Обо мне ещё услышат

      Время пролетает очень быстро. Антон это понял ровно в тот момент, когда наконец огляделся вокруг себя, обратив внимание на сборище суетливых людей, без конца топчущихся на посадочном перроне. Неожиданно для себя он погрузился в раздумья, из которых его вынужденно вытащили шумный гвалт толпы и их торопливые движения навстречу, из раза в раз бестактно задевающие юношеские предплечья. Безусловно — он был на вокзале.       — Да не нужно меня провожать… — удручённо вторит он, опуская голову вниз и параллельно размещая сумки с вещами возле ног, чтобы перевести дух пока они стояли в выстроенной очереди к проводнику. А позже добавляет заключительную фразу, но уже тише, — …Аж до самого вагона. Ага, небось ещё и внутрь попросятся и до койки проведут, и спать уложат, и вообще со мной поедут… — уже про себя думает Шастун, поджимая бледные губы.       — Да что тебе сделается, господи. Уж не гони-то родных с платформы. — возмутилась матерь.       Антон на это лишь фыркнул и перевел взгляд на подозрительно тихую рядом бабушку, которая то и дело поправляла взъерошенные кудри на его макушке. Парень резко одёргивается в сторону, по горло насытившись чужими ухаживаниями. — Да Ба, блин, прекрати. Не маленький уже. — капризничает Шаст и вдобавок ко всему нарочно лохматит чёлку как было. Насколько Антон помнит, стилистов он не заказывал.       — Ради бога, Тоша! Ну! Я ведь старая уже… Вдруг не увижу больше внука родного, потерпи уж, а? — давит на жалость старушка, зная, что хоть это и запрещённый прием, но на Антона действует безукоризненно. Стоит только заикнуться, что женщина может лапки к верху поднять — младший тут же белеет на месте и поджимает хвост, не в силах возразить. И попробуй ещё тут взъерепениться — сам в гробу окажешься.       Он жалобно негодует и ругает старшую, чтобы завязывала с такими шутками, потому что Антон уже даже слушать не мог. Обе женщины громко рассмеялись, а Шаст повёл на них рукой, загреб сумки и, протянув билет проводнику, ступает в глубь плацкартного вагона. Решив, что хватит с него компании родных, он с напрягом протиснулся сквозь толпу пассажиров в и без того узком проходе, и с тяжёлым выдохом приземляется на нижнюю койку в середине вагона, попутно замечая, как в окне ему настойчиво махают мама с бабкой и в сотый раз поминая, что ведь попрощались уже, давно, ещё у путей и у вокзального входа… Чего им так неймётся до последнего отстоять — было загадкой, возможно, для остальных, но не для Антона. Только он знал — «Семья. Любящая.» Авось захотели бы и под рельсы бы легли. Поди знай этих Шастунов и на что они готовы пойти ради тех, кто им дорог.       Поезд трогает с места пока Антон пытается тщательно утрамбовать все свои сумки под нижней койкой, а уже после, с трудом её захлопнув, наваливается сверху и устало выдыхает, обращая свой взгляд в окно. Мама с бабушкой, по всей видимости, не решились бежать до самого конца, проследив за вагоном, поэтому они сдались ещё где-то на середине. Шаст в последний раз им улыбается и машет рукой, наряду с этим успевая уловить четко выговоренные мамой слова «позвони как доберёшься!»       И вид за стеклом плавно перетекает из серых тонов вокзала в горящие цвета заката. Только изредка пару косых деревьев мелькали между столбов с проводами, пока окончательно не обросли целым лесом, полноценно закрывая собой садящееся вдалеке алое солнце. Атмосфера вечернего рейса как особенный момент из жизни — ощущалась нереальной. Оторвать взгляда от этих постоянно переливающихся панорам за окном было задачей непосильной, и Шаст всматривался, только и делая, что растворяясь в вечерних пейзажах, еле заметно напевая вслух приставший мотивчик собственного же произведения. Юноша пообещал себе, что сядет за инструмент и подберёт наконец так крепко засевшие в голове ноты, как только приедет в Питер. А пока, заместо этого, он решает фоном в наушниках послушать музыку, попутно воображая себе всевозможные сценарии в голове о его будущем как раз под проходящий аккомпанемент.       Через какое-то время Антон все равно волей-неволей переводит взор на ещё не расстеленную постель в углу койки и страдальчески вздымает брови, с обидой подмечая, что весь кайф пропал от одного лишь вида не распакованного постельного белья. Цокнув языком, он нехотя тянется к упаковке и расстилает как может выданные ему полу-убогие простыни на своей верхней койке, пользуясь по возможности опорой двух свободных нижних, пока никто из соседей ещё не нарисовался. Парень устало плюхается наверх и ложится навзничь, держа над собой телефон и листая в нём старые плейлисты, созданные им когда-то как раз для дороги. Веки постепенно тяжелеют пока окончательно не смыкаются друг с другом, и Шаст плавно засыпает под лёгкую тряску и приглушенный звон рельс.

***

      Пробуждает Антона настойчивое прикосновение. Мужская рука в кожаной перчатке легла на его плечо, решительно качая из стороны в сторону, чтобы разбудить. Шаст, что-то бурча себе под нос про вежливость и соблюдение личного пространства, не сразу осознаёт присутствие постороннего, вынуждавшего его подняться, наплевав на всякие правила приличия. Через какое-то время юноша лениво переворачивается с бока на спину, упираясь локтями в койку, и сильно прищуривается с непривычки к яркому свету. Позднее, сообразив, он слегка насторожился, пока пытался разглядеть виновника его пробуждения. Насколько ему известно, сейчас должна быть глубокая ночь. Ну, или хотя бы ранее утро. Глаза невольно стали рыскать по стенам в поисках часов, хотя какие тут могут быть часы? «Это же поезд…» — вспоминает Антон. Пальцы скользят по простыне в попытке нащупать телефон, чтобы взглянуть на экран и узнать время, но, увы, гаджета под рукой не оказалось.       Однако не это являлось самым странным, что успел заметить юноша. Странность заключалась в том, — кем именно являлся таинственный пассажир, разбудивший его ни с того, ни с сего, улыбаясь малость восторженно. От такой жутко приветливой улыбки Антону стало не по себе, как тут незнакомец говорит:       — Я, конечно, дико извиняюсь, но похоже, что вы уснули на моем месте. — подаёт он голос первым, вежливо, но при этом все равно смущая Антона, будто бы тот изрядно накосячил и сразу же добавляет, — Но это ничего страшного! Я все понимаю! Прошу, оставайтесь столько, сколько вам нужно. — быстро затараторил он.       Антон был весьма удивлён росту мужчины раз тот сумел достать его на верхней полке, да ещё и повиснуть так близко, что парень аж вспыхнул. Озадаченный внезапным упрёком, мол, «в смысле, так и не добравшись?» Антон свёл брови к переносице и посмотрел на незнакомца как на идиота, когда тот отступил на пару шагов назад, а Шаст намеревался подняться. Сползая с полки, парень мысленно отмечает Бред, не мог же я-… — когда внезапно ногами он упирается в пол, — …спутать. Сердце буквально ушло в пятки, ощутив под собой землю. Он опускает взгляд на свои босые ступни, бегло озирается по сторонам и окончательно убеждается, что и впрямь находится не на своем месте, и, кажется, даже не в том вагоне… Антон обомлел, ведь он точно помнит, что засыпал на верху…       — А как это я…? — не успевает он продолжить то ли от наступившего шока, то ли от того, что его нарисовавшийся, по всей видимости, сосед уже было разинул рот, но Антон набирается смелости спросить первым — Вы что сделали?       Шастун, не мог целесообразно сформулировать речь и выпалил первое, что слетело с губ, не задумываясь. Он все ещё пытался прийти в себя, надеясь, что он просто ещё спит. Ну от чего тогда ему такое чудится? Кое-как переведя дух, он решает осмотреться: взгляд невольно падает на заиндевевшее окно.       — Я-то? Отнюдь, но я тут ни при чем. — подозрительно спокойно отвечает незнакомец, разведя руками, якобы это действительно не «его рук дело», хотя тут бы Шаст поспорил.       Если до этого юноша ещё кое-как держался, то сейчас он конкретно запаниковал и на то есть целый ряд причин: на обледенелом окне прямо перед глазами вырисовывался морозный узор, в сплошь обросший инеем, когда на улице, на секундочку, июнь в самом его разгаре; каким-то образом Антон находился в совершенно другом месте, как позже оказалось в купе старого образца, когда билет он покупал сами знаете какой; понемногу прислушиваясь, юноша стал подозревать, что они с незнакомцем совсем одни, по крайней мере в районе двух пролётов, — а может и вовсе в целом вагоне, или даже поезде… — так как никаких посторонних звуков: ни шумящих по коридору людей, ни их гвалт голосов не звучали в стенах движущегося транспорта. Только глухой шорох рельс под ногами, гулко завывающий ветер, отбивающийся от толстого слоя заледенелых окон, и фоном звучащая музыка в жанре блюз 20-х из радиоприемника, тихо играющая где-то в соседнем пролёте и изредка прерывающаяся из-за помех.       Антон даже на секунду подумал, что его перенесло во времени на много лет назад. Весь антураж пребывал в неком винтажном стиле — если брать в расчет сделанные из дорогого дерева сиденья с бархатной багровой обивкой и лакированные выдвижные двери, — а между ними у окошка, с таким же деревянным подоконником, компактный металлический столик, на котором секунду назад ещё не стоял гранчак в подстаканнике с заваренным в нем зелёным чаем, когда Шаст обернулся в сторону коридора, чтобы убедиться в наличии хоть какой-нибудь живой души. Но когда он оглянулся ещё раз… От изумления резко округлились глаза. Возможно, я ее просто не заметил, возможно, она стояла тут с самого начала, внушал себе Антон, возвратив взгляд на сидящего, хотя вся ситуация в целом являлась настолько абсурдной, что тяжело было поверить вообще во что-либо здесь происходящее.       Ну и последнее, немаловажное, что действительно пугало мальчишку посильнее появившегося из неоткуда напитка — так это таинственный пассажир напротив, который все это время мирно сидел, заговорщицки улыбаясь и помешивая сахар в кружке миниатюрной ложечкой.       — Чаю? — любезно вопрошает гость, предлагая второй подстаканник Антону.       Парень был убеждён, что гостю ему предложить нечего, насмехаясь над его фальшивой добротой, как тут внезапно появляется еще один стакан. Шаст резко подскакивает, прекращая насмешки, и со страхом отползает в другой угол койки, попытавшись защититься путём увеличения расстояния. Попутно он порывался нащупать ручку двери пока мужчина сидел в противоположном углу у окошка, состроив неподдельное разочарование.       — Так бы сразу и сказал, что не хочешь. Не нужно было так яро показывать отвращение. — комментирует он, упираясь щекой в подставленную ладонь, а затем, переведя взгляд на испуганного, с ухмылкой говорит, — А я думал ты чай любишь.       И после этих слов Антон словно с цепи срывается, нервозно дергая за ручку и открывая выдвижную дверь нараспашку. Он бросился бежать что есть мочи, и только спустя несколько пролётов ему в голову пришла мысль позвать кого-нибудь на помощь.       Незнакомец, как и сидел неподвижно, наблюдая за выскочившим из купе подростком, так и остался, с ухмылкой подметив, насколько тот был потешен. Он переводит взгляд на свою кружку и думает — Может, стоило предложить кофе?       Спотыкаясь на ровном месте, Антон с трепетом распахивает настежь все дверцы соседствующих купе, каждый раз с ужасом обнаруживая их пустыми. И с каждой следующей он находил их всё более похожими на заброшенные, залитые серостью и в сплошь покрытые пылью комнаты. По мере приближения к выходу в другой вагон в сердце закралась надежда, что он вот-вот кого-нибудь встретит, стоит ему только открыть новую дверь. Тогда ему уже не придется проходить через этот адский тамбурный мостик, но сомнения росли и становились всё более рациональными, а дверей возникало всё меньше. Ему не оставалось выбора.       Стиснув зубы, он метнулся через соединяющий мостик сквозь сковывающий конечности страх, не силясь останавливаться. Будто бы что-то сзади его вот-вот настигнет, если он на секунду замешкается. Парень шустро проскакивает один вагон, другой, пятый, десятый… Слышит исковерканную блюзовую музыку по пути, которая на мгновенье, казалось, играла только в голове пока снова не оказалась прикованной к одной из полок, что парень оббежал уже не в первый и даже не во второй раз. Только замедлившись, чтобы прислушаться, он случайно замечает знакомую повторяющаяся мелодию, пока… Пока совсем не сбивается со счёта.       Растерявшись окончательно, парень вновь срывается с места. Коридор в этот момент начал коварно сужаться, постепенно становясь невообразимо узким и при этом абсолютно недосягаемым. Антон ускоряет темп, бежит как только может и пытается догнать, приблизиться на шаг, — но словно от его движений он только наоборот, — отдаляется назад еще на два. Где-то внутри между бешено-бьющимся сердцем и сжатыми от недостатка воздуха лёгкими, взывая к разуму, что-то закричало, и парень останавливается аккурат по центру коридора. Назревает логичный вопрос: да сколько же здесь вагонов? Ещё бы неплохо было знать, сколько из них Антон успел обогнуть. Слепо прилетает мысль, а что если?..       Шаст нервно сглатывает, сконцентрировавшись на одной лишь единственной фразой, всплывший перед глазами и терзавшей его помутненный от ужаса разум:       …Он бесконечный?       И стенки сознания вмиг окрасились леденящим кровь словом:                               Б̶е̶с̶к̶о̶н̶е̶ч̶н̶ы̶й̶                         Б⊶е⊶с⊶к⊶о⊶н⊶е⊶ч⊶н⊶ы⊶й                                           ͇б͇е͇с͇к͇о͇н͇е͇ч͇н͇ы͇й             ƃᛊᛈᛕᛟᚺᛊᚶᚺⰓᛆᛋ                                      ѢєҁκѳʜєӌʜӀӣ                    [Б][е][с][к][о][н][е][ч][н][ы][й]                               🄱🄴🅂🄺🄾🄽🄴🄲🄷🄽🅈🅈                                                                                                                  ƃℯ⊂k০ዘℯԿዘӸú                                           ░Б░е░с░к░о░н░е░ч░н░ы░й░             Б̕ӗ̕с͝коͅн͜е͝чн͋ый͟                                                                                                                                                 ҕᴇсконᴇчныи        Ҕɛɕκσϰɛʮϰ℩ӥ                          ᘜᙓᙅᏦᗝᕼᙓᔦᕼᕠᕫ                                      Бесконечный                                                      Б̷е̷с̷к̷о̷н̷е̷ч̷н̷ы̷й̷       Нескончаемая секвенция логоса звенела в ушах, отбиваясь в голове нарастающей болью. Соляной пот тоненькой струйкой стекал по вискам, а смахнуть рукой, вытряхнуть из головы навязчивый внутренний голос Антону не удалось. Оцепенев в страхе, он не мог пошевелиться, намертво приклеившись к полу. До жути пугала мысль, что он попал в ловушку, выхода из которого не было как ни старайся. Как бы там ни было, одно решение все-таки есть: не можешь идти вперед — вернись обратно. И эта спасительно успокаивающая мысль выдернула его из вымышленной клетки сознания. «Обернуться, возвратиться назад к странному гостю» — стало его спасением. Найдя в себе силы, парень заставляет себя развернуться и загашать в противоположном направлении.       А шляпник поди уже наверняка заждался — почему-то в этом Антон был уверен. Но какого было его удивление, когда он узнал знакомую тень благодаря одному единственному огоньку, горящему с его пролёта купе, словно бы и не убегал никуда. А ведь он убежал и убежал довольно далеко, и в то же время, делая два шага, перед ним уже виднеется желтый свет. Неудивительно вовсе — протестующе звучит на задворках сознания, ибо Антон, по всей видимости, начал втягиваться в местные правила, следуя по коридору к знакомому проёму и застывая в нем руками, прижатыми к притолоке с недовольной, запыхавшейся физиономией и взглядом, устремлённым на незнакомца.       Перед ним предстала картина как сосед от счастья, что парень снова показался на глазах, аж засветился, будто бы наперед зная, что тот рано или поздно все равно бы вернулся, как только бегать вокруг да около надоест. А предложение незнакомца всё ещё было в силе, судя по его ярко-заигравшим бровям и натянутой до ушей улыбке, пока он пялился на забегавшегося Шаста. Словно радостный пёс, передано ожидавший своего хозяина. Хотя, быть честным, Антон больше на собаку походил: весь запыхавшийся и обманутый, как наивный щенок. Он прожигает его в ответ, будто заговаривая, но и от вытаращенных напротив глаз у гостя улыбка всё не сходила с лица. Парень б зуб дал, будь у того хвост, то он бы им сейчас восторженно вилял.       Он устремил свой взор на все ещё разогретый стакан чая возле чужих рук, а после метнулся им к незнакомцу, скептически оценивая того с ног до головы.       — Я это пить не буду… — презрительно произносит парень, упираясь в стенку руками. И пока он переползал на свою койку, не теряя зрительного контакта с незнакомцем, в ожидании, чего ещё мог выкинуть загадочный мерзавец, он решил проверить все ли его вещи лежат на месте. Ну а что? Вдруг он вор? Пока Антон метался туда-сюда как последний дурак, тот вполне мог его обчистить и прикарманить чего-нибудь себе, иначе как объяснить вот эту его широчайшую и не внушающей никакого доверия улыбку?       — Да уж понял я, что не хочешь. Два раза повторять не нужно, я же не дурак? Дурак бы не понял. — сказал он и снова заулыбался, делая глоток. Видно было, что он явно забавлялся нынешней ситуацией.       Он, конечно, кажется безобидным, но верить глазам и на слова было бы опрометчиво. Присев, Шастун про себя думает «кто же он такой?» давая себе возможность разглядеть соседа получше. Довольно высокий как успел удостовериться Антон, в чем его явно подчеркивало тёмное пальто, а на голове его красовалась не менее темная шляпа в стиле Хомбург. Мужчина на вид лет до сорока с картинно вытянутым лицом и выразительными скулами. Под тенью козырька голубым, почти прозрачным цветом зияли глаза, и пару темных локонов свисали из-под шляпы, пока та по особому случаю не ретируется на сиденье подле брюнета, открывая его зачёсанные назад кудрявые пряди. Руки, облаченные в кожаные перчатки, сомкнулись домиком над столом, а его белые манжеты рубашки еле выглядывали из-под темных рукавов пальто.       Приодет он был весьма официально как можно было судить. И откуда такой стильный взялся? Антон мог только гадать, кем же работает этот человек. Наверняка каким-нибудь начальником компании или быть может бизнесменом. Или агентом, или адвокатом, к черту, может он глава Мафии? Изнывая от любопытства, юноша решает завести непринуждённую беседу пока попутно он будет проверять свои вещи, и заходит он издалека:       — Так вы тоже в Питер, получается? — слегка прокашлявшись в начале, вопрошает парень. Ретируясь с полки, он немного приподымает ее, чтобы увидеть через небольшую щёлочку все ли на месте.       — Нам с тобой по пути. — уклончиво отвечает брюнет, хитро улыбаясь со стаканом чая в руке.       — Ладно… — недоверчиво соглашается он, — А имя ваше как? — стараясь поддерживать разговор, парень подымает полку уже полностью. В этот момент он проклинает себя, когда до него наконец дошло, в какой именно позе он сейчас выстаивает перед незнакомцем, пристыжено закусив нижнюю губу. У Антона так и не хватило решительности обернуться и посмотреть, а не лыбится ли сейчас этот гад открывшемуся виду? Наслаждается, наверняка. Юноша беспросветно цокнул языком, даже не желая знать чужое оценочное мнение, и продолжил заниматься чем занимался.       — А на визитку посмотреть ты не удосужился? — поинтересовался мужчина, приподняв одну бровь, и тут Шаст застывает на слове «визитка», которая в тотчас краешком выглядывала из его блокнота. Парень уловил это неподдельное совпадение и тут же взялся за тетрадь. Он, конечно, этого не заметил, но Антон открыл блокнот на той самой странице, где записал последнюю мелодию, и выудил оттуда мелькнувшую белым карточку. На обратной стороне рукописным шрифтом была высечена заглавная буква «А», затем точка и на конце английские «SH». Антон, будто зачарованный простотой дизайна и не силясь прочесть далее написанное, так и произнес нечленораздельное, — А-э-э…       — …-Ш. — подхватывает его мужчина, завершая произношение.       Все ещё зависнув на моменте, где Шастун вытягивает эту странную карточку, появившуюся из неоткуда, когда он вот уже сидит и держит ее в руках, разглядывая ее как зачарованный — парень выглянул исподлобья, как бы показывая всем своим видом, «вы что, идиот?» — но вместе этого из уст вылетело лишь глупое, — Аш? — прыснул он, насмехаясь такому идиотскому звучанию имени, если это вообще именем и было.       — Во-первых, Эш. Мистер Эш, что в переводе буквально означает пепел, ну ты же в курсе, верно? — и лихорадочно заулыбался после неловкой паузы. Со стороны казалось, что мужчина счёл чужие знания английского недостаточными, чтобы быть знакомым с подобными словами, а посему он в отмазке суетливо заиграл руками, — Ну, не суть. Очень приятно, наконец, познакомиться с тобой, Антон.       Мистер Эш дружелюбно протягивает свою правую Шастуну для рукопожатия и парень, неопределённо хмыкнув, потянулся навстречу, но в какой-то момент останавливается на полпути, переосмысливая услышанное. Рука неуверенно вздрогнула, а сам он шумно сглатывает, считая, что ему послышалось, но после, несколько поразмыслив и убедившись в обратном, боязливо свидетельствует, — А я своего имени не называл…