Одинокая Справедливость

Вика, подпирев голову ладонью, сидя на чужой кухне, берёт квадратик шоколадки, после чего протягивает его вперёд. Даша, вся заплаканная, с опухшим лицом, забирает зубами сладость из пальцев подруги, начиная жевать, выглядя при этом, как хомяк. Максимальной грустный и разбитый об асфальт хомяк. Серкова улыбается, берёт ещё один квадратик, четырнадцатый по счёту и также скармливает его рыжей, которая берёт кружку и запивает вином. - Ну, ты успокоилась? - Вика говорит тихо, без напора, нежно, стараясь никак не надавить на растроенную психику подруги. Последняя кивает, а после съедает ещё одну чоколадку из рук брюнетки, которая умилялась, иногда так же делая глотки из кружки с вином. Когда Серкова медленно, тихо входила в открытую квартиру подруги, где свет горел только на кухне, а в комнате был бардак, у синеглазой создалось впечатление, что по жилой площади, как минимум, мамай прошёлся. Но нет, этот самый мамай нашёлся в ванне, весь заплаканный, с лезвием в руках. Девушка даже по-человечески вскрыться не смогла, настолько психически ослабла. Брюнетка подошла ближе, присела на карточки, положив голову на бортик ванной, смотря на подругу, которая всхлипывая, пыталась понять, что не глюк ли перед ней сидит. - Вика..? - Последняя смотрит на девушку спокойно, даже взглядом успокаивая. - Да, солнышко, это я. - Рыжая хлопает глазами, а после начинает выть, слёзы снова льются из зелёных глаз, пока сильно опаздавшая гладит убитую подругу по голове, а после встав и поцеловав лоб. Даша смотрит на Вику, жалобно, но с какой-то надеждой. - На ручки хочешь? - Получив грустное, но разборчивое "угу", Серкова нежно берет девушку на руки, прижимая к себе и потераясь своей щекой о чужую. - Всё хорошо, булочка моя, всё хорошо. - Брюнетка на своей памяти впервые была такой нежной, по отношению к другому человеку, но всё же, это именно то, что требовалось сейчас Даше, которая крепко обняла подругу за шею, долго не собираясь отпускать. Так и получилось, девушки ещё долго сидели на диване, точнее Вика сидела, а сверху была Даша, которая молча зарылась руками в волосы брюнетки, уткнувшись горячим носом в шею Серковой, которая гладила рыжую по спине. После был быстрый поход в магазин за вином и сладеньким, которое сейчас активно скармливалось Даше, запивалось вином. Больше им и не надо было. - Тебя Владивенко обидела? - Касилькова отрицательно мотает головой, жуя ещё один квадратик шоколадки, а после подавая сильно охрипший голос. - Она мне всё сказала.. Когда ты ушла.. Ты в чёрном.. Тебе идёт такой стиль.. - Вика немного улыбается, проводя пальцами по чужому, горячему лбу, убирая несколько локонов волос. - Не обо мне сейчас, хорошо? Я говорила с ней, перед тем как приехать к тебе. Она сказала, что у неё есть несколько идей и нам нужно просто подождать, а ею всё будет решено. Не делай такое лицо, не расстраивай меня. - Даша пытается улыбнуться, вместо того, чтобы снова начать плакать, но учитывая, что перед этим, Вика в течении своего ответа в диалог, скормила рыжей ещё парочку квадратиков, та пыталась улыбнуться с набитыми шоколадом щеками, из-за чего уровень милоты подрос в пару раз. - Анастасия Владимировна плохо выглядит в последнее время.. К ней женщина какая-то приходила.. Странная такая.. - Вика молча стерает маленькую слезу с щеки подруги, а после наливает вино по опустевшим кружками. - И сколько ты с учительницей говорила? - Даша делает несколько глотков, смотрит, как Серкова сбрасывает входящий вызов от родителей, а после синие глаза смотрят на подругу. - Минут пять наверное.. Она мне сказала, что в моей работе есть пропаганда.. Я ахуела.. Сказала, что меньшее, что меня ждёт, это отчисление.. Или срок.. Я дар речи потеряла.. И убежала.. А когда на первый этаж попала.. Столкнулась с той женщиной.. Она долго с охранником ругалась.. А потом Анастасия Владимировна пришла.. Забрала её с собой.. И всё.. Вик, я не понимаю, что происходит.. Сначала это убийство, теперь моё отчисление.. - Сама Серкова смотрела за спину подруги, в окно, где медленно и размеренно шёл снег. - Не знаю, Даш, вот уж не знаю.. Владивенко стоит на балконе, тянет сигарету, смотрит, как на шоссе кипит пробка. Вот скорая пытается ехать быстрее двадцати километров час, а за ней полиция. Сзади женщину обнимают руки, Анна укладывает голову на плечо учителя, шепчет на ухо. - Я сделала всё, что ты сказала. Время платить. - Горячий язык проходиться по шее блондинки, пока юркие к преступлениям пальцы, ужасно холодные, забираются в домашние штаны женщины, касаются тёплого места, вызывая у Анастасии быструю дрожь, а после тяжёлый выдох. Будь у блондинки балкон, а не лоджия, можно было бы немного риетироваться, выскользнуть из рук Гранко, которые в этот раз даже не возбуждали. Но у преподавателя ебучая лоджия, а пальцы красноволосой забрались дальше, внутрь тела женщины, которая выбросила половину сигареты, закрыла окно и откинулась телом на Анну, которая всегда выдержит её маленький, ахуенно маленький, для большого роста вес. Владивенко целует преступницу быстро и мокро, куда-то в челюсть, а после шепчет, зарываясь рукой в чужие волосы, сжимая их. - Молодец, хорошая девочка. - Уголок губ блондинки дрогнул, а после из тела вырвался стон, но удовольствия, которое было раньше, это не приносило. Владивенко смотрела на Серкову, за спиной которой, стояла Даша, помятая, но более менее предшая в себя. Студентки и преподаватель столкнулись на лестнице. Анастасия Владимировна смотрела на Вику, которая была одета в тоже самое, когда ей удалось увидеть девушку в последний раз на улице вечером, во время прогулки с собакой. Брюнетка выгибает бровь, от такого долго молчания и решает его прервать. - Доброе утро? - Женщина будто просыпается, кивает, после чего стремительно разворачивается и спускается по лестнице вниз, хотя до этого поднималась. Подруги смотрят друг на друга, после в спину учителю, пожимают плечами и заходят на второй этаж, подходят к кабинету преподавательского состава, где Даше должны были вынести приговор. Из-за угла появляется Владивенко, с папкой, снова смотрит на студенток, которых видела буквально пару минут назад. Вика, которая уже ничего не понимает, но ей надо сказать рыжей успокаивающие слова напуствия, смотрит на женщину, щёлкает у блондинки перед носом. - Вы в порядке? - У Владивенко кружится голова, хотя ей надо надежду свою защищать, а не таращиться на Серкову. В глазах темнеет, последняя ловит преподавателя, сжимая женщину в руках. Брюнетка кричит, зовёт на помощь, пока застывшая Даша смотрит, как подруга слишком близко прижимает к себе тело учительницы, с которой в последний раз, будучи избитой, буквально чуть не сцепилась. Анастасия Владимировна открывает глаза, темнота, совершенно непонятная. Свет с улицы, больно оранжевый, ничего не освещал. Женщина поднялась, поняла что была на кушетке, увидела покрывало, а после Серкову, которая сидела на стуле, скрестив руки, опустив голову и прибывая в состоянии сна. Блондинка вскидывает брови, не понимает, что тут забыла студентка, сколько вообще времени. Потом до неё доходит, что она чуть ли не Дашиным адвокатом выступала, встаёт с медицинской мебели, но тут же падает на колени, ощущая слабость в теле. Вика от шума просыпается, смотрит на преподавателя, которая схватилась за голову. - Куда ты ломанулась? Отдохни, Владивенко. - Женщина смотрит на брюнетку, которая встала и теперь пыталась помочь женщине встать. Уложить учительницу обратно было не сложно, а потом и выяснить, что сейчас семь часов вечера, заседание касаемо Касильковой перенесли, а последняя, из-за плохого самочувствия, отправилась домой. Почему Серкова осталась караулить женщину, было загадкой, на самом деле, для обеих. Блондинка смотрит в потолок, а после переводит взгляд на девушку, которая что-то печатала в телефоне. - Ты знала, что семья Владивенко, это очень старый род? Он получил своё начало очень давно, неприлично давно, существует до сих пор, был известен, как род, который чаще всего имел вес в судействе. Наша семья породила на свет много известных и заслуженный адвокатов, судей, которые ценили правду и справедливость, жили честно. А когда родилась я, нас втоптали в грязь. Подставили, выставив нас чуть ли не убийцами и кем только можно. Моих родителей посадили на пожизненное, а меня сдали в детский дом. Я сбежала оттуда, когда мне было шестнадцать. Выживала как могла, пыталась пойти по семейным стопам, но как только люди видели мою фамилию, моментально мне оказывали. Я пыталась бороться. Но итог, как видишь, печальный. И теперь, я тщетно пытаюсь что-то сделать через Дашу, которая не виновата не в чем. Это всё моя вина. Я виновата.. Ты была права. - Вика смотрит на блондинку, у которой взгляд пустой, ничего не выражает. Серкова поднимается, опираясь руками о кушетку, наполовину нависает над женщиной. - Ты хочешь восстановить справедливость, не так ли? - Ответом служит кивок. Брюнетка долго изучает преподавателя, которая делает это в ответ. Чужие руки обнимают Вику за шею, но последняя не сопротивляется. Даже не хмуриться. - Глупо, да? - Серкова видит печальный, грустный взгляд женщины, улыбается, целуя женщину сначала в лоб, а после шепча в самые губы. - В таком случае, мы две идиотки, которые хотят, чтобы справедливость восторжествовала. - Владивенко не сразу понимает, что её вовлекли в поцелуй, но отстраняться или отстранить от себя девушку она не стала, наоборот, ответила, зарывшись пальцами в волосы инициатора поцелуя. Она чувствует, что её сердце, которое за тридцать два года, никого не любило, ужасно быстро бьётся, тело нагревается, желая именно эти руки и это тело, которое над ней нависает. Поцелуй, который оказался для обеих настолько пьянящим, прекращается, когда в дверь стучат, но всё равно, Серкова отстраняется с неохотой, снова целует учителя в лоб, после чего убирает волосы назад, поворачивает ключ в замке и открывает дверь, видит красноволосую женщину, которая стояла на пороге в медицинский кабинет, смотря не на Вику перед собой, а на Владивенко, которая знает, что прикинуться мёртвой не поможет. Раскусят.