Не может быть, потому что не может быть никогда (18+)

До кабинета Хонджуна надо было ещё добраться. Я раз пятнадцать сказала слово «Позже» и столько же раз — «Не сейчас». Мне кланялись низко и подобострастно, у меня был отдельный, как выяснилось, лифт, который мне услужливо показал Есан, съязвив что-то там о внезапно проснувшейся демократичности в моей нестойкой натуре. Лифт отвёз меня на двенадцатый этаж, где всё тот же Есан указал мне нужное направление — в дальний коридор, куда запёрся мой избранник. На прощание милейший мальчик Кан Есан посоветовал всё же трахнуть Ким Хонджуна, чтобы тот знал, кого теряет, и, получив весьма ощутимый пинок под зад — благо, теперь у меня были брюки и сила, как выяснилось, почти богатырская, — пригрозил страшной местью. Но я помянула светлое имя Минки, и он, надувшись, огрызнулся, что назло мне переспит с ним и настроит его против меня. Я хмыкнула и пожелала ему удачи. Этого шоу мне, конечно, не видать, но, честно говоря, меня оторопь брала от мысли, что всё, что в нас там в НЦ писали распалённые дикими фантазиями фанатки-хорни, здесь могло осуществляться во всей своей иногда весьма откровенной красоте. И я не уверена была в том, что готова к тому, что увижу, как мои милые мальчики… на самом деле… друг друга. Бр-р… Ой, нет. Пожалуйста! Содрогнувшись от своих ужасных мыслей, я застыла перед массивной, обитой тёмно-коричневой кожей дверью, на которой было написано «Начальник отдела менеджмента Ким Хонджун». Несколько раз перечитала вывеску и… погладила имя Хонджуна, выписанное золотыми буквами — самыми красивыми во всем нашем родном хангыле. Мой зайчик… Как же тебя все мы измучили. Ладно, сейчас я принесу тебе облегчение и… Дверь неожиданно распахнулась — слава богам, внутрь, — и перед моим взором возник Хонджун. Он тут же ухнул и далеко отпрыгнул, а потом схватился за сердце. — Чёрт возьми! — рявкнул он весьма громко и зло. — Какого чёрта! — Простите, — пролепетала я, не в силах отвести взгляда от его сурово нахмуренного лица — и умирая от тут же нахлынувшей на меня хлюпкой нежности. — Я не хотела вас… мхм… т-тебя напугать. Лицо Хонджуна тут же поменяло выражение: на нём появилось сначала изумление, а потом — что-то вроде нетерпеливой радости, он кинулся ко мне и замер в полуметре, словно не решаясь обнять. Я заморгала и приподняла брови, а потом… Чёрт его знает, что меня дёрнуло, но я развела руки, приглашая его в объятия. И он шагнул в них. Но руки развёл ещё шире — и это я, к своему невероятному счастью, оказалась у него в руках. Он обнял бережно, словно я была хрупким драгоценным сосудом, и трогательно склонился щекой к моему виску. — Куда вы убежали? — тихо спросил он. — Вы напугали меня, директор Сон, вы упали, и я… мы не могли привести вас в чувства… Он перехватил руки и обнял меня чуть крепче, за талию и спину, так что я смогла — и сделала это, да, утритесь, сучки! — обнять его за плечи и прижаться к нему. Он был со мной почти одного роста, я чуть ниже, и это было сладко и приятно до внутренней, рычащей какой-то дрожи — обниматься с ним вот так. Да, это был не тот человек, которым я восхищалась, голос которого всегда заставлял меня почувствовать жизнь, улыбка которого была тем, ради чего я иногда просто пересматривала клипы любимой группы, — это был не он, но! Сейчас он вёл себя так, как я всегда мечтала в самых диких и смелых своих фантазиях: он — такой дерзкий и хулиганистый на сцене — со мной был нежен. Кто меня осудит за то, что я потёрлась носом об его щёку? Кто посмеет сказать, что на моём месте вёл бы себя честнее и немедленно… — Какая милая картина! — раздался напряжённый, полный едва сдерживаемого бешенства голос позади меня. Я закрыла глаза и обняла Хонджуна крепче. Пожалуйста, пусть этот исчезнет! Но Пак Сонхва, который явно очень быстро подходил сзади, исчезать никуда не собирался. — Я слышал, директор Сон, что вам легче, но никак не думал, что настолько! Я почувствовала, как напрягся Хонджун, но он не пытался ни отстраниться, ни оттолкнуть, так что и я не дёргалось. А хули там. Надо взять всё из этой ситуации, раз уж на то пошло. — Прошу, Пак сонбэним, — тихо сказал Хонджун. — Девушке было просто плохо, не надо сейчас… — Но сейчас-то ей очень хорошо, — резко перебил его Сонхва. — И, возможно, я ужасно старомоден и душнила по жизни, но считаю, что вам совершенно необязательно демонстрировать такую слаженность в команде прямо посреди офиса в рабочее время! Голос его был лишён той выбешивающей насмешливости, которая делала его недосягаемым: очевидно, то, что он увидел, задело его всерьёз. Что же, так ему и надо, я считаю. Тяжело вздохнув, я первая отстранилась от Хонджуна. — Вы правы, начальник Пак, — бросила я, поворачиваясь к Сонхва, — вы просто невыносимый душнила. — Сонхва ответил мне пронзительным от слова «убить нахрен» взглядом, и ноздри его затрепетали, но ответить ему я не дала, заговорила сама: — Я прошу Вас оставить меня с моим женихом… — Я подчеркнула голосом эти слова и злорадно отметила, как дрогнули губы у вредного альфы. — …наедине. Нам нужно поговорить. Я бросила взгляд на Хонджуна: тот смотрел на меня с тревогой и печалью — и чуть улыбнулась ему, такому трогательному в этом своём беспокойстве. Его нужно было немедленно защитить и оградить от чёртова альфы, исходящего злобой. Почему-то я была уверена в этом, и всё внутри у меня переворачивалось от этого страстного желания. — Д-да, надо поговорить. Прошу за мной, начальник Ким, — сказала я решительно и, не глядя больше ни на кого из них, первой вошла в кабинет. А Хонджун послушно последовал за мной, предварительно закрыв дверь перед носом Сонхва. Кабинет моего жениха был меньше моего, естественно, но очень аккуратным, ладным каким-то и очень уютным. Диван там был тканый, так что я с удовольствием села на него и, сложив ногу на ногу, внимательно смотрела, как мужчина с лицом моего обожаемого айдола садится в кресло напротив. Нас разделял небольшой кофейный столик и по-прежнему полный тревоги и ожидания взгляд Ким Хонджуна. Мне ужасно не хотелось делать то, за чем я пришла, но… был ли выбор? Вряд ли одни объятия растопили его неприязнь ко мне, не говоря уже о том, что он, скорее всего, сожалел о них. Или, как минимум, о том, что нас за этим забавным делом застукал альфа, который в него влюблён. Всё это ощущалось странно, как-то нереально. Ну, да, их пейринг был всегда моим любимым, и на самом деле я даже несколько весьма откровенных картинок видела о них, но вот чтобы так — они и рядом со мной, да с теми самыми чувствами… Нет, ну-у-у — нет. Конечно, это были не они, не те самые, я понимала это и только поэтому не убегала с визгом «Нет, нет, только не при мне!» из этого странного места. Однако не могла не думать о том, что было бы, если бы сейчас на моём месте был Сонхва. Моя хорни-натура быстро подсказывала ответ, а адекватность файспалмила и верещала о скрепах, законах и… в общем, всё было очень и очень сложно. Но в любом случае, надо было начинать разговор, а то бедняга Хонджун под моим взглядом уже покрылся румянцем и ёрзал на стуле, сердито кусая губы и хмуря свои очаровательные бровки. — Хонджун, — начала я достаточно бодро, хотя и, видимо, фальшиво, — у меня для тебя есть очень приятное известие: я тебя… мхм… эээ… Вот, правильно говорила моя мама, что лучшая импровизация — хорошо подготовленная. Что, собственно, я хотела сказать? Я тебя бросаю? Я тебя больше не люблю и отчаливаю? Ты свободен, мой мальчик? — Я предлагаю забыть наши разногласия и поступить как взрослые люди. Во-первых… Я замялась, но, честное слово — это ведь не я говорю! Это говорит Сон Юнна. И судя по всему, человечек она так себе, гнилой, так что немного справедливой гадости в её жизни, может, хоть карму ей почистит? Не всё же Уёнчику страдать. Хонджун молчал, и по его взгляду было видно, что ничего хорошего он от меня не ждал. «Ага, боишься, кролик, — подумала я, — сейчас я ка-а-ак выдам. Обо мне услышат, обо мне заговорят…» — Во-первых, — снова начала я, — я хочу попросить у тебя прощения за вчерашнее. Ну, вот, выговорила. И, судя по тому, как распахнул глаза Хонджун (вы замечали, что они иногда могут открыть свои глазки гораздо больше, чем мы, широкоглазые?) — так вот, судя по всему, я сказала снова что-то такое, чего никак нельзя было ожидать от стервозной альфы Сон Юнны. Но мне было уже всё равно, так что я кивнула, поджав губы, и подтвердила: — Да, да, я прошу прощения. Чуть позже… когда-нибудь я обязательно объясню тебе, что вчера случилось такого, но сей… — Не надо мне ничего объяснять, — резковато перебил меня Хонджун. Он смотрел сурово и чуть хмурился. — Я и так знаю, директор Сон… — Слушай, — в свою очередь не выдержала я, — а давай — Юнна? Ну… мы же всё же… — Это… Это слишком неформально, — отчего-то смутившись, сказал Хонджун. — Мы, конечно, скоро будем вместе, но сейчас… — И всё же. — Я иногда бываю не по-хорошему упрямой. И не всегда сама могу объяснить, почему это случается. — Я настаиваю. На губах Хонджуна появилась кривая ухмылка, и он покорно склонил голову. — Конечно. Всё, что пожелает моя драгоценная невеста. Я кивнула. Иронией, малыш, можно задеть только того, кто не видит цель и видит препятствия. А мы сегодня не из таких. — Хорошо. Так что ты хотел сказать? Хонджун чуть обидчиво поджал губы и продолжил не так уверенно: — Я всё понимаю, дир… Юнна. — Он тяжело вздохнул. — Я отлично вижу, что ко мне в-вы… ты не питаешь никаких чувств, кроме чисто этого… ммм… альфьего желания настоять на своём. А на самом деле ты дышишь только одним человеком. Я невольно восхитилась поэтичностью его слов, и горечь, которая в них звучала, окрасила их в романтичные оттенки. А потом я вспомнила, что мы во вселенной омегаверса, и скисла: скорее всего, Джуни имеет в виду долбаный каркадэ. Эх-х… Ладно. Мне слово. — Именно поэтому я хочу расторгнуть нашу пом… — Я запнулась. А они обручена? Или… как тут у них устроено? Задать Хонджуну этот вопрос я не решилась и перефразировала: — Я больше не стану претендовать на тебя, Ким Хонджун. Прямо сейчас освобождаю тебя от всех обязательств передо мной. Я умолкла и с удовольствием увидела, как лицо моего омеги (ААА! Как же это странно звучит!) тонет в выражении дикого изумления. Это придало мне сил и вдохновения. Импровизируем, чего там! Я встала и поклонилась ему. Пусть офигеет. Выпрямившись, прямо посмотрела в огромные выразительные глаза и сказала, постаравшись добавить в голос тепла: — Понимаю, что вела себя недостойно всё это время. Недостойно альфы, недостойно человека. Не знаю, что и сказать в своё оправдание. — Я сконфуженно улыбнулась, видя, как туго сглатывает парень передо мной, и виновато пожала плечами. — Принуждать кого-то к замужеству, пользуясь бедами его семьи, — последнее дело. Это я тебе не как директор Сон говорю, это я как человек тебе говорю. А твоя готовность защищать своих родных достойна восхищения. Я и восхищаюсь. И больше не претендую ни на что. Обещаю, что все трудности, которые я доставляла тебе, я же и постараюсь решить. Все силы приложу, чтобы ты смог сам решать свою судьбу. — Я замолчала, пытаясь сообразить, что бы ещё такого можно было сказать. — Юнна, — неожиданно тихо произнёс Хонджун, — что случилось? Скажи мне… что произошло с тобой? Ты… ты что-то узнала? Тебе кто-то что-то сказал? «О, дорогой, ты даже не представляешь себе, — усмехнулась я про себя, — и пусть так и будет». — Юнна, — снова начал Хонджун, — я уверяю тебя, что был… ммм… верен своему слову. — Он вдруг покраснел и опустил глаза, отчаянно хмурясь. Ему было неловко, и я не сразу поняла его. А поняв, замахала руками: — Я ни в чём не виню тебя, Хонджун! Что ты. Просто хочу сказать… — Он не любит тебя, — тихо и с какой-то безнадёжной горечью выговорил Хонджун. — Я не… Я не хотел вмешиваться, я видел, всё видел, но поверь: Пак Сонхва не тот человек, который тебе нужен. — Я энергично кивнула, но Хонджун этого не увидел и продолжил: — Я знаю, насколько сильно… насколько ты хочешь, чтобы он вернулся к тебе… Он ещё ниже опустил голову, слова давались ему с трудом, что было, конечно, странно: он меня что, отговаривает бросать его? Ох, уж эта омежья непоследовательность... — Юнна, даже если он дал какую-то надежду — поверь, это ложная… — Я знаю, — нетерпеливо перебила я его, потому что это было странно и совсем не вписывалось в то, что я себе напредставляла. — Он влюблён в тебя, Хонджун, и я, судя по всему, знала это с самого начала. — Судя по всему? — поднял голову Хонджун. — Что ты… — О, всего лишь оборот речи, — испуганно шикнув на себя, отмахнулась я торопливо. — Это только усугубляет мою вину. Скажи мне, мы подписывали какие-нибудь бумаги? Что-то, что обязывает тебя взять меня замуж? Хонджун растерянно посмотрел на меня и заморгал, а я только сейчас поняла, насколько нелепо и палевно звучит мой вопрос. — Я имею в виду, — снова заторопилась я, — что если тебе надо, чтобы я сделала что-то, чтобы окончательно подтвердить свои намерения… — Нет, мы ничего не подписывали. — Он смотрел как-то странно, пристально, чуть щурясь, и я снова почувствовала, что таю под этим его взглядом. — Скажи, ты… Ты себя хорошо чувствуешь? — Я себя чувствую вполне дееспособной, — бодро кивнула я, — так что не переживай: всё будет в силе. То есть не будет такого, что я возьму слова обратно. Я не была уверена в этом совершенно, но мне нужно было дать ему оружие против Сон Юнны, какие-то слова и обещания, которыми он потом мог бы ей противостоять. Главное — понять, как сделать так, чтобы не пострадали его родители. Успеть понять и исправить всё, что натворила моя… мхм… моё… вот это самое. — Это очень неожиданно, как ты понимаешь, — негромко, всё так же прожигая меня острым взглядом, сказал Хонджун. — Ты не рад? — удивилась я. — Мне казалось, что ты будешь до потолка прыгать, если я освобожу тебя от себя. — Я тоже так думал, — кивнул он. — Однако сейчас не понимаю даже, что чувствую. Я привык к нашему противостоянию, к твоим вечным придиркам и попыткам унизить меня, показать мне моё место, чтобы не рыпался… Я прикрыла глаза и почувствовала, как краснею. Чёрт. Вот, сука! Хонджун между тем продолжил: — И вдруг — такие слова. Насчёт родителей: я извинился за тебя вчера и сказал, что у тебя предгон… — Кажется, эти слова дались ему с трудом, потому что в голосе появилась странная горечь. — И, кажется, недалёк был от истины. Отрицать в данном случае было не в моих интересах, так что я пожала плечами и, вздохнув, согласилась: — Ну, предположим. Что-то в этом роде. Надеюсь, твои близкие просят меня, я вела себя недостойно. Я на самом деле не хотела их оскорбить, это всё… Это так. От отчаяния. Вряд ли я так уж погрешила против истины. Ну, а из-за чего нормальная девица сбежит со встречи с родителями своего жениха, да ещё если назначила её сама? Это уж совсем ни в какие ворота не лезет, если Юнна сделала это нарочно, чтобы оскорбить. Потом она поехала куда-то пить горькую — и тоже вряд ли от счастья, что оскорбление вышло на славу. Так что — да, может, человек что-то осознал, может, понял, что творит дичь. Как говорится, хоть бы, хоть бы, потому что иначе по возвращении в своё тело её ждёт преславный сюрприз. — В любом случае, — продолжила я, — если у них будет время и желание, я извинюсь перед ними сама. Ляпнула и только потом сообразила, что именно ляпнула. Хотя — почему нет? Извиняться самой, но как бы не за себя сродни мученически приятному исполнению епитимьи: душа страдает и очищается. Хонджун смотрел всё так же внимательно и молчал, так что я снова заговорила: — В общем, я предлагаю расстаться мирно. Надеюсь, ты сможешь признаться себе в том, что на самом деле чувствуешь, к кому чувствуешь и насколько сильно это тебе надо. В любом случае, давай поборемся за то, что сможет сделать нас счастливыми, даже если не вместе. Да? — Хонджун на эту сумбурную тираду лишь медленно кивнул, и я, вдохновлённая его согласием, решила закончить на чуть пафосной ноте. — Как говорится, «A day may come when we lose, but it is not today». — Я подмигнула внезапно распахнувшему от явного изумления глаза Хонджуну и только потом сообразила, что реакция на мои слова у него очень странная. Однако это была моя любимая песня, поэтому я упрямо продолжила: — «Today we fight!» Улыбнись, Джуни, всё же х… — Откуда это? — неожиданно хриплым голосом спросил Хонджун. — Что это… Откуда ты это знаешь? — Приплыли, — растерянно промямлила я, уже понимая, что жёстко прое… что что-то сильно не так. — Ну, не может же быть такого, чтобы ты этого не знал. Это же Корея, это же, ну… «BTS». Хонджун закрыл глаза, откинулся на спинку стула и расхохотался. Я смотрела на него с недоумением и с нарастающей тревогой пережидала этот приступ нежданной радости. А он смеялся во всё горло — искренне, словно даже с облегчением. Потом выпрямился, оттёр рукой глаза и снова уставился на меня, диковато улыбаясь. — «BTS», значит, да, Юни? — Он рассматривал меня с каким-то новым интересом, и я невольно сжалась под этим его взглядом, почувствовав себя странно беспомощной. — А что такое — «BTS»? — Группа, — пробормотала я. — Очень известная. В Корее. И не только. Не может быть. — Мысль, вполне естественная и единственно возможная после его такой реакции, никак не могла уложиться в моей голове. — Нет. Не может быть. Не бывает таких м-миров... или этих... в-вселенных, чтобы не... было... Хонджун рассмеялся снова — уже снисходительно, добрее — и вскочил, протягивая мне руку. — Пойдём. Тебе надо кое-что увидеть. — Он потянул меня к окну, встал за моим плечом и негромко, почти интимно, поговорил: — Видишь здание напротив, Юнна? — Я побежала взглядом по небоскрёбу, который стоял через улицу. — Веди взглядом вверх… вверх, ещё, ещё… Я скользнула взглядом на самый верх здания — и замерла: на двух последних этажах горела огромная надпись: «RM&WB Corporation». РМ… О, боже… — В этом мире нет такой группы «BTS», Юнна, — тихо, почти шёпотом произнесли над моим ухом, пока я пыталась осмыслить, что вижу. — В этом мире альфа Ким Сокджин и бета Ким Намджун являются бизнес-партнёрами и занимаются государственными заказами на строительство. Поговаривают, что они давно вместе, поговаривают, что они с детства знакомы. Они едва ли не самые богаты люди в Корее, их знают почти все. Но они не поют. Как не поёт здесь и наш начальник Пак Сонхва. И это жаль, ведь голос у него и здесь просто волшебный. Сердце у меня бухало в груди так, что, казалось, кувалдой хотело пробить мне рёбра, я медленно повернулась к отступившему Хонджуну и впилась взглядом в его лицо. — Но если здесь нет такой группы, — тихо сказал я, — то откуда… откуда ты о ней знаешь, Ким Хонджун? Глаза Хонджуна мерцали нескрываемой радостью и на лице было странное облегчение. — Потому что это Пак Сонхва здесь не поёт, — всё так же негромко, задушевно ответил он. — И все мои ребята здесь не поют. Но я… С некоторых пор менеджер Ким Хонджун здесь может спеть, и очень неплохо спеть! А вернее… Он поиграл бровями и открыл было рот, но я ему не дала сказать и выдохнула сама: — Прочитать рэп! — Именно! — И он широко улыбнулся.