, — парировала она, разворачиваясь, чтобы пойти в другую сторону. -И оно в любом случае было отстойным». Она продолжила свой путь к выходу и чуть не врезалась ему в грудь. «Как ты так быстро переместился?» — с любопытством спросила она. Он закатил глаза. «Ало? Ангел. Я же говорил тебе, малышка.» «Почему я должна тебе верить?» Она снова села; наверное, лучше было оставаться в общественном месте. Он бы не убил ее в «Старбаксе», не так ли? «Твоя самая большая мечта стать концертной пианисткой, но ты боишься, что если ты действительно расскажешь кому-нибудь об этом, придется, наконец, признать, что ты не очень хороша в этом. Что, кстати, чушь собачья. Ты действительно хороша, знаешь ли», — задумчиво сказал он. Ей пришлось на минуту прокрутить это в голове. «Я никогда это никому не говорила», — призналась она. «И, таким образом, это веская причина, по которой ты должна мне верить, — сказал ей мальчик (ангел?) снисходительным голосом. — Подумать только, я мог бы дожить до совершеннолетия и завести такого надоедливого ребенка, как ты. Может быть, я даже рад, что решил тогда оттолкнуть эту даму с дороги той машины». Ладно, может быть, она и была близка к тому, чтобы поверить в его глупости, но это было уже слишком. «Ты… мертв», — скептически сказала она. «Умер в 1954 году в не столь нежном возрасте семнадцати лет. Кстати, паршивый год для смерти.» Он указал на накрахмаленные брюки и аккуратно заправленную оксфордскую рубашку. «Ты знаешь, как ужасно прожить остаток своей загробной жизни в моде пятидесятых? Я бы совершил смертный грех только за то, чтобы иметь возможность носить пару джинс». «И я должна в эти верить?» Она снова встала. Мальчик-ангел посмотрел ей прямо в лицо. «Слушай, верь во что хочешь, малышка. Меня послали сюда, потому что тебе нужна помощь.» «Мне нужна помощь? Ты в последнее время смотрелся в зеркало?» Покачав головой, он снова одарил ее своей действительно милой улыбкой. «У нас на небесах нет зеркал. Слишком много тщеславия, знаешь ли. В любом случае, я в твоем распоряжении, Кэссиди. Ты можешь сказать мне, что тебе нужно, и ты это получишь». «Лошадь», — сказала она, за неимением ничего лучшего. Еще одно покачивание головой. «Кое-что, что тебе действительно нужно». «Я не думаю, что мне что-то от тебя нужно». И с этими словами действительно пришло время уходить. «Послушай, ты любишь фильмы, не так ли?» — крикнул он ей вслед, когда она направилась к двери. Она повернулась и нахмурилась. «Ну и что, мальчик-ангел?» «Ну… подумай об этом, Кэссиди. Ангел-хранитель, приходящий на Рождество, когда ты переживаешь действительно трудные времена, желающий помочь тебе понять, что такое жизнь?» Она действительно думала об этом, но никак не могла вспомнить, где это видела. Мальчик закатил глаза. «Ты смотришь его каждый год, — сказал он ей. — Хотя она никогда бы в этом не призналась, это один из любимых фильмов Миранды». Фильм об ангелах был любимым у мамы? Странно. Но теперь она вспомнила, и чувствовала себя глупо из-за того, что не сделала этого раньше. ” Так что, тебя на самом деле зовут Кларенс? — саркастически спросила она. «Я собираюсь помочь тебе получить твои крылья?» «Хорошо, две вещи, детка», — сказал мальчик, пересекая кофейню и придерживая дверь открытой, чтобы она могла выйти наружу. «Во-первых, никаких шуток о крыльях. Не все ангелы нуждаются в них. Во-вторых, если ты еще раз назовешь меня Кларенсом, я тебя поколочу, ангел-хранитель я или нет.» «Так как мне тебя называть? — огрызнулась она. «Меня зовут Кэм, — ответил он. — Называй меня так». Все это все еще звучало для нее глупо. «И ты не какой-нибудь странный похититель детей или что-то в этом роде?» — прямо спросила она. Он пожал плечами. «Слушай, поторопись и усвой свой урок, чтобы я мог вернуться в какое-нибудь место с хорошим камином и холодным пивом, а ты могла бы отправиться домой прямиком к своей любящей семье, ладно?» «Если тебе всего семнадцать, тебе не положено пить», — не удержалась она. «Мне было семнадцать в 1954 году в Бронксе», — сказал он. «И я мертвый ребенок, превратившийся в ангела; я не святой, ради всего Святого. Все, что я сделал, это спас жизнь какой-то леди, а потом застрял здесь. Бросил свою маму в горе и отчаянии и все такое». Она изумленно уставилась на него. «Ну… — продолжил он, чувствуя себя немного неловко. -Мой отец погиб на войне, когда я был совсем маленьким. Так что были только мы с мамой, и у нее все не слишком хорошо сложилось после моей смерти, и я чувствую себя немного виноватым. Ей нравится, когда я делаю всякие ангельские штучки, поэтому я буду продолжать делать их для нее». У мертвых детей-ангелов тоже были мамы? Ну, может быть, в этом был какой-то смысл. Однако Кэм снова заговорил. «Итак, сестрёнка, как насчет того, чтобы ты оказала мне услугу, а? Я помогу тебе со всем, что касается моего ангельско-хранительского назначения, а ты пойди и положи цветы на могилу моей мамы. Элиза Камерон, умерла в 1977 году. Не такая уж большая услуга, не так ли?» «Элиза Камерон, 1977 год», — повторила Кэссиди, испуганно подчинившись. «Поняла». Он улыбнулся и слегка выпятил грудь. «Ты и я, малышка, кое-куда отправимся. Ты ведь видела фильм, верно?» «Ну… — сказала она, подумав об этом. — Я довольно скептически отношусь к отмене своего рождения. Я думаю, что своим существованием я делаю хороший маленький вклад в мир». «Ты так думаешь? — спросил Кэм, немного сдуваясь. — Так что же мне тогда делать?» Ее мысли продолжали кружиться. Имела ли она право на это? Сработает ли это? «Ты мог бы сделать так, чтобы Энди никогда не рождалась, — горячо сказала она. —Я думаю, мы могли бы обойтись без нее». «Ах, да, она, — сказал он. — Вечная подружка. Ты уверена, малышка?» «А ты сможешь это сделать?» Она чуть не захлопала в ладоши от волнения. Мир, где нет Энди? Это было бы потрясающе! Он наклонил голову и внимательно посмотрел на нее. «Это немного жестоко. Может быть, сделаем так, чтобы твоя мама просто никогда ее не встречала? Что ты об этом думаешь?» Она обдумала это. «Это звучит приемлемо. Значит, она больше не будет жить в моем доме, верно?» Драматично взмахнув руками в воздухе, Кэм просто покачал головой. «Конечно, как скажешь. Мы сделаем это прямо сейчас. Итак, теперь твоя мама никогда не встречалась с Андреа Сакс.» «Вот так просто?» «Да, все сделано», — сказал он с легкой удовлетворенной усмешкой. Ошеломленная, Кэссиди обняла его за талию и крепко обняла. «О, спасибо тебе, Кэм! Ты лучший ангел-хранитель во всем мире, и я так рада, что ты исправил мою жизнь!» «Не так быстро, малышка, — прохрипел он, поглаживая ее по голове. — Как насчет того, чтобы ты зашла домой, прежде чем поблагодаришь меня?» Улыбнувшись так широко, что ее щеки начали болеть, Кэссиди просто рассмеялась. «Я не обязана, но ладно. Я имею в виду, ты вылечил мой подбитый глаз и все такое, а я даже не просила тебя об этом». Он пожал плечами. «Ты никогда не ввязывалась в драку». «Но я …» «Твоя мама не с Энди, помнишь? Теперь у тебя нет причин выходить из себя из-за Томми Бенсона». Становилось все лучше и лучше. «Будь ты на три года моложе, я бы тебя поцеловала, — радостно сказала она. -Еще раз спасибо, Кэм!» Когда она бросилась к таунхаусу, оставив свой свитер висеть на спинке стула в спешке, чтобы уйти, она едва услышала его ответный крик. «Возвращайся, когда наиграешься, малышка!»