Во всяком случае, это жизнь/It’s A Life, Anyway

Теперь жизнь обещает быть крутой! Если Кэм не был каким-то городским сумасшедшим, и он действительно исполнил ее желание, это было бы лучшее, что с ней случалось за… ну, за всю жизнь. Они с Каро смогут вернуть маму, а старая тупая Энди навсегда исчезнет, занимаясь тем, чем она там занималась, когда их не было рядом. Она смутно помнила, что Энди работала в газете, но это больше не имело значения. Кэссиди оказалась не так далеко от дома, как ей казалось. Пройдя около десяти кварталов, она стояла перед таунхаусом, все еще ухмыляясь как дурочка. Взбежав по лестнице, она с громким стуком распахнула входную дверь. «Я дома, — крикнула она. — Мама? Каро?» В доме было темно, что было странно. Потому что независимо от того, с Энди или нет, ее мама ни за что не рассердилась бы на нее за то, что ее не было дома в… она посмотрела на часы в прихожей… два часа ночи. «Мама?» — снова закричала она, начиная немного паниковать. Может быть, она просто очень, очень увлеклась сегодня Книгой и не слышала ее. Но в комнате было так же темно, как и в прихожей. И на кухне. И в маминой спальной, которая теперь больше походила на комнату для гостей. Это было странно. «Мама?» Дверь в спальню Каро распахнулась. «Кэссиди, какого хрена ты кричишь?» Еще страннее. Каро не часто ругалась. «Ты только пришла? — спросила она, открывая дверь еще шире. — Почему ты просто не легла спать?» «Каро…» Было так много вопросов, которые она хотела задать. «Где мама, почему ты блондинка, и почему ты надела пижаму на пуговицах и нанесла розовую помаду, если ты спишь?» были главными среди них. В конце концов, она решила пойти совершенно другим путем. «Извини, что разбудила тебя». На это она приподняла бровь. «О, так ты решила снова начать говорить? Какое-то новое лекарство, о котором я не знаю?» По голосу Кэролайн было около двадцати пяти. «Лекарство?» — повторила она, сбитая с толку. «Может быть, это связано с новой прической. Вы с терапевтом работаете над какой-то новой регрессивной штукой?» «Мои волосы?» Все еще озадаченная, Кэссиди подняла прядь и внимательно осмотрела ее. Все тот же старый рыжий цвет. Каро протянула руку и подергала его. «Хорошие пряди. Почти не видно, что это наращённые. И цвет тоже хороший. Очень похож на наш натуральный». «Я-» Она поняла, что не знает, что сказать, и снова закрыла рот. Ухмыляясь, она снисходительно похлопала ее по щеке. «Все в порядке, Касс. Ты не произнесла ни слова за шесть месяцев; все эти разговоры, вероятно, утомили тебя». Все еще нечего сказать. «Я пойду спать, — сказала она, подавляя зевок. — Ты знаешь, где ключ от винного шкафа, если тебе станет скучно». Кэссиди почувствовала себя постаревшей на четыре года, но все же ей пришлось спросить. «Кэролайн? Где мама? Она на светском вечере или что-то в этом роде?» Ответный смех Каро был горьким. «Сестренка, ты должна рассказать мне о том новом средстве, которое дала тебе доктор Эппс, если оно настолько хорошо. Ты же знаешь, где мама, дурёха; она была там последние два года. Франция.» И дверь закрылась как раз в тот момент, когда рот Кэссиди открылся. Франция? * * * * * * * * * * * * * * * В ее комнате было немного больше света. Или типа того. Она была черной. Нет, правда. Стены, которые, она могла бы поклясться, были успокаивающего небесно-голубого цвета еще этим вечером, сейчас были черными. И плакаты были… жутковатыми. Она точно знала, что Миранда Пристли никогда не разрешала вешать на стены что-либо без рамок в радиусе ста футов от её дома. Но само присутствие плакатов было не таким сюрреалистичным, как их содержание. В мире без Энди Кэссиди оказалась большой поклонницей группы под названием «Atreyu», и, похоже, им очень нравилась кровь. Но она была не против: она видела свою собственную кровь достаточно часто, чтобы это не вызывало у неё никаких эмоций ее уже много лет. Но в этом все равно было что-то глубоко неправильное. Не то, чтобы она бы выбрала. Она также, очевидно, увлекалась искусством. Не то, чтобы очень хорошим искусством или чем-то подобным. Ничего такого, что Лили могла бы выставить в своей галерее. Но ужасные наброски повешенных людей и вещей с шипами были нарисованы от руки, а на столе лежал разбросанный набор черных гелиевых ручек. И еще была картина, которая объяснила ей, почему Каро так пугали волосы. Это был позирующий портрет их двоих, и он не мог быть таким старым. В мире без Энди Кэссиди разбила стекло на рамке с фотографией в художественной манере. Кэролайн покорно улыбалась в камеру, одетая с ног до головы в дизайнерские вещи от кутюр и накрашенная, как модель. Она выглядела как белокурая версия самой главной Эмили из всех Эмили, и Кэссиди не могла понять, смеяться ей или плакать. В мире без Энди Кэссиди более или менее безучастно смотрела в камеру. Ее черные и короткие волосы отделялись от лица странным ореолом из блесток и геля для волос. Одежда, которую она носила, была по-своему не менее модной, чем одежда Кэролайн, но она была разорвана на куски и сшита из этих разорванных кусков в ужасной пародии на моду. Вау. Ладно. Кэссиди положила фотографию на место у кровати, переоделась в черную футболку, которая странно пахла мужским лосьоном после бритья, и попыталась заснуть. * * * * * * * * * * * * * * * Около шести Кэссиди бросила все попытки заснуть, встала и переоделась в самую нелепую одежду, какую только смогла найти. Не в силах больше ни секунды смотреть на мрачные стены своей спальни, она проскользнула вниз по лестнице, стараясь не потревожить Кэролайн. В основном все выглядело примерно так же. В гостиной стоял большой шкаф, из которого торчал маленький ключик — наверное, шкаф для спиртного. Раньше у них не было винного шкафа, поэтому она на самом деле не была уверена в его содержимом. Но трогать его она не хотела. В гостиной все было по-другому. Во-первых, пианино исчезло. Чувствуя, что внутри нее что-то пропало, Кэссиди некоторое время сидела на том месте, где раньше стояло пианино, глядя в потолок и гадая, что же такого произошло, что заставило его исчезнуть. Так Каро и нашла ее. «Как наш маленький космический курсант сегодня утром? — спросила она ехидно. — Все еще спотыкаешься о сородичей-иноплонетян?» Она была одета и выглядела на пятнадцать лет старше, чем должна была. Как ей удавалось стоять на этих шестидюймовых каблуках, Кэссиди никогда не узнает. «Ты пользуешься подводкой для глаз?» — спросила она подозрительным голосом. «Ты сидишь на полу, одетая как бездомная? — ответила Каро. — Вставай, Кэссиди. Я должна проследить, чтобы ты позавтракала и сделала укол, помнишь?». Ну, по крайней мере, некоторые вещи не изменились. «Разве обычно этим не занимается Кара? Или мама?» — спросила она, вставая и направляясь на кухню. Кара стала реже приходить примерно в то же время, когда появилась Энди, но, возможно, она все еще работала здесь. «Она этим занималась, пока кое-кто не решил, что мы слишком стары для няни, и не убедил маму, — сказала Каро. — Вот уже несколько месяцев мы с тобой одни, торчок». «Я чувствую себя такой растерянной, — призналась Кэссиди, прежде чем взять свои слова обратно. — Я думала, что все будет… а ты, ты же такая же, как я. Или, скорее, как фрик-версия меня, честно говоря». «Я, как ты? — с ненавистью хихикнула Кэролайн. — Ты действительно живешь в «Ла-ла-ленде», не так ли? А теперь ешь и делай укол. У меня еще есть планы на сегодня». Хлопья были приятным отвлечением от всего странного. По крайней мере, ей и в мире без Энди Кэссиди, похоже, нравились одни и те же хлопья. «А ты чего не ешь?» — спросила она, прихлебывая молоко из миски. «А почему я должна есть? — возразила Каро, похлопывая по животу, которого не было, что он был практически вогнутым. — Мне еще нужно сбросить пять фунтов до выпускного». В этом предложении было столько всего неправильного, что Кэссиди понадобилась целая минута, чтобы все обдумать. Она остановилась на самом очевидном. «Почему тебя волнует выпускной?» — спросила она, подойдя к холодильнику и вытащив пузырек с инсулином. «Ну, называй меня сумасшедшей, но я подумала, что должна сказать «да», когда Карсон позвал меня», — ответила она с милой улыбкой. Это тоже заняло некоторое время. Но она помнила только одного Карсона из школы. «Карсон Вулф? — Кэссиди заикалась, возясь с иглой, которую только что извлекла из руки. — Но… но он же, вроде, из средней школы. Он взрослый». «И симпатичный. И водит «Мерседес». Отвали, Кас, или я расскажу маме, что ты сделала с пианино». «Что я сделала с пианино?» Кэролайн покачала головой и бросила на нее строгий, насмешливый взгляд. «Не-а. Сначала таблетки. Потом расскажу». Как оказалось, у нее был целый шкаф, посвященный бутылочкам с лекарствами со страшными предупреждающими этикетками. Антидепрессанты, несколько видов странных обезболивающих таблеток, которые она игнорировала, потому что на этикетках не было ее имени, противозачаточные средства, которые пугали ее одним своим существованием, а в довершение всего — антипсихотик. Она посмотрела на горсть таблеток в своей руке и сдержала вздох. «А вот и самолетик летит, ням-ням», — сказала Каро, протягивая ей стакан воды и издавая несколько ободряющих звуков самолета. Каким-то образом Кэссиди удалось притвориться, что она положила таблетки в рот, а вместо этого сунула их в карман, когда Каро не смотрела. Она была рада, потому что Каро продолжила свою маленькую самолетную процедуру, засунув палец в рот Кэссиди (фу, фу, фу!) и проведя им по ее щекам и под языком, будто она делала это миллион раз до этого. «Хорошая девочка, — сказала она с яркой, фальшивой улыбкой. — А теперь пойдем посмотрим на пианино». Кэссиди послушно пошла за ней в заднюю часть дома. «Вот так, милая. Играй на пианино в свое удовольствие». «Э-э, Кэролайн, — начала она, чувствуя себя невероятно глупо, но не желая указывать на очевидный факт, что пианино нигде поблизости не было, — чей это мотоцикл стоит на заднем дворе?» Элегантно фыркнув, Кэролайн пожала плечами. «Ну если только у тебя не было более бурной ночи, чем я думала, то он твой. Я все еще не знаю, как ты собираешься объяснить маме, почему тебе пришлось продать пианино, чтобы купить себе мотоцикл». Еще глупее, что ей пришлось об этом заговорить. «Но у меня нет прав». Я же ещё совсем ребенок, чуть не вырвалось у нее изо рта, но она не была настолько глупой. «Да что ты говоришь- сказала Каро с драматическим вздохом. — Ну если тебя поймают на превышении скорости около переходящих дорогу старушек, ты правда будешь в полной заднице. Твое поддельное удостоверение личности недостаточно правдоподобно, чтобы проскользнуть мимо копа. Я тебе миллион раз говорила, что нужно попросить Карсона; он лучший. Две недели назад мы зашли в винный магазин и купили бутылку текилы. Парень на кассе посмотрел на мое удостоверение через фонарик и все такое «. «Да ладно», — слабо сказала Кэссиди, желая, чтобы ее вырвало. «Ага, — ответила Каро, проверяя часы. — Вот что… Меня не будет большую часть дня, но когда вернусь, позвоню Карсону, и мы все тебе устроим. Звучит неплохо? Я даже постараюсь выпросить тебе небольшую скидку». Если Каро сейчас же не оставит ее в покое, она закричит ей в лицо. «Скидку, ага, — повторила она. — Отлично.» «Только не попадись в ментовку за это время, хорошо, иноплонетянка?» И Кэролайн вышла за дверь в облаке духов и, похоже, сигаретного дыма. Менее чем через три минуты Кэссиди сама вылетела за дверь, ноги уже болели в неуклюжих Doc Martens, которые, похоже, были единственной обувью у Кэссиди в мире без Энди. Это… это не может быть правдой. * * * * * * * * * * * * * * * В десять утра в «Старбаксе» было так же многолюдно, как и в час ночи, что не должно было удивлять. Кэм сидел за одним из столиков на открытом воздухе, выглядел спокойным и уравновешенным. Кэссиди опустилась на сиденье напротив него и окинула его самым неприятным взглядом, на который только была способна. «Что? — спросил он, моргая. — Я предупреждал тебя, знаешь ли». «Пиздеж, — сказала она, зная, что где-то за Атлантическим океаном ее дорогая любящая мать очень строго думает про Кэссиди Энн и, возможно, сама не знает почему. — Ты морочишь мне голову, Кэм». «Нет, — медленно сказал он ей, качая головой. — Я исполняю твое желание. Твоя мать никогда не встречалась с Энди Сакс, и вот что произошло. Я не настолько умный, чтобы все это специально провернуть, Кэссиди». «Но в этом нет никакого смысла, — прошипела она. — Энди не настолько важна, чтобы превратить Кэролайн в анорексичную гламурную Барби, а меня в… наркоманку или что-то типо того. И где моя мать?» Ее голос надломился, и она поняла, что находится на грани слез. «С чего бы начать…? — спросил он себя задумчивым голосом. — Ну, хорошо, как тебе такой вариант, малышка? Ты же знаешь, что Энди раньше работала на Миранду?». Она одарила его своим лучшим взглядом «Ну, да». «Ты когда-нибудь останавливалась на секунду и думала о том, что у неё может быть талант к своей работе, и это может иметь последствия? Например, два года назад она так тщательно позаботилась об организации поездки в Париж, что Миранда смогла сосредоточиться на других частях бизнеса. Например, тот факт, что Ирв Равитц пытался воткнуть ей нож в спину «. «Че?» — спросила она, озадаченная. Мама никогда не говорила о работе дома. Это была одна из десяти заповедей и все такое. «Два года назад, — вымолвил Кэм, — Ирв Равиц попытался сместить твою маму с поста главного редактора «Подиума», но она его перехитрила. Но она не наняла Энди Сакс, ей пришлось лично заполнять многие пробелы в подготовке парижских организаций, поэтому она не узнала, чем занимается Ирв Равиц, пока не стало слишком поздно. Твоя мать была вынуждена уйти в отставку досрочно». «И сбежала во Францию?» — спросила она, потрясенная. Неужели ее мама была настолько слабой, что бросила свой дом и своих детей только потому, что мистер Равитц был придурком? «Ну, не сразу, — сказал он. — Она переехала во Францию только после того, как ты ей об этом сказала». Мир остановился, пока она обдумывала эту информацию. «Я сказала ей? — повторила она. — Но я не…» «Ты не говорила, Кэссиди, потому что тебе это было не нужно. Но вспомни, что два года назад, когда Энди Сакс не существовало, Миранде пришлось иметь дело с совсем другими обстоятельствами. О ее разводе писали все газеты, и в то же время ее практически уволили. Поэтому она сделала то, что большинство людей сделали бы в такой ситуации… она сделала глупость». Кэм хамешкался. Ее мама никогда не делала глупостей. Все это знали. «Ноэль Хилленбранд, — сказал он. — Это имя тебе о чем-нибудь говорит?» «Звучит глупо», — сказала она, пожав плечами. «Миранда встречалась с ним около восьми недель, — объяснил Кэм. — Когда она начала приводить его домой, вы с сестрой были не в восторге, но вы ничего не могли с этим поделать. Казалось, ты ему особенно понравилась, Кэссиди. Это стало очевидным, когда три недели спустя он…» Остановившись, он бросил на нее ожидающий взгляд. «Что он?» — спросила она, моргая. «О, Боже, малыш, ты собираешься заставить меня сказать это? — спросил он, явно взволнованный. В ответ на ее замешательство он только вздохнул. — Детка, Ноэль Хилленбранд… причинил тебе боль». Она нахмурилась и подумала о противозачаточных таблетках в своей аптечке. «Он… причинил мне боль? «. Это был не совсем вопрос. «Ты проходишь терапию три раза в неделю с женщиной по имени Робин Эппс, — сказал он, теперь уже более ровно. — Но после того, как… ты получила травму… ты сказала своей матери, что это она во всем виновата и ты больше никогда не хочешь ее видеть». «Правда?» — прошептала она. «Да. Она устроилась на работу во французский журнал и с тех пор живет в Париже. Кэролайн летает туда, чтобы провести там лето, но ты обычно остаешься с бабушкой». «И все потому, что моя мама никогда не встречалась с Энди?» — спросила она, чувствуя себя очень маленькой и очень, очень по-детски. «В основном, — мягко ответил Кэм. — Кэссиди…» Это было глупо. Она не должна была верить ни единому его слову; в конце концов, если мистер Равиц собирался уволить маму, она ничего об этом не знала. С чего бы Энди знать? «Нет», — сказала она резким голосом. «Нет!» «Детка…» «Не надо, — яростно прервала она. — Держу пари, что у Энди здесь тоже все супер-отлично. Моя жизнь в полном дерьме, но она просто живет как ни в чем не бывало, не так ли? Я хочу ее увидеть». «Разве этого не достаточно? — спросил Кэм, звуча странно отчаянно для того, кто должен был быть святым и мертвым. — Разве ты не увидела достаточно?» «Я хочу увидеть Энди, — твердо сказала Кэссиди. — Я хочу, чтобы ей было так же плохо, как и мне». Он только покачал головой. «Тебе это не понравится, малышка». * * * * * * * * * * * * * * * Она не пошла сразу по адресу, который он ей дал, хотя это было довольно близко к Старбаксу. Вместо этого она зашнуровала свои неуклюжие Мартинсы так туго, как только могла, и прошла тридцать кварталов до галереи Лили. Это заняло все утро и большую часть дня, но оно того стоило. Лили была суперкрутой и не оставила бы это дерьмо без комментариев. После последней истории с Кэмом Кэссиди все поняла. Каким-то образом ее мама и Энди провернули этот странный план, чтобы убедить ее в том, что Энди на самом деле классная. Она не совсем понимала, как им удалось так быстро перекрасить всю ее спальню, чтобы не осталось запаха краски, но ведь мама может сделать все, что ей взбредет в голову, верно? И эта предательница Кэролайн согласилась на это, потому что ей показалась забавной такая подлая выходка Кэссиди. Все эти таблетки… фу. Возможно, у них даже получилось обдурить Кэссиди, если бы они не переборщили с историей Кэма. Ну серьезно, кто поверит в то, что Энди может быть настолько важной? Она была просто глупой маминой подружкой, а мама могла бы встречаться с какой-нибудь другой девушкой, если бы все еще хотела быть лесбиянкой. Кэссиди просто хотела, чтобы эта глупая игра закончилась, и она знала, к кому пойти. Лили. Даже если бы они попытались втянуть Лили в это, она бы знала, как ужасно разыгрывать Кэссиди, которая совсем этого не заслуживала, и сказала бы правду. Да. Ее план был идеальным. Мама и Энди увидят, что Кэссиди не так легко манипулировать, и она будет спать сегодня в своей красивой голубой спальне без всякой гадости на стенах, а Кэролайн завтра днем пойдет на хоккейную тренировку, вместо того чтобы разъезжать с каким-то глупым старшеклассником на быстрой блестящей машине. Галерея находилась там, где и должна была находиться, и ничто не выглядело иначе, чем две недели назад, когда она была здесь, посещая выставку, состоящую из одних только скульптур из колючей проволоки. Она вошла в переднюю часть здания, и девушка с синим ирокезом приветливо улыбнулась ей. «Могу я вам помочь?» — вежливо спросила она. Кэссиди изо всех сил старалась выглядеть взрослой девушкой, которая сама решает свою судьбу и не поддается манипуляциям мамы или маминой подружки. «Я ищу Лили», — ответила она. «Конечно, милая, — сказала цыпочка, снова сверкнув зубами. — Эй, Лили, к тебе пришел какой-то ребенок!» Лили появилась из глубины галереи, и ее волосы были такими же кудрявыми, как всегда, и ее кожа была такой же красивой, как всегда, и она была такой знакомой, что Кэссиди захотелось немного поплакать. Скоро все это закончится. «Привет, — сказала Лили дружелюбным голосом. — Что я могу для тебя сделать?» «О, Лили, — заплакала Кэссиди, немного поддавшись слезам и бросаясь в ее объятия. — Это было так ужасно. Мама, Энди и Каро разыграли меня. Они заставили меня думать, что мама уехала жить во Францию, а Каро превратилась в странную помешанную на мальчиках модницу, а я стала готом, и все потому, что Энди нет рядом и она не может заставлять нас пользоваться зубной нитью!». Когда она закончила свою тираду, она смутно заметила, что руки Лили не обняли её в ответ «Эм… что?» Нехорошо. Они и её в это втянули. «Лили», — сказала она дрожащим детским голосом, что было сделано лишь для эффекта. «Кто ты, детка?» — спросила Лили, в ее голосе не было и следа эмоций, кроме любопытства. Она опустила руки. «Кэссиди Пристли?» — ответила она, уже не совсем уверенно. Глаза Лили слегка расширились. «Эй, Джесс, думаю, я возьму её в свой кабинет», — сказала она ирокезу, которая кивнула и вернулась к раскладыванию фотографий в коллаж на стене. Насколько она знала, у Лили никогда не было своего кабинета. Одно из первых дел, которое она сделала, когда заняла должность главного координатора, — это снесла все стены в офисе и создала нечто вроде аккуратной коммунальной комнаты с мягкими диванами, большими старинными столами и машиной для приготовления капучино. Это была одна из многих причин, по которым Лили была самым замечательным взрослым, которого Кэссиди когда-либо встречала. Любой, кто ходил на работу в студию вместо офиса, получал бесконечное количество очков крутости. Но теперь у нее был свой кабинет. Он был маленьким и тесным, с дурацким металлическим столом, о который Кэссиди ударилась коленом, пытаясь сесть. «Итак, дочь самой известной модницы в мире, — сказала Лили, как только они обе более или менее уселись, — почему ты думаешь, что знаешь меня?» «Ну, потому что я знаю, — резонно ответила Кэссиди. — Энди постоянно приводит нас с Каро в твою галерею, а ты обещала поехать со мной в Мексику, чтобы посмотреть на все крутые руины, когда я стану достаточно взрослой. Ты ужинаешь с нами по крайней мере раз в неделю!» «С нами? — повторила Лили. — Ты имеешь в виду себя и свою сестру?» «Нет, со всеми нами — воскликнула она, расстроившись не на шутку. Почему Лили так переигрывала? — Я, Кэролайн, мама и Энди. Ты должна знать, Лили; Энди — твоя подруга». Покачав головой, Лили зажала переносицу между двумя пальцами, как это делал мистер Найджел, когда мама заставила его делать фотосессию с перьями. «Если не считать невозможности того, чтобы я сидела за обеденным столом с Мирандой Пристли, с какой стати ты думаешь, что знаешь Энди?» Да уж. Но теперь Кэссиди не была уверена, что может ей доверять. «Не думаю, что мне следует пытаться обьяснить, если ты не понимаешь», — сказала она нерешительно. «Ну, вот что забавно, Кэссиди Пристли, — сказала Лили со странной улыбкой, — я не разговаривала с Энди больше трех лет. С тех пор, как она бросила Нейта». Подождите… Энди бросила Нейта? Разве не наоборот? Лили любила рассказывать эту историю, отчасти потому, что это злило Энди, что всегда нравилось Кэссиди, но в основном потому, что она могла изобразить Нейта. Это включало в себя ссутуленные плечи и пристальный взгляд на Энди, что не могло не рассмешить Кэссиди и Кэролайн. Но, по словам Лили, которая никогда не лгала Кэссиди, потому что она была крутой, после того как Энди перестала работать на маму, они со своим сутулым парнем Нейтом, снова стали жить вместе. Только Нейт не сказал ей, что нашел новую девушку, и она, должно быть, понравилась ему больше, чем Энди, потому что однажды вечером Энди пришла домой и обнаружила ее в их квартире, примеряющей одежду Энди. Кэссиди не нравилась Энди, но она все еще понимала, как это ужасно. Но Лили любила говорить, что так она заново познакомилась с новой Энди, которая, по сути, была старой Энди в более модной одежде. А поскольку Лили сама была неравнодушна к моде, она приняла это, потому что, цитируя Лили, «все, что избавляло её от этого уродливого синего свитера, меня устраивало. Даже работа на дьявола». Дьяволом, конечно, была мама, но было забавно, когда Лили говорила это, потому что это заставляло маму тоже улыбаться. В любом случае, Кэссиди знала эту историю очень хорошо. И она знала, что Лили никогда не забудет ее. Даже если она была замешана в подлом трюке. Вот только ей так не казалось. Не сейчас. «Откуда ты вообще знаешь про нас с Энди, малыш? — спросила Лили, пока Кэссиди сидела, крутя колесики в своей голове. — Я думала, что тебя заперли где-то в психушке, а твоя сестра пытается получить награду «Лучший двойник Пэрис Хилтон». По крайней мере, так говорят в передаче «Лучшая неделя за всю историю». Она понятия не имела, что все это значит, кроме того, что Лили не лгала ей, и, возможно, мама и Энди не разыгрывали ее, и внезапно у нее начала кружиться голова. «Мне… мне жаль, — заикаясь, произнесла она. — Наверное, я все-таки тебя не знаю». Когда она, практически шатаясь, вышла из галереи, она услышала, как Джесс, девчонка с синим ирокезом, спросила Лили: «Кто это был?». «Просто какой-то странный ребенок», — пренебрежительно ответила Лили. Дверь захлопнулась, и Кэссиди вырвало в сточную канаву, прежде чем она смогла удержаться. Брызги попали на ее ботинки Doc Martens, ну и пусть, они ужасны. * * * * * * * * * * * * * * * Она не хотела. Это была последняя вещь в мире, которую она хотела сделать, но она бы погибла, если бы не сделала этого. Кроме того, это был ее последний шанс поймать маму и Энди на этом трюке, а может и не трюке, но, вероятно, все же трюк, потому что альтернатива была ужасной. Каро и Лили могли быть слишком умными, чтобы сломить её, но Энди — нет. Она не умела хранить секреты, и Кэссиди стоило только пробормотать что-нибудь о том, что у нее в крови не в порядке с сахаром, и Энди превратилась бы в лужицу обеспокоенной, зубодробительной слизи. Хотя, говоря о… Таксист, вероятно, немного испугался, когда она достала пузырек и иглу, которые всегда держала в сумке, и сделала себе укол инсулина, но она сказала себе, что даст ему двойные чаевые. У нее было достаточно денег для этого — ее бумажник был до отказа набит двадцатками, а Кэссиди никогда в жизни не видела столько денег. Она знала, что ее мама богата, и поэтому она может иметь все, что захочет, но ее мама не любила давать деньги просто так, так что до сих пор это не приходило ей в голову. Так или иначе. Таксист остановился перед высоким офисным зданием, назвал стоимость проезда и одарил ее беззубой ухмылкой, когда она протянула ему пачку купюр и вылезла с заднего сиденья. Так вот где жила Энди? Она прочитала вывеску на фасаде здания. «Нью-Йорк Таймс». Так, значит, здесь Энди работала. Смело поднявшись по ступенькам, Кэссиди вошла в мраморный вестибюль. Охранник бросил на нее скучающий взгляд и вернулся к своему кроссворду, не спросив у нее даже удостоверения личности. Войдя в лифт, она нажала кнопку наугад. Даже если это не приведет ее в офис Энди, это может привести ее к кому-то, кто знает Энди. Сначала открылась дверь на каком-то другом этаже, и в лифт вошли несколько человек, громко смеясь и почти не обращая на нее внимания. «…так что я сказал этому долбаебу, что он может высосать эту хуйню из пальца, и он все равно отправил историю Джиму», — пробурчал один из них. «Ну, ты так и должна поступать, новенькая, — сказал другой. — Конечно, ты все это уже знаешь». Первый пожал плечами. «Когда шрапнель обрушивает на твою голову бурю дерьма, можно не слишком беспокоиться о том, обидится ли тот, кто его кинул, верно?» Ухмыляясь, второй похлопал первого по плечу. «Ты собираешься добраться до Пулитцера раньше всех нас, не так ли, новичок?». «Только если все мои коварные планы действительно сработают». И именно тогда Кэссиди, прижавшаяся к задней стенке лифта, понял две вещи. Во-первых, первой была женщина. Во-вторых, первой была Энди. У нее были очень короткие волосы и усталое выражение лица, но это все равно была Энди. Дверь открылась и закрылась на ее этаже, но она застыла на месте. Недолго думая, тот, который не был Энди, протянул руку и нажал на кнопку в вестибюле. «Энди? — пискнула она, не в силах больше молчать. — Энди Сакс?» Энди обернулась. «О, смотри, ЭрДжей, карлик в лифте заговорил», — сказала она со злобным смешком. «Энди, это я, — упорствовала она. — Кэссиди». «Это самая крошечная фанатка, которую я только видел», — передразнил мужчина, АрДжей. «Осторожно, Энди. Держу пари, она кусается». Очень робко она потянула Энди за рукав рубашки. «Энди, ты должна вернуться домой и все исправить. Все это неправильно». «Я что, знаю тебя достаточно хорошо, чтобы быть в состоянии решить твои проблемы?» с сарказмом спросила Энди. — Слушай, девчонка, похоже, тебе не очень-то нужен военный корреспондент. Может быть, обозреватель по самопомощи, но я точно тебе не помогу». «Но Энди…» Лифт звякнул, и Энди хлопнула рукой по плечу Кэссиди, не очень мягко подтолкнув ее к двери. «Слушай, детка, найди себе кого-нибудь другого, чтобы приставать, ладно? У нас здесь есть работа». В этот момент Кэссиди посмотрела на руку и увидела, что на ней не хватает трех пальцев. Ее лицо побелело, а живот скрутило так, как тогда, когда она понимала, что Лили действительно не знает, кто она такая. Открыв рот в беззвучном крике, Кэссиди отступила от искалеченной руки Энди, вышла из здания «Таймс» и побежала по улице, хватаясь за бурлящий живот. Только когда она взяла себя в руки, она достала свой мобильный телефон и пролистала список, найдя номер Миранды в самом низу списка контактов. В мире без Энди Кэссиди действительно ненавидела маму, да? Дрожащими пальцами она нажала кнопку «Позвонить». «Алло?» — спросил знакомый голос на другом конце. Она чуть не всхлипнула от облегчения. «Мама?» — отчаянно спросила она. «Мамочка, тебе нужно срочно вернуться домой. Здесь все так ужасно». Пауза. «Мамочка, пожалуйста, — умоляла она. — Прости меня, я люблю тебя и просто хочу тебя увидеть!». И затем: «Кэссиди, я не могу просто так сорваться с работы, ты же знаешь. Какой бы рецепт ни выписала доктор Эппс, ты пройдешь этот курс, и ты начнешь чувствовать себя более стабильно». Слезы текли по ее щекам, нос заложило, и люди начали пялиться. «Мама», — прошептала она. «И не вздумай повторить тот трюк, который был раньше, Кэссиди Энн», — строго сказала мама, которая на самом деле не была мамой. «Я уже подумываю о том, чтобы сказать Кэролайн не беспокоиться о звонке в 911 в следующий раз, когда ты намеренно решишь ввести себя в кому». «Нет, мама, — сказала она, — клянусь, это была не я. Это была не настоящая Кэссиди. Мамочка, пожалуйста, приедь и забери меня!» Телефон щелкнул. Когда Кэссиди смотрела на отключенный телефон в своей руке, ей хотелось только кричать. Вместо этого она решила вызвать такси и попросить его поехать в «Старбакс». В любой «Старбакс». Она не думала, что это что-то изменит.