точка бифуркации

       когда эш очнулся, прикроватные часы показывали два часа дня. резкое пробуждение понесло за собой панику и дезориентацию. сердце быстро забилось, а глаза забегали по комнате. был тепло и мягко в чей-то кровати, помещение освещалось желтым светом, еще было душно и жарко. в горле до боли сухо, кисло, а сил не было от слова вообще — физическая слабость как будто бы приклеила эша к матрасу. больше всего пугало наличие иглы в вене. он точно решил ее не доставать и вообще не шевелить рукой, даже не смотреть. смешанные чувства накрыли волной. непонятно где он и что было. какого хера ему что-то капают? почему во рту такой ужасный вкус? квартира точно не его, тогда чья?        в принципе, эш не редко вот так просыпался. может очередная пьянка не удалась? провалы в памяти не редкость, так что особого повода переживать наверное не было…        межкомнатная дверь не была до конца закрыта, виднелась тонкая щель, которая пропускала солнечный свет. выйти самому или кого-то подождать? а кто-то придет вообще? хватит ли сил встать или лучше умереть прям тут на кровати от обезвоживания? пить хотелось до ужаса. парень даже не успел до конца обдумать свой драматичный план смерти, как дверь медленно открылась — рома. эш сразу же поднялся, сел, поджимая колени как будто бы боясь, как ребенок, напроказничавши, боится выговора матери. кого-кого, а рому он точно увидеть не ожидал… — э-э, ты… как? — заботливый вопрос прозвучал из уст ромы как бальзам на душу. он аккуратно присел на освободившееся место на кровати. — я нихера не помню… — кхм — рома прочистил горло. он ссутулившись сидел, уперевшись локтями в коленки, смотрел на книжную полку перед собой, смотрел в пол, неспокойно тер потную кожу на ладошках, но не хотел смотреть эшу в глаза. кажется он не знает что произошло. вот как все рассказать? — мы должны были увидеться вчера, помнишь? — э… ну вроде да? — я… нашел тебя на улице. у тебя была передозировка. ты вырубился, а вскоре сердце остановилось. я-я, бля, думал ты умер… — рома водил по лбу, пытаясь подобрать слова. ходить вокруг до около не было смысла, поэтому он решил сказать все прямолинейно — мы прочистили кровь и еще кое что вкололи. пришлось делать массаж сердца и… короче, важно то, что ты жив — если честно, голос его немного дрожал, в нем был слышен страх. все звучало так, как будто бы он заранее репетировал у себя в голове что скажет.       последовала пауза. эш молчал. его губы разомкнулись и на лице была смесь эмоций, которую сложно было разобрать. — что? — осознание о пережитой клинической смерти не укладывалось в голове, шокировало. неужели это и правда было? — пиздец… — кажется что-то он все же припоминал — ром, м-мне жаль, я не хотел тебе этого причинять, господи, я не знаю что и сказать… — стыд съедал его изнутри. хотелось себя ударить, на кусочки разорвать. кем же надо быть что бы подобным образом вылить все на своих друзей? какой кошмар. — мэвис помогла — видимо рома решил его добить, уведомив что мэвис, оказывается, стала свидетелем сего ужаса. на эше не было лица, он тянул свои волосы, пялясь в одну точку на пастельном белье. нет, это просто не может быть реальностью, как же так? ну сука, с чего же быть передозу?! «я же был уверен что все будет в порядке» — ты такой идиот— констатировал рома. он злился. — я знаю! я не рассчитал! — на повышенных тонах отвечал эш, но сил на крики не было. сердце бушевало внутри и было тошно от самого себя. он несчастно облокотился на изголовье кровати, как раз над ним находилось окно. он сильно сжал губы и глаза его заблестели от слез. в голове полнейшая каша. что делать?        сука, куда же он себя загнал.        они продолжали сидеть. тишина как-то давила на рому ведь он понятия не имел о чем думает мильхен, а он думал, по лицу было видно что думал. было понятно что так продолжаться не может. следущая доза, скорее всего, просто его убьет. он наконец решился сказать: — поверь мне, я хочу завязать, я просто… не могу сам. я… мне страшно! я не заметил как погряз в этом, а теперь не могу выбраться… — голос его дрожал из-за слез, что он держал в себе что бы не выглядеть унизительно. твердый ком в горле мешал говорить. его слова были чем-то сокровенным, личным и делиться этим сейчас ощущалось очень странно. это страх. страх быть отвергнутым, страх упасть в глазах близких или разочаровать…        рома смотрел на него, по настоящему сочувствуя. нежно смотрел. эш для него не первый встречный, да и вчерашние события не оставили его равнодушным.       они сидели какое-то время в тишине. физиономия эша продолжала меняться заодно с его мыслями. «рома точно меня ненавидит. считает, блять, жалким…» — я хочу тебе помочь. только если тебе это нужно? — «что?». эш не строил из себя жертву, он, по настоящему, даже не надеялся услышать подобные слова. — что? — все же он озвучил свои мысли. — позволь мне помочь — рома выглядел серьезно, теперь смотрел прямо в карие глаза. эш задышал быстрее, приоткрыл рот что бы что-то сказать, но рома опередил его, продолжая — слушай, тебе придётся пережить физическую ломку. даже если справишься с ней, психологически тебе будет нужна поддержка. ты же сказал что не можешь сам, так что… — он оставил эту фразу незаконченной — а еще я уже говорил об этом с мэвис сегодня. я даже позволю тебе остаться у меня… сколько бы времени это не отняло. если ты переживаешь по этому поводу, то не стоит, я как нибудь переживу соседство с тобой. что я не переживу точно, так это как мой друг в очередной раз будет валятся полудохлый и по итогу сдохнет от сраной наркоты! — он говорил громко, жестикулировал, пытался вбить эшу насколько серьезны его намерения — ничего не говори сейчас, я дам тебе время подумать. ломка начнётся где-то через часа четыре, наверное… ты и сам прекрасно знаешь. мне нужно уйти, где-то, на час, надеюсь у тебя хватит ума остаться здесь — сказав это, рома встал с кровати и подходя к двери сказал последнее — в любом случае, я уважу твой выбор.       ох, он был злой. может и правда не горел желанием брать на себя столь огромную ответственность, но совесть, собака, не оставляла его поступить иначе. рома отчётливо видел в эше потенциал, не хватало только поддержки… аргх! черт его дери! ну не мог он оставить его, не мог! поэтому так злился, потому что шел против своих моральных принципов, шел на поводу каких-то человеческих чувств, испытывать которые так долго себя отучивал.

***

       рома и правда вернулся через час, немного вспотевший, встревоженный. на самом деле, он был готов к любому ответу. есть ли шанс что эш откажется? проявит слабость?        сначала избавляясь от верхней одежды, обуви, он оставил вещи, что принес с собой на кухонном столе, нервно вздохнул и зашел в комнату. хоть он и шутил по поводу «остаться здесь», появился страх что эш и правда сможет сбежать, но к его счастью или сожалению, парень ждал его все на том же месте, только теперь свернувшись, лежал на боку. появление ромы заставило его приподняться и сесть на краю кровати, что бы тот смог сесть рядом с ним. он понимал что должен заговорить первым… просто, слова как ком застряли в горле. озвучив решение, передумать уже будет нельзя. — да, я хочу завязать — они сидели близко друг к другу. эш смотрел вниз на свои ноги, на коленки, которые почти касались роминых. он говорил серьезно как никогда — я очень хочу верить что смогу. я всегда боялся попробовать, потому что боюсь провалиться и еще больше в себе разочароваться… рома — он поревел взгляд на него — спасибо. вы спасли мне жизнь и дали второй шанс, наверное последний. я вас не подведу… блять, надеюсь… — сделай это для себя — какой же открытый, сентиментальный разговор.        младший упираясь сжимал свою коленку, желая что бы та была роминой рукой, но даже его, всегда уставшего, нежного, сейчас обнадеживающего взгляда было достаточно что бы дать эшу поверить в себя.       вспомнилось как они единственный раз обнялись — зимой, в начале января. не знаю, так делают друзья? сейчас никакого романтического подтекста… просто, по настоящему вновь хотелось обнять, но зная рому, он наверное посчитает это неловким или странным. наверное не стоит, тот раз был простым исключением. — можно тебя обнять? — эш наплевал на все, решив рискнуть. рома покачал головой, не отвечая вербально, согласился, понимал что сейчас это важно. они повернулись и обхватили тела друг друга. эш облокотился на чужое плечо. рома водил по спине, чувствуя как бьется сердце. ох, это так успокаивало — знать что он жив и надеятся что всегда будет.

***

       теперь оба были настроены серьезно. времени оставалось немного. разговор их продолжился обсуждением дальнейших планов, нюансов и, вообще, играл роль некой моральной подготовки. рома слышал каково это, а эш по себе знает… знает это мучение, которого-то и боится, этих не щадящих мыслей.       взесив все «за» и «против», было принято решение что эш останется у ромы по особым причинам. мэвис согласилась привезти некоторые его вещи, как только сможет забежать за ключами.        эшу оставалось лишь ждать. с пробуждения его самочувствие улучшилось, но на душе было ужасно паршиво. он смог наконец-то попить. по сути, это наверное было единственным, что он мог делать. было страшно. он боялся что сделал поспешный выбор, что не сможет, сорвётся и вновь всех подведет и в конце концов сам себя угробит. рома, конечно же в тайне, еще прошлой ночью, пошарил по всем его карманам, оставляя себе все его личные вещи, включая телефон, а металлическую коробочку, долго думая, выкинул. безжалостно выкинул так, что уже не достать.

***

       семь вечера. — ты как? — все нормально, п-просто оставь меня пока что. — хорошо, я только возьму кое-что — сказав это, рома приседая достал одеяло из открытого шифоньера, затем подушку, что была рядом с той, на которой лежал эш, свернувшись и поджав ноги — пожалуйста, зови меня если что — попросил рома, покидая комнату. он уступил спальню, сам перебираясь на диван в зале. таким образом у него бы был доступ к кухне, туалету и он бы не мешался лишний раз. да, не мешался в собственном доме…       был слышен приглушенный телевизор, за окном было темно, в квартире немного холодно. эш оттягивал резинку для волос, что была на его запястье, оттягивал и отпускал раз за разом. та ударялась о кожу принося покалывающие ощущения. уже было тревожно лежать на месте, нервы отзывались в конечностях, внутри усиливали сердцебиение. вроде глушить навязчивые мысли пока что получалось. эш пытался вообще не думать, не цепляться за какие-то идеи.       страшно.       минуты медленно шли и с каждой новой становилось все больнее. симптом за симптомом подступали как будто бы уничтожая изнутри. холодно. блять, очень холодно. эш зарылся в толстое одеяло, но оно совсем не помогало. тело не могло, оно жаждало дозы, требовало чего угодно лишь бы успокоить сознание. его знобило, он потел холодным потом, мышцы были напряжены. пожалуйста, ему не нужно много, хватит несколько миллиграмм, хватит одной таблетки экстази, да черт, даже косяка сейчас было бы достаточно.       он представлял его запах, вкус; вспомнил как старого-доброго друга. «готов ли я от такого отказаться?»       девять вечера.       он вертелся. его невыносимо ломало, трясло. казалось его вот-вот изнутри разорвет, как разорвалось бы сердце маленькой мышки, накаченной героином. он слезал на пол, пытаясь унять боль твердой поверхностью. от продолжительного напряжения заболела голова, на виски как будто бы давили с двух сторон. боже, какое мучение. сколько бы он не пытался закрыть глаза и спокойно дышать, ничего не выходило. фильтровать мысли становиться невозможным. они просто берут верх, паразитируют внутри, кричат. в конечном итоге, сводят с верного пути. эш слышал этих маленьких ангела и дьявола на своих плечах, что ссорились между собой, каждый пытаясь убедить парня в правильном. они все портили, они мешались, они-       нет.        это просто невозможно терпеть.        эш вскочил. сейчас или никогда. тревожно топчась на ковре, он глазами бегал по комнате без малейшего плана что делать, но была цель — съебаться отсюда нахуй как можно скорее. «штаны? где, сука, джинсы?!». вообще то они были оставлены на кровати, но теперь валялись рядом с ней. он торопясь, стоя начал впрыгивая в штанину, сначала в одну потом в другую, оставляя ширинку расстегнутой. «обувь, обувь, блять!». примечая свои кеды в углу, он незамедлительно начал их надевать. не ослабив шнурки, он нервно пытался просунуть в них ногу. трясущимися руками силой надеялся их натянуть. глазами поглядывал на дверь в страхе быть застуканным. — даа блять! — эш был очен зол на безобидную обувь. ему очень не хотелось тратить время на завязывание шнурков, но он понимал что скорее всего придётся бежать, быстро бежать и упасть по дороге было бы совсем не к стати, но тихо и до усрачки незаметно, рома оказался в дверном проёме. — что ты делаешь? — твердо спросил он, преграждая рукой путь. — блять! — эш не видел из-за опущенных волос, не слышал из-за собственного громкого дыхания пока завязывал ебучие шнурки. что ж, рома уже здесь — по тихому выйти не получится, придётся выкручиваться. — я-я, бля, не могу. мне надо уйти, я серьезно… — он вскочил. на нервах трудно было формировать слова, сердце быстро билось и ладошки потели — рома, уйди с дороги по-хорошему! — эш облизывал губы, быстро моргал. его темный силуэт был ссутулившимся, заметно дергающимся и внешне отталкивающим. окно было прямо позади него, так что его лицо было скрыто в тени, а спина подсвечивалась ночным светом. — эш, ты обещал. себе в первую очер- — АРГХ ДА БЛЯТЬ! мне похуй, чувак! я-я бля щас с ума сойду! выпусти меня нахуй! — нет — рома так спокойно отвечал, он лишь серьезно собрал брови. это безумно раздражало эша, подливало масло в огонь. «дохуя непоколебимый, сука, просто не выносимо». ответ ничего для него не значит, он выйдет так или иначе.        эш резко направился к дверному проему, с желанием обойти мужчину, протиснуться, проскользнуть и избежать применения физического насилия. очевидно, это было невозможно. рома не собирался двигаться с места. он толкнул эша обратно в комнату, но тот лишь больше загорелся в ярости. — БЛЯТЬ ТЫ СРАНЫЙ МУДАК! ВЫПУСТИ МЕНЯ! — он с новой силой накинулся на тело, хватая кожу и впиваясь в нее ногтями, в попытках содрать. обхватывая шею двумя руками, так сильно сжимая и чувствуя твердую трахею под ними, оставляя синяки, надеялся что задушит. рома схватил его запястья, контролируя движения, все же он был куда сильнее. эш брыкался, бил ногами в живот и пытался вырвать руки из сильной хватки — СУКА! СУКА! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — слезы подступали, гнев распространялся по телу, он задыхался от собственных криков. рома отпустил покрасневшие запястья, не желая причинять ему боль. эш попятился назад, ударяясь об тумбочку. бросив на нее взгляд, его осенило. резкими движениями он достал оттуда раскладной нож.        «он рылся в моих вещах» подметил рома и этот факт ему совсем не понравился, ведь эш не думая знал где найти острый предмет. одной рукой опираясь о стену, другую с ножом он выпрямил лезвием к роме. стойка готовая к нападению, но неустойчивая — дрожь от ломки подставляла его. — НЕ ПОДХОДИ БЛЯТЬ! Я-Я СЕРЬЕЗНО ТЕБЯ ПЫРНУ, СУКА! — он бешено дышал, кричал. в гневе слюна вылетала из его рта заодно с угрозами.        рома, запыхавшись, медленно приближался и держал руки приподнятыми что бы доказать что не имеет намерения навредить. эш думал аккуратно его обойти, был готов порезать, был готов убить, но рома резко схватил его руку так, что даже если бы младший хотел, никак бы не смог задеть его лезвием. эш растерялся, давая обхватить свою шею локтем. он безжалостно пытался выбраться, свободной рукой тянул чужое запястье, не щадя кусал, но четно. одним ударом в коленный изгиб рома бросил эша на пол, заламывая руки и отбрасывая нож. — МРАЗЬ! ТЫ СУКА! СЛЕЗЬ С МЕНЯ! — он был впечатан в старый-добрый деревянный паркет. рома давил согнутой ногой ему на шею и на поясницу всем своим весом. слезы, сопли, слюни, все смешивалось на полу, пока эш кричал и пытался освободиться. держа голову на боку, с волосами во рту, он плакал.        через какое-то время, рома почувствовал как тело под ним расслабилось. смерился? он приподнял ногу, все еще с опаской держал руки вместе за спиной, что двигалась под рваными вздохами. эш рыдал. всхлипы и завывания, нехватка воздуха в груди, боль. рома отпустил запястья и сменил центр тяжести. поддался душераздирающей картине.        эш медленно сжал свои волосы в кулаки, свернулся, спрятался. — Я НЕ ХОЧУ ТАК ЖИТЬ — его голос звучал поломанным сквозь слезы. крик душы — я не хочу жить… не хочу! не хочу! не хочу-угх — слова заканчивались новой волной всхлипов, от которых грудная клетка до боли сжималась. он и правда не хотел. «у меня бесцельная жизнь, я бесполезен, я не любим. я проваливаюсь во всех новых начинаниях, у меня нет таланта, у меня нет семьи, нет работы. я уродливый, ходячий скелет, прогнивший изнутри человек. я ненавижу себя. я убийца и аморальная тварь, паразит. я не заслуживаю счастья, уж точно не настоящего. я никогда не узнаю какое оно, я сорвусь, я снова всех разочарую. я всем приношу только боль. я ненавижу эту сраную жизнь и хочу что бы меня не стало…» — эй… — шепот ромы пронзил мысли. его рука аккуратно легла на спину эша — давай я вколю успокоительное? — кажется он легко ею двигал, может гладил? успокаивал? — мхм — приглушенно послышалось шмыгание из-под рук. кажется навязчивая идея убежать улетучилась. эш был разбит. он просто согласился на предложение ромы, не задумываясь. он ему доверял. — я сейчас — он не теряя времени пошел за препаратом — давай ты сядешь — он двумя руками, аккуратно попытался приподнять парня за плечи. тот послушался и убирал руки с лица. горела лампа на тумбочке, теплый, желтый свет. эш облокотился. его так трусило, теперь уже не только от ломки, но и от нервного срыва. рома провел по его лбу, убирая, налипшие к слезам, волосы, открывая для себя мокрое лицо — выпрями руку вот так на коленках и расслабься — рома потянул его запястье на себя. — ах, я не хочу. не надо! — жалостливо заскулил он. — боишься?        эш лишь незаметно покачал головой, но в его взгляде все читалось куда яснее. он боялся уколов. очень необычно для человека с татуировками и пирсингом. — мне придётся. можешь лечь вот так и дать руку сюда — рома спустил его с тумбочки и расположил правую руку поближе к себе. в таком положении эш мог видеть только потолок, собственно, туда-то он и смотрел. может лучше закрыть глаза? — все будет хорошо — рома имеет ввиду всю ситуацию или только укол? не важно. взгляд что он кинул, говоря это, был таким обнадеживающим и по-настоящему заботливым.        эш почувствовал как намокла в спирте кожа. «твою мать». даже не смотря можно было представить как игла пронзает кожу. неприятно, страшно, зато станет легче, да? наверное это стоит пару секунд дискомфорта? глубокий вдох и все готово.        действовало быстро. прежде чем он окончательно потеряет контроль над телом и головой, рома поторопился помочь ему лечь на кровать. ох, такое резкое изменение в состоянии ощущалось странно. тело расслабилось и это было чертовски приятно после мучений, что оно пережило. пережило ли? оба знали что подобное решение временно и скоро все вернётся. ничего, пока что этого достаточно.       и двух минут не прошло как он уснул. пульс нормальный. рома был рад увидеть эша спокойным, но смотрел он на него с каким-то презрением? отвращением? все же нет. «я ведь ни чуть не лучше его? у меня такая же зависимость, я и дня без никотина не протяну…» для него, конечно, сигареты были больше чем просто никотин, это то, что ты постоянно держишь в руках, то, чем ты спасаешь неловкие моменты и успокаиваешь в такие как сейчас… их запах, который уже не выстирываться из одежды, стал частью тебя. да, рома бы не смог бросить, даже не попытался бы, в отличии от…       он снял чужую обувь, шнурки которой так и не были завязаны. дежавю? он делал то же самое вчера…       смотря на себя в ванной, он открыл для себя разодранную кожу на щеках и у бровей; покрасневшую шею, которая болела, когда он сглатывал; и глубокие отпечатки зубов на руках, укусы, которые завтра уже будут синяками.

***

      «это что, второй раунд?». неудачная шутка.        эш долго не спал, проснулся до восхода, хотя солнце все еще поздно вставало в эти месяцы. какого только открыть глаза и уже чувствовать себя дерьмово? снова холодно, снова спазмы. все же стоило признать, что транквилизатор вовремя помог вправить мозги. «воды, нужно воды». огромными глотками он выдул целую бутылку, что стояла на полу рядом. что ж, оставалось лишь вновь свернуться калачиком и терпеть невыносимую боль. вновь потеть и царапать кожу, бороться с мыслями, бороться с ломкой.       «как же тошнит и крутит живот.»       не нужно думать о времени, о том как оно идет, правда, эш уже совсем в нем потерялся. закрывая глаза и открывая, в комнате с каждым разом становилось светлее. холодный восход. у ромы уютная спальня. в ней темно утром из-за западного расположения, при этом красивые закаты. она захламлена вещами, но в хорошем смысле — ненужный мусор рома не хранил. лежа, эш только и мог что разглядывать высокие стеллажи с книгами и коробками. у него была полка с дисками с разным содержанием, комиксами, журналами, кажется? хотелось все это поразглядывать, изучить, ведь вещи так много могут сказать о своем хозяине. как только ему станет лучше, он обязательно этим займётся. когда станет лучше…? это только начало.        настолько плохо эшу еще не было никогда. представьте самую ужасную простуду, что вы переживали, и умножьте на десять, добавьте невыносимые боли в мышцах, тошноту, расстройство желудка и ощущение что ты вот-вот сойдешь с ума. ты теряешь все свои человеческие качества, желая лишь одного. эта борьба с самим собой проигрышная и в моменты кажется что лучше просто себя убить, нежели мучаться.       он не выдерживал физически.        эш сгорбился над унитазом, вцепившись в сидушку. его тело было абсолютно бессильно и он еле стоял на трясущихся коленях. все, что он ел ранее, сейчас возвращалось сильным потоком рвоты, который лился даже через нос, кислотой прожигая горло. мышцы желудка до боли сокращались, а потом болели так будто эш только что закончил качать пресс. кончики волос были испачканы, но рома все ровно держал их собранными на макушке. он был рядом все время. когда эш проводил дни на кафельном полу; когда он вновь ловил панические атаки, рома был тем, кто его успокаивал; тем, кто готовил еду, когда тот мог есть; он стирал его одежду и оставлял дверь открытой, когда эш мылся, заранее убирая подальше лезвия для бритвы. день за днем, преодолевая истерики и судороги; выслушивая его озлобленные крики, рома не вмешивался когда его просили уйти. вскоре, он стал свидетелем резкого похудения (казалось бы, куда еще больше), апатии, депрессии. будто бы у эша забрали единственный источник счастья и теперь всегда было грустно, ко всему безразлично и очень тягостно всех обременять. в чем смысл такой жизни?        лучше умереть.

***

       шел одиннадцатый день. эш пережил коматоз, а потом и кульминацию наркотической ломки. ночи около унитаза, дни в кровати в скомканном пастельном белье, бессонница — все не было зря. раз, когда он наконец-то смог уснуть больше чем на час; когда наконец-то спала температура, пришло ощущение того, что все начало получаться. он смог, но не чувствовал никакой гордости или радости. в душе был лишь страх будущего абсолютно неизвестного. паранойя и негативные мысли пленили его сознание и не давали видеть ничего хорошего. боль, одиночество, несчастье, смерть. замкнутый круг.       кажется вот он психологический этап.