Обо мне ещё услышат

      Выходя как зомби из аудитории после последней и скучнейшей лекции о секстаккордах основных трезвучий, Антон с наплечной сумкой наперевес и включенным в руке мобильником что-то активно выискивал на экране, пока в спину его не толкает, то ли умышленно, то ли по стечению обстоятельств, — безвылазно став жертвой струящегося потока студентов — Лёвчик.       — Сори, братан. — тут же извиняется он и, пользуясь случаем, перекидывает руку через плечо, заставляя длинного согнуться чуть ли не пополам ввиду Лёвиного невысокого роста. Между тем Антон успевает заблокировать экран, защищаясь от любопытства чужих глаз.       — Аккуратнее. Чуть с ног не сбил. — огрызнулся он, потому что чуть было не наебнулся благодаря Бортнику, который ещё, вдобавок ко всему, повис на шее будто волкодав.       А ведь правду говорят, жизнь — это движение. «Неконтролируемый поток несчастных студентов», если излагаться проще и на нашем языке. Затормозишь — и тебе тут же напомнят зачем ты шел.       — Не злись, киса, я по делу. Чем вечером занимаешься? — любопытствует Лёва и отводит парня в сторону, даже не думая слезать с чужих плеч. Хватка его становилось всё туже, а кожаная куртка под чужим натиском не переставала скрежетать.       — Собирался укутаться в сто слоев пледа, выпить литр горячего чая и рухнуть спать эдак на недельку. А что, есть идеи? — съязвил он, недобро сверкнув зелёными глазами, но, кажется, Лёва даже и не собирался слушать, какой бы ни была отповедь, — задав вопрос, заведомо зная на него ответ. А шея тем временем начинала неприятно ныть.       — Да вот хочу пригласить тебя кое-куда. Уверен, ты ещё ни разу в жизни не был в подобных местах, но тебе точно зайдет. Кстати, раз уж мы заговорили — нам надо торопиться, если мы хотим успеть туда до того, как там битком набьётся людьми. — он говорил так, словно это была уже даже не намётка, а полностью принятое решение, при чем принятое одним Лёвой и без участия Шастуна. — Можешь считать это в качестве извинений. — напоследок гитарист подмигивает, одаривая бледнолицего ехидной улыбкой и тем самым вгоняя Антона в краску. Со стороны казалось, будто его только что пригласили на свидание.       — Нет, Борт, давай-ка ты извиняться будешь в другой раз. Я пас. — отмахнулся он и вынырнул из чужих «объятий», направившись дальше по коридору, наряду разминая затёкшую шею, а Лёва, не отставая, поплелся за ним. Усталость нарисовалась сама собой и Шаст непроизвольно зевнул, потерев заслезившиеся глаза. Может хотя бы этим он заставит его передумать?       Ведь, в действительности, выдержать ещё одну прогулку сразу после окончания учебного дня, в убитом состоянии, да ещё и с гораздым на выдумки Бортником — Антону вряд ли выдастся возможным, по очевидным причинам. Серьезно, ну разве Лёва не видит, что Антон еле соображает, держась в сознании на честном слове? Он-то и лекцию особо не слушал, усердно пытаясь разомкнуть слипающиеся веки, потому что от дикого холода клонило в сон. Удивительно, как он до сих пор ещё на ногах держался, не трясясь в лихорадочном припадке? И на какие ещё подвиги с его стороны Бортник надеялся?       — А если скажу, что у меня есть ещё один сюрприз? — всё не унимался гитарист.       — Не интересует. — возразил он, не сбавляя шаг, но и невпопад перебирая ногами.       — Ты пожалеешь, если не пойдешь. — настырность Бортника уже начинала действовать на нервы.       — Уж больно сомневаюсь.       — Да не ломайся ты…       — Лёва. — резко разворачивается он, отчеканив чужое имя, — Я не ломаюсь. Моё тело ломается у тебя же на глазах, и ты прекрасно знаешь почему. Слушай, я согласен на любой другой день, но только не сегодня, окей? Я правда не в состоянии, ты же видишь вон — с ног валюсь. — и в доказательство скользнул подошвой по истёртому паркету, что должно было само собой говорить ему о вчерашних похождениях.       Под конец реплики Шаст немного сбил спесь, понимая, что слишком вспылил, но и Лёва в кои-то веке мог войти в его положение. В конце концов, разве он сам не чувствовал себя обессиленным? Или же только на нём одном свет клином не сошелся?       — Боюсь, в другой день такая возможность уже не представится. — нахмурился Борт, начиная понемногу терять свою незыблемость.       — Что поделать. — сказал он, наигранно расстроившись, и развел руками, как будто упущенная возможность его и вовсе не огорчила, а даже наоборот — прельщала. — Меня ты спросить не поинтересовался, хочу ли я идти или нет? — обижено вымолвил он, продолжая идти в заданном направлении.       — Если помнишь, ты мне ещё долг торчишь. — донеслось за спиной, и тут Антон замирает. Кто бы мог подумать, Лёвчик пустил в ход припрятанный в рукаве козырь, который берег явно не для этой беседы, но чего уже теперь? Ему надо было как-то переубедить Шастуна, а на войне все средства хороши.       Антон страдальчески вздыхает и смыкает пальцы на переносице, состроив лицо с нехилым мыслительным процессом. У него что, и вправду нет выбора?       — Ради меня. — взмолился Лёва, сложа ладони, словно в любой момент собирался преклонить колени. Вернее, при случае, если Антон вновь не поддастся на его уговоры. Хотя, он вряд ли бы опустился до такой низости, но Антон с удовольствием бы на это посмотрел.       Пианист, погрузившись в размышления, готов был проклинать Бортника на чём свет стоит за одну лишь чертову решительность, но заместо этого предпочел грамотно отступить, подытожив, что такими темпами он от Лёвиной настырности скорее сдохнет, чем отключится от изнеможения, куда бы он ни пригласил.       — Ладно. Уговорил — я иду. Доволен? — проворчал он, насупившись, слегка меняя положение руки, но и не убирая ее с лица. Мысль, что парень об этом наверняка пожалеет, прочно въелась в сознание.       — Заебитлс! — встрепенулся Борт и, не колеблясь, схватил того за рукав, оживлённо потянув за собой. В голове только и успело пронестись отчаянное «в смысле… Уже?»       — …Так, а куда мы собрались? — на ходу выпрашивает парень, оглядываясь по сторонам и замечая косые взгляды мимо проходящих студентов. Ну вот, он уже жалеет.       — По дороге объясню. — опрокидывает Борт, не теряя темп. Странно, что они пытались вести полноценную беседу, находясь в движении, но о каких странностях может идти речь, если мы говорим об оголтелом Лёве?       Коридоры консерватории наполнились шумным топотом юношеских шагов, на что им вслед доносятся возмущенные выкрики студентов и громкие нравоучения от преподавателей, ругающих за беготню по учебному заведению. Но на все эти возгласы и мнения они глубоко плевали, влетая во внутренний двор. По пути Лёвчик успевает всучить свою гитару как раз мимо проходившему Юре, который собирался валить домой, но тот, внезапно получив мимолетное наставление от Бортника и немые извинения Шастуна, мол, «потом все объясню», так и остался стоять как вкопанный. Он не понял в какой момент на его плечи взвесили весь груз ответственности за чужой инструмент, при этом без всяких на то причин. Ребята сразу же скрылись за следующим углом, когда Музыченко, с ошалелым видом и обнятой обеими руками гитарой, простоял на месте ещё с пару секунд, выдав парням вслед свое фирменное «козлы.»       — И что дальше?.. — спросил Антон, истомно выдыхая и переводя дух после внезапно-начатой физкультуры, пока Лёва молча стоял лицом к каменному забору, ограждавшему их путь. Благодаря этой пробежке юноша смог наконец согреться, чувствуя, как по затылку стекают капли пота.       Борт походил влево-вправо, проводя рукой по поверхности ограды под недоумённым взором Шаста, прослеживавший его действия с изогнутой бровью. Найдя более не менее устойчивую позицию, парень упёрся ногой об выступавший косяк, рывком подпрыгнул к верхушке забора, схватился за него и забрался наверх, при этом помогая себе ногами. Антон ошеломлённо взирал на друга, который вот-вот собирался спрыгнуть, оказавшись по ту сторону изгороди и оставив бедного пианиста позади. Тот зовет его следом, когда Шастун с выставленными руками по бокам прикусывает нижнюю губу, нервно бросает секундный взгляд через плечо и обращается обратно к Лёве, со всем скептицизмом третируя:       — …На забор полезть. — прозвучало больше не как вопрос, а как риторическое утверждение.       — Ну да.       — Ну нет. — пасует он, пятясь назад.       — Та давай, Шаст, ну ты че. Видал какие ноги у тебя длинные? Даже я вон с моими и то залез. — правая нога свисала с забора, и он пару раз ударил пяткой по стене.       Антон обреченно запрокидывает голову, представляя, как он сейчас будет неуклюже взбираться по стенке, чтобы пересечь этот чертов забор, а все ради чего? Верно, он даже не знает для какой именно цели его заставляют заниматься паркуром и ради чего он готов стирать кеды в хлам.       — А нельзя было как-нибудь с главного входа выйти? — жалостливо проскулил он, понадеявшись на чужое сочувствие. Другой выход есть всегда, ну, так он думал, пока не встретил Лёвчика — благополучно ставившего под сомнения всю правдивость этой теории; потому что этот же выход он пробивал себе сам, и, зачастую — головой, как можно было наблюдать, исходя из его принципа принимать решения.       — Слишком поздно уже, да и обходить все это?.. Не-ет. — как и всегда, Лёва остается при своем. И на что он только надеялся?       Еще немного помявшись на месте, парень все-таки решается на этот отчаянный шаг, ибо, как говорится, под лежачий камень вода не течёт.       Юноша ищет тот самый косяк, упирается на него и выпрямляется во всю длину, свободно дотягиваясь рукой до товарища. Тот подхватывает его и тянет на себя, а Антон скользит подошвой кед по стене, тщетно пытаясь от нее оттолкнуться. С горем пополам он все же взбирается на ограду, пересекая её уже вместе с Бортником. Такие непосильные задачки вроде лазанья по крышам и стенам за такой ничтожно малый срок ему бы ни никто в жизни не предложил, и парень в очередной раз задумывается как ему «повезло» с выбором напарника.       — Так и куда мы все-таки направляемся? — зеленоглазый вновь задает ранее озвученный вопрос, в надежде наконец получить на него долгожданный ответ.       — Братан, конечный результат не важен — главное процесс. Наслаждайся им. — он говорил весьма загадочно, томно протягивая каждое слово. Когда Лёвчик начинал философствовать, Антон прекрасно знал — ни к чему хорошему это не приведет. Либо он намеренно пытается сокрыть правду под видом какой-нибудь дешевенькой цитаты из ВК, чтобы увильнуть от прямого ответа, либо же он просто в шаге от безумства, неся полнейший бред.       Антон закатил глаза в своей излюбленной манере, шагая вслед за другом и незаинтересованно оглядываясь по сторонам, когда ему в руки неожиданно летит круглый предмет. Благодаря хорошей реакции Шастун объект ловит моментально и только через несколько секунд, повертев его в руках, до него доходит, что именно он поймал. Он поднимает взгляд на Бортника, который с ревом заводит мотоцикл, на пробу давая газ, конечно же, для позёрства. Антон хоть и понимал, что всё это лишь напускной пафос, чтобы его впечатлить, но на зрелище это глядел с нескрываемым вожделением и, кажется, даже немного разинувши рот. Удивительно, как легко его можно было поразить, казалось бы, такой обыденной и совсем незначительной вещью как наличие транспортного средства. Хотя, какое там «незначительной»? Он же восхищался как маленький мальчик, увидевший у другого ребенка крутую машинку, завистливо желая вырвать её из чужих рук и поиграться самим.       — Откуда у тебя ебучий моцик?! — изумлённо воскликнул Шаст. Его весьма поразил тот факт, что у такого же студента как он, живущего в большой семье и с заработком, с большей долей вероятности, не выше, чем в полставки, — имеется в арсенале такая дорогая игрушка. Ведь она же, несомненно, стоит немалых денег, которые Бортник, увы, где бы он там ни работал, вряд ли бы смог накопить своими собственными силами. Безусловно, логично предположить, что кое-кто из очень хороших знакомых мог одолжить ему или даже подарить транспорт, но во всё это, если честно, верилось с трудом.       — Нравится, да? — сладко тянет Лёва, будучи довольным, что он оказал на друга такое неизгладимое впечатление.       — Издеваешься? — как будто ответ не очевиден. Шаст садится на корточки, чтобы рассмотреть модель вблизи, сразу подметив начищенный до блеска корпус, в котором даже собственное отражение можно было увидеть кристально чисто, словно смотришь в зеркало. — Начинаю беспокоиться, что ты его где-то украл.       Лёвчик надрывно хихикнул, отмахиваясь рукой, — Я, конечно, отбитый, но не настолько. — и кивком пригласил друга сесть сзади.       Антон инициативу принимает с радостью, запрыгивая Лёве за спину, прежде изящно обогнув мотоцикл своей длинной ногой. Перед тем как стартануть, Бортник ожидающе вскидывает бровь, глядя через плечо на своего пассажира, который, по всей видимости, забыл, что защитный шлем ему одолжили не просто так. Шастун намёк понимает сразу и послушно одевает шлем, ведь куда же — безопасность превыше всего. Парень спереди, убедившись, что они готовы выдвигаться, а именно после выразительного щелчка — плавно скользит шинами по тротуару и выезжает на переулочную дорогу, минуя постоялые дворы. А уже вскоре они во всю рассекают по трассе ведущей к центру города — их дорога была выстлана из белых отрывистых линий и горящих огней сопровождающих их автомобилей. Антон к такой скорости не привык и именно по этой причине он теснее прижался к чужой спине, крепко цепляясь за туловище.       Они молчали всю дорогу, так как вести беседу в таких условиях всё равно что на громком концерте: сколько не кричи — а не услышат никак. Их путь занял в общей сумме минут 15, когда парни наконец пришвартовались на углу перекрестка. По правде говоря, Антон ожидал чего угодно: в сплошь изрисованной граффити заброшенной постройки, протёртую шинами гоночную трассу, Господи, да даже тот же концерт какой-нибудь малоизвестной группы, где вся аудитория состоит из отбитых фанатов и торчков, ведь это было бы так в его стиле; но нет, Бортник вновь берет его своей непредсказуемостью, приводя парня в дорогой ресторан.       Шастун встревожился, бросив взгляд на вычурное название заведения и его роскошный внутренний дизайн. Наверняка стряпня там, хоть и вкусная, но, как ни крути, а стоит на вес золота, и, не имея при себе достаточных средств, парень испуганно заговорил, — У меня денег нет.       — Да завали ты со своими деньгами. — Лёва даже не обратил внимание на побелевшего друга. Припарковав свой мотоцикл, он уверенно зашагал в сторону ресторана и Шаст неохотно поплёлся следом, аккуратно шагая по крыльцу. Словно он боялся его каким-то образом избороздить, чтобы не дай бог за нанесенный материальный ущерб ему не пришлось ещё и выплачивать со своего кармана. Антон вдругорядь остановился перед входом, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Он обернулся на Бортника с жалостливым видом, мысленно умоляя пересмотреть своё решение.       Но вместо этого, ничего не говоря, гитарист толкает его в спину к главным дверям, где их обоих встречают сотни гостей и их слитый воедино птичий гвалт. Как только парни переступили порог, оказавшись на шахматном кафеле — Антон весомо ощутил, как они перенеслись во времени, словно прошли через невидимый портал в прошлое. Их лица в ту же секунду обдало неестественным потоком воздуха, который так и шепчет что они пересекли границу, растворяясь незримым шлейфом где-то за их плечами. Вокруг всё потемнело. В воздухе кружилась еле заметная пыль, которая придавала особой атмосферности помещению, в очередной раз доказывая в какой временной линии они застряли. Словно попали на выцветшую ретро фотографию с кучей царапин и пылинок на плёнке. На фоне едва ли было различить играющую вскользь музыку, которая и без того была «с помехами». Антон узнает этот до боли знакомый мотивчик: однажды ему уже приходилось слышать его не раз и даже не два. Джаз, блюз и фолк 20-х являлись неотъемлемой частью этого ресторана и, вероятно, без соответствующей музыки создать здесь подходящий антураж вряд ли бы удалось.       Пока Антон очерчивал взглядом каждый закоулок ресторана, их тепло поприветствовал местный хостес, особо акцентируя присутствие Лёвы. Они завели какую-то толковую беседу касаемо зарезервированных столов, но парень в суть разговора не особо вдавался. Когда они закончили, Бортник с трудом сдвигает застывшего на месте Шаста, жадно впитывающего всё, что его окружало, и уводит к правому крылу от входа, усаживая за свободный столик в уголке как раз у окна. Здесь открывался недурной вид на барную стойку, и Антон добротно закивал, оценивая выбор друга. Сам Лёвчик ненадолго отлучился в уборную.       Шастун, быть честным, слегка растерян: странное чувство посетило его с тех пор, как они переступили порог ресторана. Но, решив не придавать этому особого значения, парень послушно присаживается за столик и принимается ждать. Всё, что он мог делать сейчас — так это сидеть и рассматривать окружающий его и такой манящий интерьер.       Первое, что не может не бросаться в глаза, так это громоздкая барная стойка, расположенная сразу перед входом и почти на весь фронт ресторана, за которой красовалось множество цветных бутылок спиртного на вытянутых стеклянных полках. Для пущего эффекта за ними горели цветные фонари, отдающие неоновым оттенком, которые влекли своим притягательным цветом. Он мельком успел разглядеть бегающего за стойкой бармена, и то, только благодаря его незаурядной внешности в виде туго затянутой косички на голове и серебристой серьге в левом ухе. Мельком, потому что он находился в постоянном движении и был явно занят, искусно разливая напитки для гостей.       К слову о сервисе, Антон был поражен такому роскошному уровню обслуживания, с восхищением наблюдая за тем как официанты умело управляются с подносами в руках, с пятью или даже шестью бокалами спиртного на них, при этом ни в коем случае не смея задевать других работников, минуя друг друга как в заученном танце, где все знают свои движения наизусть, выполняя их с чистотой и грацией и соблюдая нужный темп. Парень и одуматься не успел как на его столе уже ютились стакан воды со льдом с выходящим наружу конденсатом и совсем рядышком под небольшой настольной лампой маленькое блюдце с тающими внутри кусочками масла. И всё это за каких-то пару секунд, пока он был отвлечен завораживающими движениями официантов. Видимо, сегодня был довольно занятой вечер, раз уж он не смог сфокусироваться хотя бы на одном из них, понимая, что все погружены в работу с головой в желании заработать побольше чаевых. Хотя, если сильно постараться и приглядеться, то можно увидеть достаточно много запоминающихся личностей.       Взять, к примеру, вон ту длинноволосую блондинку с невысоким ростом, работающую в паре с весьма статным парнем в противоположном конце зала. Улыбчивая и приятная на вид. Казалось даже, что она светится — настолько ей нравилось работать с клиентами. Вот только, увы, её сияние беспросветно затмевал некто иной с, очевидно, большей влиятельностью в этом заведении. Глядя на то, как гости моментально переключаются на него — парня, располагающего к себе своим природным обаянием и привлекательностью, — он дал им повод забыть о девушке в считанные секунды, своей деланной обходительностью обратив их легко контролируемое внимание на себя.       Антона воротило от подобного поведения. Он с отвращением относился ко всем, кто открыто выражал свой задушевный цинизм, и мысленно осуждал за такую явственность. И словно в этот момент до объекта обсуждения доносится чужое хуление, за что в ответ он бросает взгляд с укором, которым неминуемо встречается с юными глазами на том конце зала. Помрачнев, мужчина ясно дал понять, что прекрасно ощутил на себе его немое нарекание. Такое чудовищное совпадение заставило парня смутиться и отвести стесненный взор куда-то в сторону — на дощатые истёртые стены или до блеска отполированный сервиз, — не в силах находиться под гнетом тяжелых голубых глаз. А его зелёные подчеркивают соседний стул, пустующий от долгого отсутствия товарища, которого сейчас так не хватало.       Через какое-то мгновение Лёвчик, словно по мановению волшебной палочки, действительно появляется на горизонте. Запыхавшись, он вылетает из дверей кухни, второпях выпрямляя складки белоснежной рубашки под такой же мятой чёрной жилеткой. Но если на темном предмете одежды заострять внимание особых сил не требуется, то вот как быть с испачканными манжетами рубахи — уже другой вопрос. Он в один шаг оказывается у столика Шастуна вместе с раскрытой книжкой меню. Зачесав чёлку набок и расправив плечи, парень натягивает приветливую улыбку и стартует с заученной фразы:       — Добро пожаловать. Моё имя Лев и сегодня я буду вас обслуживать. Могу ли я принести вам какой-нибудь напиток из бара или пока остановимся на воде? — слова шли уверенно, гораздо уверенней сидящего в исступлении Шастуна. Поначалу ему не верилось, что весь этот концерт взаправду, глупо ссылаясь на розыгрыш.       — Пфф, «Лев»? Борт, ты чего? Издеваешься? Садись уже. — прыснул Антон, до последнего не верившего в чужое представление. Мысль, что друг устроил весь этот водевиль чтобы впечатлить его, ну, или на худой конец чтобы просто посмеяться — тешила его, но накоротке.       — Могу предложить винный лист или содовую. Что предпочтете? — он не внемлет его словам, все продолжая свой «спектакль».       — Лёва… Скажи, что ты шутишь… — сомнения закрались незаметно, так же незаметно как стоящий над ним в облике официанта гитарист, буквально облачившийся в образ, всецело придерживаясь его.       — Могу порекомендовать на свой вкус, если нужно. — говорил он мягко, чтобы не спугнуть товарища своей резкой сменой поведения, а позднее, наклонившись, полушепотом добавляет, — Всё за мой счет.       И Антона передёргивает.       — Я не могу… Нет. — он ошалело поднимается из-за стола, ожидаемо задев его и чудом не опрокинув всё содержимое.       Представитель персонала в лице Лёвы планомерно цепляет его за плечо и усаживает обратно на стул. — Всего-то с зарплаты вычтут. Не велика беда. — парень прильнул ближе, чтобы убрать лишние сервировочные приборы, и, немного поразмыслив, ухмыляется, — А долг ты мне потом вернешь.       Пока на столе звенел сервиз, Антон насторожился — его имя в очередную записывают в книжечку должников, отсортировывая в отдел к тем самым клиентам, которые сразу же после погашения кредита, не задумываясь о последствиях, берут новый. К тому же, как и чем он собирался ему отплачивать? И сколько ещё раз Бортник будет ставить Антона в такое положение? Если уж так посмотреть, то всё это репризе казалось до боли сомнительным: сначала на крышу сводил, потом любезно до дома провел, мало того, на мотоцикле прокатил, а сейчас так вообще — угощает? Невольно складывалось впечатление, что во всей этой поразительно сложившейся цепочке случайностей не хватало еще одной довершающей, в которой бы безотчётно виднелся подтекст.       Пианист томно выдыхает, словно набирается сил, чтобы сказать следующие слова.       — Ладно, я остаюсь. В конце концов, ты сам меня сюда привел.