3.
5 июля 2024 г., 01:08
Когда в книгах героини приходят в себя, лёжа на белоснежных диванах, они томно открывают глаза и нежно вздыхают. А ещё им иногда удаётся до этого услышать что-то стратегически важное. В жизни — по крайней мере, у меня — было немного иначе. Я пришла в себя от собственного жёсткого всхрапа, словно прораба на стройке кто-то разбудил и он ещё не до конца понял, где он и можно ли тут материться. Корейский нашатырь был просто сногсшибательным, словно они не пробудить, а добить меня хотели, чтобы уже не мучалась. Так что я судорожно дёрнулась, задела добросердечного спасителя по руке ногтями и хрюкнула прежестоко. Красотища.
— Директор Сон? — встревоженно прозвучало надо мной. — Как Вы?
— Нормхм… — начала было я, но тут картинка сложилась перед моим вялым взором, и я от восторга снова хрюкнула.
Чон Юнхо улыбался мягко, и глаза его просто лучились добродушием. «Только молчи! — взмолилась я про себя, не в силах оторвать взгляда от красивого лица. — Пожалуйста! А то эти двое…»
— Как Вы себя чувствуете, директор Сон? — снова негромко и ласково спросил он.
— Х-хорошо, — просипела я, благоразумно про себя оставив слова «рядом с тобой». Мои откровения здесь плохо для меня заканчивались.
— Голова болит? — спросил Юнхо и снова помахал перед моим носом ваткой с ядрёной отравой. Я поморщилась и отпрянула, он удовлетворённо улыбнулся и спросил: — Воды? Не тошнит?
— Нет, — пробормотала я, воровато поводя глазами по сторонам.
По всему выходило, что я по-прежнему в зале, где было чёртово заседание, только сейчас здесь настежь были распахнуты окна и сквозило свежим и приятным ароматом весны. Я полулежала на небольшом диване, который стоял в углу и который я до этого не заметила. И кроме нас с Юнхо здесь никого не было. Это обстоятельство заставило меня облегчённо выдохнуть. А потом я снова посмотрела на своего спасителя. Второго по счёту. Юнхо тоже смотрел на меня пристально и улыбался тепло и мягко.
— Скажите, что Вы вчера намешали там, где пили, директор Сон, — тихо спросил он. — Вы… только пили?
«А кто ж его знает, — подумала я. — Но мысль интересная, потому что что-то мне в последнее время такое чудится, что…»
— Или это у вас предгонное?
Я зажмурилась. Вот. Опять.
— Директор Сон? Я не Ваш личный врач, но тем не менее прошу Вас быть со мной откровенной. Когда ваш следующий гон?
Я открыла рот, чтобы ответить, что очень хочу проснуться, но отчего-то лишь глухо и жалобно проскулила. Почему? Почему мне такое чудится?! Ну, да, мне нравится омегаверс, да, я читаю именно в этом жанре, но, сука, неужели это настолько влияет на психику?
— Директор Сон? — Голос Юнхо был по-прежнему терпеливо-ласковым, будто он не с женщиной говорил, а с напуганной девчонкой-малолеткой. Впрочем… — Прошу Вас. Я не стану осуждать, Вы же знаете? Мне сказали, что Вы ведёте себя странно, что не можете никак сосредоточиться на работе, что говорите странные вещи и вообще…
Я открыла глаза и с мукой посмотрела на него. Давай, Юнхо, добей меня. Эх, ты… А я ведь так тебя лю…
— Это может быть и запрещёнка, но всё же я склонен видеть в этом предгон. — Юнхо умолк и с сочувствием поджал губы. — Тем более, что и вчера, как мне сказали, Вы были импульсивны, агрессивны и… И несколько… ммм… слишком тактильны.
«Отлично, — мрачно подумала я, рассматривая его идеальной формы лицо, глубокие тёмные глаза и ровный, словно нарисованный, носик. — Я ещё и висла на ком-то. Интересно, на ком. Ладно, если на Уёне: Уён добрый, он простит. Или на Хонджуне — судя по всему, он смирился с мыслью, что мы с ним скоро… это самое. — Меня продрало лёгким морозцем и я поёжилась. — А вот если это был Сонхва — ммм… То-то жизнь у меня играет новыми красками».
Юнхо вздохнул и покачал головой.
— Хорошо. Тогда давайте шаг за шагом. Вы что-то употребляли вчера, кроме спиртного? — Я мотнула головой, она тут же снова чуть поплыла, Юнхо поддержал меня за плечо и помог облокотиться на спинку дивана. А потом снова спросил: — Когда у Вас был последний гон?
— К-какой… нах-хрен… гон… — удалось произнести через накатывающую на меня волну какого-то священного ужаса. — Вы… Вы о чём?
Юнхо приподнял брови, а потом чуть прищурился, вздохнул глубоко и начал — терпеливо, как при разговоре с сильно альтернативно одарённой личностью:
— Вы альфа, директор Сон, у Вас есть гон. Период сексуального гиперактива, который Ваш организм воспринимает как команду действовать для размножения. Я знаю не много, так как информация, конечно, конфиденциальная, но, насколько мне известно, проблем с гиперактивом раньше у Вас не было. Некоторая нервозность и… ммм… определённые устремления, конечно, как и у всех альф, у Вас проявлялись, но никогда до этого период предгона не доставлял Вам никаких неудобств. Поэтому я и вынужден только сейчас выяснять, как именно проявляется ваш предгон? И когда был последний активный период?
— А… альфа, значит, — пробормотала я, не в силах принять то, что слышала — вот никак! — А вы кто?
Юнхо выгнул бровь и, немного помолчав, ответил неуверенно:
— Я омега, директор Сон, и Вам это хорошо известно, так как Вы лично принимали меня на работу не так давно. — Он неожиданно покраснел и нахмурился. — И совершенно точно проявили себя по-альфьи при этом.
Я почувствовала, как лицо моё заливается румянцем, и закрыла глаза. Интересно, а здесь вообще остались тизы, к которым я — то есть эта дрянь Сон Юнна — не приставала? Кроме Минки, который, как выяснилось, мой братишка. Уёна я лапаю, Хонджун мой жених, к Юнхо я клеилась, а Сонхва… Судя по его поведению, мы с ним то ли бывшие, то ли соперники… А может, и его я тоже… это самое. Хотя вот он явно альфа, и поэтому вопрос: как тут относятся к этим странным однополо-двуполым отношениям? В любом случае, учитывая то, что я теперь знаю, нельзя было игнорировать тот факт, что у Юнны всё в ванной со вкусом и ароматом каркадэ, а точно так же пах и Сонхва. Совпадение? Не думаю. Хотя, конечно, думать об этом вообще не хочется, потому что влезать в ссору возлюбленных с моим багажом знаний об отношениях, — последнее дело и добром не кончится.
— Директор Сон?
Чёрт. Надо как-то выкручиваться. Если что-то меня и раздражало в читаемых мной омегаверсах, так это склонность всех и вся всё объяснять животными замашками, инстинктами, истинностью, течкой/гоном и так далее. Я открыла глаза и прямо посмотрела во встревоженные и внимательные глаза чудесного Юнхо.
— Не волнуйтесь, доктор Чон, — тихо сказала я, — у меня нет этого… предгона. И гон был слишком недавно, чтобы как-то сейчас проявляться. Так что это просто сильное похмелье.
Юнхо чуть улыбнулся, но взгляд его стал острее и недоверчивее.
— Вы… Вы уверены?
«Бля, а нельзя было меня вселить в кого-то, с кем мы были бы хоть чем-то похожи?! — раздражённо подумала я. — Опять явно что-то не так делаю! Вот чего он на меня так пялится? Что я не так сказала?»
— Уверена, — резче и злее отрезала я. — Со мной всё в порядке. Вы можете идти, доктор Чон.
Юнхо тут же опустил взгляд, лицо его приняло постно-вежливое выражение, он поднялся, поклонился и молча вышел. Обиделся. Я откинулась на подушку и, прикусив губу, зажмурилась. Как страшно жить. В голове у меня это прозвучало голосом Ренаты Литвиновой — максимально неуместной в сложившихся корейских обстоятельствах — но поделать с собой я ничего не могла.
Ладно. Что мы имеем?
Я во Вселенной омегаверса. Здесь мемберы группы «Ateez» не певцы, но сосуществуют примерно на одном пространстве и все как-то связаны друг с другом. Я не видела пока троих: Есана, Чонхо и Сана. Интересно, кем они тут будут. Особенно Чонхо… О, я была точно неравнодушна к макнэ группы. Такой сильный, такой красивый, так поёт… И тут же мне в голову пришло то, что я сболтнула Сонхва о его пении. Чёрт. Интересно, а Сонхва здесь вообще ни разу петь не пробовал? У них же тут вроде как развита культура караоке? Правда в таких местах иногда творятся непотребные вещи — но, сука, а где они не творятся?
Спокойствие, только спокойствие. Надо просто подумать… Я встала и подошла к окну.
Сеул. Точно Сеул. Не то чтобы я часто и много смотрела видео и фото с этой прекрасной столицей, но надписи на корейском и английском не могли не подсказать, где именно располагался офис моей компании. И вот, кстати, об этом. Я быстро подошла к столу и открыла первую же попавшуюся из нескольких папок, которые там были. И чуть не подпрыгнула от радости: это был хангыль, и я его понимала! Что-то там о графике увеличения товарооборота в сети «Счастливый час»! Схватила ручку и, прикрыв глаза, написала: «Это какой-то пиздец, товарищи!» — открыла — и снова пискнула от восторга: значки были ровненькими и совершенно нерусскими. Отлично. Хотя бы об этом высшие силы позаботились. Теперь надо разобраться в том, что происходит и почему я здесь. Пока никто не припёрся, чтобы меня куда-нибудь опять позвать.
Я выскользнула из кабинета. Слава богу, приёмная была пуста, а в коридоре тоже была тишине. Я выглянула за дверь и увидела, что коридор, куда она вела, был длинным, состоял из полупрозрачных перегородок со стеклянными дверями, которые вели в обе стороны. То есть офис был ожидаемо большим. По дороге сюда я обдумывала план мести Пак Сонхва, так что не очень-то смотрела по сторонам, а напрасно. Мне надо было добраться до лифта, чтобы вернуться на «свой» седьмой этаж — это я помнила! — но вот куда идти… Ладно, русское «авось» ещё никогда не подводило нас, корейцев, так что я вышла, нацепила на физиономию максимально независимый и строгий вид и пошла направо, так как, по моим ощущениям, вроде как мы с Сонхва оттуда пришли.
Никто меня не останавливал, видевшие низко и подобострастно кланялись и провожали удивлёнными взглядами. Понятное дело: шататься одной в такое время директору было не положено: всегда должен был быть помощник рядом. Но я молилась, чтобы не натолкнуться как раз ни на кого знакомого, так что с каменным лицом пёрла вперёд, в неизвестность.
Из непривычного было то, что вокруг пахло смутно и странно. Вроде как и воздух был чистым — а вроде как и витали в нём какие-то ошмётки разных запахов — сладких, горьких, терпких. Что интересно, когда я шла сюда, совсем этого не чувствовала: только каркадэ, и то думала, что это из-за геля от меня прёт. А тут… Ох, и впрямь: многия знания несут многия печали. Или это уже моё воображение мне подсказывало что-то из фанфиков? Там есть определённая фиксация на запахе. Однако, по идее, в мире омегаверса самой развиваемой областью науки должна быть фармакология запахов? Раз это так важно. Блокаторы и нейтрализаторы — в этом духе. Мне бы, кстати, тоже надо было бы что-то такое принять?.. Может, они решили, что у меня предгон, так как я не закинулась?
Я ускорила шаг. Надо было попасть в свой кабинет. Наверняка таблетки в сумке, как у любой нормальной… альфы. Я зло усмехнулась, свернула в коридор — и тут же нырнула обратно, прижимаясь к стене. В небольшом простенке, который надо было пройти, чтобы добраться до заветного лифта, стояли Пак Сонхва и Ким Хонджун. И, судя по злым лицам и приглушённому агрессивному тону, — ругались.
Я прислушалась. Голоса доносились слабо, но, напрягшись, я смогла кое-что расслышать.
— …много раз. Я ничего не могу с этим сделать, начальник Пак. Уже ничего не могу. — Ага, это моя лапочка Джуни.
— И поэтому ты ей глазки строишь, да? Прямо при всех, без стыда?
Вот сука! Наверняка это он обо мне.
— Слушай… мхм… Послушайте, начальник, я…
— Хватит, Джун!
Это было неожиданно, я навострила уши.
— Прошу, Сонхва… Я не стану изменять. Нет, я сказал — нет.
— Ты не любишь её! Не любишь же!
— Здесь не место и уже не время это обсуждать! Хватит меня преследовать! Хватит доставать меня, я связан по рукам и ногам! Пока она от меня сама не откажется, я ничего не могу поделать! Мой отец на грани банкротства, ты это знаешь, чем она и… — Хонджун умолк.
И только через несколько мучительно долгих мгновений, которые я старательно стаскивала кулаки, чтобы не завыть от странной, ноющей боли в груди — непонятно вообще, с чего вдруг появившейся! — послышался голос Сонхва, полный настоящей горечи:
— Она не откажется. И ты это знаешь. Она ненавидит меня, мучается сама этой ненавистью, но не отпускает, не увольняет. Она мстительная тварь, Джун, она жестока, как…
— Не надо так о ней, Сонхва. — Голос Хонджуна был усталым и печальным. — Ты же знаешь, как она в тебя была влюбле…
— Мне наплевать!
Это было слишком громко, так что я дрогнула, а Хонджун тут же зло одёрнул разошедшегося Сонхва:
— Не ори! Не смей орать! Тебе всегда было наплевать! На меня тебе тоже было наплевать, не так ли? Если бы ты не решил мной прикрыться от неё, я бы сейчас не был в таком положении! Насколько я понял, она вообще не обращала на м… меня внимания, пока ты не решил сделать из меня свой щит! Ты не любил меня ни капли, сучий альфа, когда… Твою мать, я даже представить себе этого не могу!
Я вздрогнула от того, как странно прозвучали эти последние слова — резко, словно изумлённо, раздражённо. Что… что имел в виду Хонджун?
— Но это было тогда! — Сонхва не обратил внимание на смену тона вообще. — Я полюбил тебя, омежка…
— Не смей мня так называть! — прошипел Хонджун бешеным тоном. — Не смей со мной… так! И руки убери свои, сука!
— Я полюбил, полюбил, — словно мантру, продолжал отчаянно говорить Сонхва, — полюбил по-настоящему… Не беги, не беги от меня! Откажись от неё! Я виноват, но не могу смотреть, как она тебя… Ты ведь не хочешь, а она так и лезет!.. Ты ведь понимаешь, что она просто мне мстит, ты ведь не можешь не понять!..
— Отвали от меня. — Это прозвучало устало и раздражённо. — Всё, хён, пожалуйста… Тьфу… Начальник Пак, мне пора. Уберите руки, иначе я вам их переломаю. Мне кажется, в прошлый раз мы выяснили, что хватать меня вот так вам не стоит. Да пусти ты!.. Здесь люди ходят, здесь… Твою мать, пусти, Пак Сонхва!
— Я всё равно… ты всё равно будешь моим. — Голос Сонхва был злым и отчаянным. — Убегай, не убегай — я не отпущу. Я знаю: ты не равнодушен ко мне, я вижу… я чувствую это.
— Да, я это уже слышал. И снова советую пойти по тому же адресу, что и в прошлый раз. Мой лифт прибыл. Не суйся за мной, иначе…
Неожиданно кто-то схватил меня за руку и дёрнул назад. Я вскрикнула, но мне тут же закрыли рот и потащили куда-то дальше, и только через несколько судорожных мгновений я оказалась в таком же простенке, как тот, в котором ругались Сонхва и Хонджун. Меня отпустили; недолго думая, развернулась, чтобы с разворота доказать своему похитителю, что он не прав, — и замерла.
На губах Есана играла лукавая полуухмылка, а глаза — о, эти чудные хитрые глаза! — сияли откровенной радостью.
— Подслушиваешь, сучка? — спросил он и засмеялся, глядя на то, как я глотаю воздух открытым от дикого изумления ртом. — Что? Не ожидала? Испугалась? Реально? Да брось, альфа, ну, чего ты? Это же я, я же предупреждал, что сегодня зайду. — Он выгнул бровь и чуть нахмурился, продолжая легко улыбаться. — Ну, давай, давай! Приходи в себя! Рассказывай: он приехал? Мне сказали, что он уже приходил к тебе! Да? Ты видела его? Чего молчишь?
— Кто? — едва смогла выговорить я.
Есан досадливо поморщился и вдруг грубо ткнул меня в плечо.
— Да что с тобой! Ну, Юни! Твой брат! Ты обещала мне помочь его заполучить! Так что — ты видела моего сладкого Минки?
Я выдохнула и прикрыла глаза. Твою мать! Вот в чём-то же прав мой женишок. Твою же ж мать!
