Не может быть, потому что не может быть никогда (18+)

Я всё ещё не пришла в себя, а мы уже сидели в столовой, в небольшом простенке, за двумя стеклянными перегородками, где, как сказал притащивший меня сюда Хонджун, обедали высокопоставленные лица компании. Вроде как и вместе с народом — и вроде как и отдельно. Такая вот изящная демократия, мать её… Хонджун был деятелен и откровенно рад, что всё получилось, как получилось. Он сбегал к стойке и принёс мне поднос, наполненный чем-то, из чего опознать я смогла только рис и кимчи (виват, дорамы!), потом сбегал себе за едой — и, полностью довольный собой, уселся напротив, не обращая внимания на взгляды окружающих — то умильные, то завистливые, то откровенно подозрительные. Наверно, связаны они были с тем, что Сон Юнна и Ким Хонджун чаще ссорились, чем мирно сотрапезничали, так что всё было логично. Однако меня это раздражало, я была бы рада скрыться за какой-нибудь тяжёлой дверью, чтобы выяснить, что мы имеем и почём нам теперь это обойдётся. И всё же, несмотря на эти удручающие в целом мысли, я не могла не останавливаться откровенно восхищённым взглядом на Хонджуне. Меня поймёт любая эйтини, я сейчас как бы чувствовала себя на месте любой из них (кроме отчаянных стенок других мемберов) — и меня угнетало лишь то, что я должна бы кипятком исходить от того, что передо мной сидит, жуёт и улыбается ласково наш лидер, а я… Я ни понять ничего не могу — ни поверить в своё счастье. — Хватит на меня пялиться, глазки сломаешь, — широко улыбаясь, сказал Хонджун. — Поешь. Первое дело, когда ничего непонятно, — поесть. В любой непонятной ситуации — ешь. — В моей школе висели плакаты, что в любой непонятной ситуации надо читать книги, — пробормотала я, — однако, кажется, именно это меня здесь и подводит. — Я взяла палочки и набрала риса. — Хотя, конечно, фанфики не книги… Еда была вкусной и на самом деле разнообразной. Единственно, что кимчи было просто непотребно острым, так что я закашлялась и выпила полстакана воды, которую мне тут же услужливо налил Хонджун. — Я готова воспринимать, — сказал я, когда он уже съел большую часть своего и я, будучи не очень голодной, тоже немного поела. — Ты… Я ведь всё правильно поняла? Ты… — Да, я Ким Хонджун, айдол из группы «Ateez», — чуть понизив голос и сверкая на меня своим озорным взглядом, ответил Хонджун. — Из той Вселенной, где есть волна Халлю и Корея поднялась на своей культуре, а не на тотальной индустриализации, как здесь. Поэтому у нас есть «BTS» и кей-поп как явление, скандалы, интриги, расследования и дёрганое, помешанное на сплетнях общество, а здесь всё спокойнее, монолитнее и… — Он вздохнул. — …скучнее. Просто до ужаса скучнее. Хочу домой. Я здесь две недели — и уже трижды всерьёз спалился, так что меня и родня теперь тихо ненавидит, и невеста начала откровенно зажимать, и этот ненормальный, на которого вся надежда была и который там, у нас, самый любимый и драгоценный хён, всё пытается пристроиться… — Он умолк и покраснел. Я слушала, как заворожённая, его живую речь и старательно убеждала себя в том, что не сплю. Так что, когда он замолчал, я ещё несколько мгновений тупила и только потом разродилась: — А-а-а… понятно… Это ты о Сонхва? А… А на самом деле он какой? Ну, то есть там… у нас? — Я же сказал: самый лучший и любимый хён. Спокойный, добрый и заботливый. На сцене на него словно находит что-то, и на съёмках тоже. Он всяким может быть: и секси, и милым, он отдаётся выступлению так, как никто из нас. Он живёт на сцене, а вне её — словно замирает, затихает и… — Он улыбнулся светло. — И это вдохновляет вообще-то почище всего остального. Ну, знаешь, когда рядом такой человек, то невольно меряешь и себя, и всё вокруг его меркой — и хочется расти. Это бесценно. — Хонджун вздохнул. — Так что там, у нас, он — моя опора и самый верный друг. Поэтому я и кинулся тут к нему, как очнулся. Думал, что и здесь он мне поможет. А он… Словно с цепи сорвался… Наш Сонхва — истинный гетеро. А здесь он ко мне полез так, что я едва отбился, чёрт знает, как удержался и морду ему не набил. Ещё и болтал что-то о поцелуях, сука, будто мы с ним целовались, и он даже… тьфу, какие ещё поцелуи?.. — Хонджун последние слова бормотал, словно для себя, ясно переживая неприятные воспоминания, а потом тряхнул головой и поднял на меня полные обиды глаза: — И вот почему я омега-то, а? Почему? Он, значит, альфа, Сан, значит, альфа, Минки — вообще идеально, бета, а я — омега? Что у меня вообще от омеги-то? Я быстро отвела глаза и почувствовала, как краснею. Вообще-то фанфики, где Джуни был омегой, а Сонхва альфой, всегда были моими любимыми, так что… Мхм. — Нет, ты скажи, вот ты же эйтини? — Хонджун смотрел на меня большими сердитыми и невероятно милыми и наивными глазами и искренне требовал: — Скажи же! У меня и образ такой, и я девушек люблю и всегда любил, и вообще… А тут — здравствуйте, омега! И каждая тварь норовит то прижать, то облапать, то вообще — в штаны залезть. — Кто?! — Это вырвалось у меня против моей воли, честно, я переживала вместе с ним и чувствовала какую-то нелепую, собственную вину за то, что он был так расстроен. — Ты! — возмущённо ответил он. — Ну, то есть… Сон Юнна, например. — Я бы никогда, — начала было я, однако урчание в груди и странное, неправильное какое-то возбуждение, которое неожиданно дало по венам горячкой, прервали мою насквозь фальшивую, как я и сама услышала, речь. Я быстро опустила глаза и сквозь зубы проговорила: — Извини. Я… Я вообще не понимаю, что со мной творится и как с этим бороться. — О, милая, ты бы знала, что со мной происходит, когда я возбуждаюсь! — энергично отозвался он, и я снова ощутила пожар на щеках. Эх, милый, знал бы ты, насколько я хорошо это знаю и как часто эти знания пополняю… — Мы не будем об этом говорить, — странно изменившимся голосом сказал Хонджун. Я невольно подняла на него глаза, и сердце застучало тревожнее и чаще: на лице его было странное, сосредоточенно-хищное выражение, он смотрел на меня, не отрываясь, и, к своему ужасу, я почувствовала, как во мне в ответ на этот его взгляд медленно просыпается и встаёт на лапы… нечто… То самое, что отправило меня в прошлый раз в нокаут. А мне туда снова было никак нельзя! Так что надо было срочно менять тему. — Послушай, — торопливо начала я, бегая глазами от его упорного взгляда, — как думаешь, зачем ты здесь? Я понимаю, что не знаешь точно, но зачем-то же тебя вырвали из твоей жизни, как и меня, и вот мы тут, и… — Думаю, чтобы помирить Сана и Уёна, — уверенно прервал меня он. Я приподняла брови в удивлении, а он продолжил, отводя, наконец, от меня взгляд и переключаясь снова на еду. — За эти две недели я смог убедить Минки привезти сюда Сана. Уён, как выяснилось, здесь лучший друг моей версии, и оба они страдают: Уён из-за своего провала с Саном, а я… то есть местный Ким Хонджун, из-за того, что не верит больше в собственную способность любить или что-то в этом роде, что подогревается состоянием нестояния у Уёна. Он не сразу и сам понял, что сказал, а поняв, смутился, сунул в рот кусочек мяса и стал его сосредоточенно жевать. Я тоже вдруг почувствовала, что могу съесть ещё что-то, так что какое-то время мы молча ели, обдумывая каждый своё. А потом он снова — сам и неожиданно — заговорил: — Понимаешь, Уён и там, у меня, достаточно эмоциональный и склонный к фееричным пассажам от сильных эмоций, но там он ещё и позитивный, нормальный такой пацан, который и поддержит, и вступится, если надо, и лишнего не скажет, если видит, что не в дугу. Ну, да, скиншипит иногда слишком, но поверь: Уён вообще не по этом делу… — Он выразительно глянул на меня, а я с готовностью кивнула. — А тут… — Хонджун вздохнул. — Омега, словом. Я быстро прикусила губу, чтобы не улыбнуться его непоследовательности. Это было очаровательно — то, как он говорил, явно наслаждаясь тем, что можно было сказать всё, что накопилось. И мне ужасно хотелось взять его руку и сжать её — хотя бы в качестве поддержки. Но что-то внутри меня говорило, что если я поддамся этому порыву, то просто дружественным пожатием ограничиться будет ужасно трудно, а оно нам было сейчас не надо. Так что я лишь снова сочувственно улыбнулась, и Хонджун, вздохнув, продолжил: — Но меня он и здесь слушается, я же ему хён, ещё и любимый хён. Я постарался убедить его не страдать хернёй и признать свою вину. Он, конечно, и так уже её признавал: во всех Вселенных он ужасно ревнив, этого не отнять. Он ревнует всех и ко всем, просто ужас. И очень любит, когда его любят. Все. — На лице Хонджуна появилась мягкая улыбка. — Особенно девушки. От их взглядов он прямо тает. Ну, не здесь, конечно. — Он печально усмехнулся. — Здесь он, как в лучших фантазиях наших шипперов, влюблён в Сана и страдает без него. Так что я провёл отличную работу, и они сегодня должны встретиться. Если Сан не придёт, думаю, Уён пойдёт к нему сам. Почву я подготовил. Он явно был горд, так что я невольно улыбнулась это его уверенности: — Понятно, ты молодец, Ким Хонджун. Теперь бы ещё понять, для чего тут я оказалась. — Я запнулась, но решила всё же сказать: — Это на самом деле неважно, ведь то что я здесь получила возможность, даже такую странную, увидеться с тобой… познакомиться… Ну, ты понимаешь? Это уже так здорово!.. Хонджун улыбнулся мне покровительственно и вдруг положил свою руку на мою и осторожно сжал её. Сердце моё трепыхнулось, щёки снова стали гореть, и я прямо и отчаянно уставилась в его прекрасные глаза. В них было тепло, и от них стало тепло… Так тепло! Это надо было запомнить, это было то воспоминание, которое будет держать на плаву и давать силы! Это ведь был он, он… самый настоящий мой Ким Хонджун! — Я не знаю, как ты выглядишь на самом деле, — тихо сказал он, — я ничего о тебе вообще не знаю, но мне кажется, что именно для тебя… для таких, как ты, мы и поём. — Его улыбка стала лукавой, и он добавил: — А я ещё и?.. Он прищурился, сделав паузу, и я с удовольствием закончила вместе с ним: — Читаешь рэп! — Точно! — Он ещё раз сжал мне руку и отпустил. Быстро оглянул зал и снова склонился ко мне, понижая голос: — Знаешь, я был уверен что, как только помирю этих голубков, отправлюсь, наконец, домой. А только вот — нифига. Сижу тут… кимчи ем. Кстати, одно из немногих преимуществ: могу есть, что хочу. — Он блаженно промычал. — Ммм… вкуснота и никакой диеты, представляешь? — Представляю, — негромко буркнула я и налила себе воды. — Выражение «ешь как не в себя» обретает в нашем контексте новый, пленительный смысл. Хонджун кинул на меня изумлённый взгляд — и расхохотался, снова звонко и искренне, так что через несколько мгновений я присоединилась к нему, тоже не удержав смеха. Это было так странно и так невозможно — смяться рядом с ним и знать, что это ты так порадовала его. Он столько раз радовал меня своим жизнелюбием и дерзостью, их песни столько раз давали мне силы и спасали от депресняка, который был неотъемлемой частью студенческой жизни, когда ты тонешь в делах — и спасения вроде как нет. Столько раз! И вот он сидел передо мной и смеялся из-за моей глупой по сути шутки — такой близкий и такой какой-то свой, что… — Когда ты так смотришь, я начинаю думать, что Сон Юнна вернулась. — Хонджун уже не смеялся, но щурился весело и явно дразня меня. Я порывисто вздохнула и снова покраснела. — Ну, ну, не смущайся. Ты смотришь ласково, а она всегда смотрела, словно голодная. Ей вроде как и самой это странно было, по ходу, моё альтер эго не так чтобы привлекало её, а я каким-то странным образом обратил на себя её внимание основательно. И она противилась этому всеми силами. Слушай… — Он пожевал губами и поджал их. — А может, ты здесь, чтобы она дала мне завершить миссию и не напала? Я задумалась. Что же, версия интересная. Я уж точно нападать не буду, хотя, кончено… хм-м… Хонджун неожиданно фыркнул и решительно сказал: — В любом случае, я рад, что ты не она. Ты уже очень много сделала… — Он замер и спросил тише: — А как тебя зовут? И вообще… Кто ты? Откуда? Сеул? Пусан? Ты вроде говорила, что ты студентка ещё, так… сколько тебе лет? Я хмыкнула. Интересные вопросы. И что ответить? А он вдруг тише и, как-то странно смущаясь, сказал: — Если ты из Сеула, то… Ну… Понимаешь, мы же вернёмся когда-нибудь обратно, так что… Нас ведь уже связывает такое, что сразу и не забудешь, верно? Я в смятении отвела от его лица взгляд. Это что — он мне… встретиться предлагает? Он же… Он же ничего обо мне не знает, и как мы… а? А потом печально усмехнулась и тяжело вздохнула. Ничего не выйдет. — Я не кореянка, — тихо ответила я, избегая его настойчивого взгляда. — И мы точно никогда не встретимся там, в нашем мире. — И всё же, — чуть изменившимся, ниже и глуше, голосом отозвался он. — Как тебя зовут там, у нас? Я улыбнулась ему — такому настырному и забавному в этой настырности своей. — Арина, — сказала я. Глаза его растерянно расширились, и я хмыкнула. — Арина. Ариша. Аришка. По-разному зовут. Я русская. — О-о… — протянул он и посмотрел со странным восхищением и уважением. — Арх-хис-сша? Я засмеялась и покачала головой. А почему бы и нет? — Арина. Ариночка. Скажи это. Хочу послушать это твоим голосом. Хонджун с готовностью улыбнулся и следующие несколько минут он учился произносить моё настоящее имя. Мы смеялись, забыв обо всем и обо всех, он старательно выговаривал незнакомое ему имя — и глаза его сияли умиротворением и теплом. Он был рядом со мной — со мной, Ариной, Аришей, Ариночкой — спокойным и довольным. Зачем тебе эта Юнна и твоя Корея, Ким Хонджун, а? — Однако время, — внезапно спохватился Хонджун и нахмурился, кинув снова взгляд на часы. — У меня сегодня ещё встреча с братом, он прилетел, чтобы познакомиться с моей невестой. Кстати… — Нет, — поспешно ответила я. — Как ты себе это представляешь? Я вообще ничего не могу сказать за Юнну. Прикрой меня как-нибудь. Всё равно мы расстаёмся, так что к чему это знакомство? — Он смотрел на меня, чуть хмурясь и кусая губу, и я снова кинулась его убеждать. В конце концов он неуверенно кивнул и, воодушевлённая, я сказала: — И вообще, мне делом надо заняться. Я же тебе пообещала, что разрулю ситуацию с твоим отцом, так что хочу найти контакты тех, через кого она давит, чтобы его прижимали, и дать отбой. — Отлично! — с воодушевлением сказал он. — Я сегодня вечером постараюсь узнать у отца, что именно заставляет его настаивать на моей женитьбе, и помогу тебе с этим, ладно? — Давай. — Я почувствовала, как у меня отлегло от сердца: всё-таки то обещание давило и тревожило его. — Тогда я постараюсь сегодня ничего не учудить и до завтра никуда не деться. Мы пожали друг другу руки и пошли из столовой вместе. Он подсказал, как мне пройти в мой кабинет, а я его чуть приобняла на выходе, где мы столкнулись нечаянно с двумя альфами, которые вывернули на нас неожиданно. Из моей глотки вырвался недовольный утробный рык, альфы едва не подпрыгнули и стали кланяться, прося прощения, а я несколько мгновений держала в руках прижатым к своему боку Хонджуна. И он не вырывался, в глазах у него было странное выражение: восхищение, насмешка и удивление. Впрочем, его руку на своём поясе я тоже чувствовала: он тоже попытался прикрыть меня от столкновения. Один-один, так сказать. Это ощущение — его руки на своей талии — я старательно смаковала, пока ехала в лифте и шла к своему кабинету. Оно подарило мне какие-то смутные и очень неправильные надежды — на что, правда, непонятно. Может, не стоит так уж стараться и спешить? Домой я всегда успею, наверно… А тут у меня есть ещё дела, которые невольно будут связывать меня с Хонджуном. И я смогу быть рядом, смотреть и иногда — чуть-чуть — трогать его? Почему нет? Ну, почему?.. По глазам Уёна, который поднялся мне навстречу из-за своего стола в приёмной, я поняла, что пора резко снимать зря напяленные розовые очки: пиздец и не думал кончаться. — Что? — отрывисто спросила я. — Минки и Есан? Они что, до сих пор… Уён помотал головой и тихо сказал: — Начальник Пак. Ах, да… Точно. Уён же торопливым шёпотом добавил: — Я пытался сказать, что вас нет, но он просто прошёл и… Понимаете? — Всё в порядке, секретарь Чон, — мягко улыбнулась я ему и, не удержавшись, осторожно тронула его плечо и заглянула в большие, полные света глаза. — Не волнуйтесь. У вас всё в порядке? Уён как-то странно сник и бледно улыбнулся. — Да, да… Простите, что заставляю вас беспокоиться… — Никакого беспокойства. Знаете что, сходите-ка в кофейню тут поблизости… — Ну, в дорамах всегда где-то рядом есть уютная кофейня с каким-нибудь милым Чон Чонгуком в качестве баристы. — …и выпейте кофе. Не на вынос, а так… Прямо там. М? Я немного растерялась от того, каким горьким и укоризненным стал его взгляд. Он бегло глянул на дверь, потом снова на меня и опустил глаза, кривя губы в подобии улыбки. — Хорошо, директор Сон, — тихо сказал он. — Вам… Вам что-то принести? — Нет, спасибо, — уверенно ответила я и попыталась ободрить его улыбкой — Я сейчас пообедала. — Я знаю, — с какой-то нелепой укоризной отозвался он. — Все это видели и… даже обрадовались. — Он снова умолк, выразительно глядя на меня, однако я не понимала, что ещё могу ему сказать и почему он смотрит так странно. — Ну… отлично. Разбираться в тонкостях смены настроения Чон Уёна у меня не было времени и сил. Будем думать, что у него течка. Тьфу, пропасть… даже думать страшно. Я развернулась и пошла к двери, за которой меня ждал Пак Сонхва. Вот этот вопрос надо было уладить сейчас в первую очередь. Он стоял у окна, заложив руки за спину, — высокий и умопомрачительно красивый. Гордо приподнятая голова и вскинутый подбородок, идеальная укладка, прямая спина, орлиный взгляд… Вернее, даже взгляд тигра перед броском. Он вперил в меня этот взгляд, и я невольно попятилась к двери обратно. Однако та была закрыта, так что убежать было не вариант. Придётся отвечать. — Нам надо поговорить, начальник Пак, — сказала я твёрдо, бегая глазами по чему угодно, кроме него, сделала несколько шагов к нему, заложила руки за спину и принуждённо улыбнулась: — Присядем? — Я сдаюсь, — отозвался он. Я кивнула, не сразу поняв, что он сказал, а поняв, замерла и медленно подняла на него взгляд. Он смотрел так, словно хотел испепелить меня, на лице его была отчаянная решимость, перед которой я всё же невольно отступила. — Что? — Я сдаюсь, Юнна. Не могу больше. Он решительно шагнул ко мне, я снова попятилась, но он схватил меня за руку и дёрнул на себя. Это было настолько неожиданное и наглое нападение, что я на самом деле даже не попыталась воспротивиться, лишь замерла, едва ли не переломанная его руками в поясе пополам, а он склонился над моим лицом и сипло закончил: — Будь по твоему. Я буду твоим. — И впился мне в губы сухим горячим поцелуем.