Обо мне ещё услышат

      Почему-то Шаст перестал удивляться незваным гостям у себя дома. Как-то он быстро смирился с тем, что его квартира безотчётно превратилась в проходной двор, и что каждый по своему желанию мог спокойно к нему наведаться, казалось, в любое время суток. Как он понял, что дома кто-то есть? Очевидно, двери на распашку Антон не оставляет — это раз; два — можно было с лёгкостью определить, что в доме что-то не так — для этого особого ума не нужно, достаточно всего лишь ступить за порог и уже можно было учуять что-то неладное. А такого как Эш можно было почуять вообще за версту отсюда.       Зеленоглазый как обычно разувается в прихожей и молча шествует на кухню, где его, кто бы сомневался, радушно встречают и встречают уж слишком льстивым взглядом. Мужчина сидел за обеденным столом спиной к окну с таким видом, каким обычно облачаются уже порядком утомленные ожиданием клиенты, выискивающие в толпе свободного обслуживающего и желающие наконец озвучить свой заказ. Бросив секундный взгляд в сторону брюнета, Антон безучастно проходит мимо к кухонной стойке и как ни в чем не бывало начинает разбирать свои покупки, всесторонне игнорируя чужое присутствие. Гость, предвидев такую реакцию, беззвучно усмехается и пристраивает подбородок на переплетённых руках, наблюдая за движениями напротив с неподдельным интересом.       — Я смотрю, ты мне не рад. — подстрекает он с издёвкой, устраиваясь на месте поудобней.       Антон по-прежнему молчит, продолжая выкладывать покупки, когда вскоре чужое ненасытное любопытство, давящее и прожигающее насквозь, вывело его из себя и заставило оторваться от продуктов с недоверием во взгляде.       — Я сделал всё как ты просил, чего ещё тебе нужно? — огрызается парень, швырком бросая одну из несчастных упаковок на стол и резко оборачиваясь через плечо.       Ему действительно надоело играть в чужие игры и действовать по чужим негласным правилам. До жути раздражает, что все вокруг Шаста возомнили себя ведущими и манипулировали им как вздумается, совершенно наплевав на его чувства и желания. А ещё это дурацкое поведение Эша — приходит без приглашения, уходит, не прощаясь — всегда себе на уме.       — Решил просто навестить. А разве нельзя? — и сразу же из волка в невинную овцу. Гость фальшиво надувает губы словно ребёнок, которого только что отсчитали за шалость, и Антона от этого жеста выворачивает наизнанку.       — Если нечего рассказывать — проваливай. — отчеканил русый, возвращаясь к своим делам, уже полностью потеряв интерес к присутствующему.       Брюнет отвечает не сразу, лишь слегка помедлив, — Я тебе фортепиано настроил. — виновато вторит он, в надежде, что это хоть как-то исправит ситуацию — наладит контакт. Но пианист всё так же безмолвен и неизменен в своих действиях, равнодушно оставляя гостя без внимания. Мужчина безропотно принимает предложение студента, смекнув, что здесь ему ловить больше нечего и, послушно поднявшись на ноги, перед уходом в последний раз апеллирует, — Рано ты меня, сынок, со счетов списываешь. — В тот же миг он исчезает.       Антон на это заявление дерзко фыркает, не воспринимая чужие слова всерьёз, и в стенах квартиры вновь воцаряется тишина. Долгая пауза начинает здорово напрягать, медленно закрадываясь по затылку в самый череп, и он спешит обернуться назад, первым делом отмечая опустевший у стенки стул. Ушёл. Слава Богу.       Через какое-то время зеленоглазый заканчивает возиться со всей бытовухой, начиная от готовки еды и вплоть до банальной уборки, а после взгромождается на свою кровать и решает ненадолго вздремнуть. Всё-таки рано проснулся, плюс вся эта болтовня обо всём и не о чём утомила изрядно, и Антон устало прикрывает веки, ныряя в объятия Морфея.       Это потом он будет думать, что делать с Арсением и как выносить его ненавистное отношение; потом будет разбираться со шляпником, внезапно появившимся в его жизни, заполонив собою всё пространство; потом будет рассчитываться с Лёвой, которому он за последний месяц задолжал Бог весть сколько. И если первые две проблемы в данный момент решению никак не подлежат, то уж с третьим-то Шаст сладить точно сумеет!       В свой выходной день парень решает не бездельничать дома от скуки, а принципиально завершить начатый тренинг, поэтому уже к четырем часам наряженный он стоял на заднем дворе, облокотившись на Лёвин мотоцикл, на котором он приехал. В одной руке он держит плечики с выстиранной на ней чужой рубашкой, а в другой зажимает тлеющую сигарету. То, что Антон приехал немного ранее — он и сам знал, но отчего-то ему захотелось немного побыть наедине, продлить момент подольше, растянуть это чувство безмятежности, как будто заведомо зная, что дальше будет только хуже и что больше такой возможности постоять и спокойно подумать уже не представится.       Близился ноябрь, а это означало что на улучшение погоды можно было даже не надеяться. С каждым днём Питер холодал, принимая всё более суровый облик в ожидании грядущей зимы. Антон тихо ёжится, туша несчастный бычок об асфальт, и проворно забегает внутрь помещения, сразу же отметив нетипичный для этого ресторана жанр музыки. Вместо привычного американского блюза, который играл тут всё время, из колонок доносился классический рок стиля Металлики и Скорпионс, и Шаст удивлённо, а следом и одобряюще кивает, однозначно оценивая подобранный плейлист.       Разумеется, зайдя в заведение уже не как клиент, а как его работник — ощущения складываются совершенно иные. Начинаешь неволей замечать некоторые вещи, которые ты, даже будучи завсегдатаем, никогда бы не принял во внимание. Это и делает работу официанта такой отличительной.       Спокойным шагом через коридор он выходит к бару, с радостью замечая Серёжкин хвостик, выглядывающий из-под стойки. Тот нагнулся, видимо, что-то выискивая, а забавно топорщившийся пучок выдавал его с потрохами. Когда он наконец поднимается во весь рост с ящиком полным бутылок, его взгляд тут же цепляется за высокий силуэт Шастуна, шокируя бармена. Он звонко ставит ящик на стойку, а сам радостно лепечет:       — Какие знакомые лица! А-Андрей?.. Артур?..       — Антон. — пересекает его парень и вздорно закатывает глаза, потянувшись к бармену за рукопожатием. Чужая притворная забывчивость показалась ему потешной. Ну да, конечно, забудет он его. А как же.       — Точняк! Антоха! Рад тебя снова видеть. — они крепко пожалили друг другу руки, — Ты ведь не за компенсацией пришёл, надеюсь? А то обидно будет, если ты уйдешь, так и не попробовав.       — Не неси чушь. С чего бы я так просто сдался? Из-за какой-то там принцессы по имени Арсений? Чёрта с два. — выплюнул русый, вешая за крючок рубашку на спинку стула.       — Кстати о нём. — Серёга облокотился на стойку и сменил тон с шутливого на более серьёзный, тем самым вынудив Антона слегка напрячься. — Ты на него не серчай, он в целом парень добрый просто со скверным характером.       — Ага. Где-то я уже это слышал. Погоди-ка… Ах да, Позов сказал мне ровно то же самое. — съязвил парень, скривив достаточно едкую улыбку.       — Ты его не знаешь. — Серёжа тяжко вздохнул и потемнел лицом, мигом стирая ядовитый сарказм с чужих уст. — Послушай, я, конечно, не в курсе, что у вас там двоих, но у Попова на тебя явно какой-то пунктик и до тех пор, пока ты не бередишь старые раны, он к тебе не подступится. Видишь ли, ему просто однажды не посчастливилось в прошлом, вот он и ведёт себя так — иррационально. Это не его вина.       — Ага. Зато моя, потому что я, видите ли, ему бережу старые раны. Каким это, хочется спросить, образом? И какой ещё, нахуй, пунктик?       — Говорю же — не знаю. Я и так слишком много тебе рассказал. Просто советую пока не лезть на рожон и лишний раз не провоцировать.              — Может пусть он ко мне не лезет, а? Лично я не понимаю, каким тут боком моё присутствие провоцирует этого вашего Попова, но я не намерен терпеть его унижения и расплачиваться каждый раз своей шкурой только за одну лишь несчастную оплошность. — жёлчно извергает Шаст, сжав кулаки до посинения.       В этот момент в помещении раздался звук схожий с хлёстким ударом плети — так звучали упавшие на стойку хостеса ключи.       — Повтори-ка, я не расслышал. — холодом зазвучало с порога и разом всё тело сковывает страх. Антон лишь украдкой подмечает статный силуэт в дверном проёме — он не мог не отметить этот хриплый баритон с металлическими нотками в голосе, заставив спиною ощутить накатывающий рой мурашек. Парень медленно разворачивает голову, тут же ловля на себе укоризненный взгляд голубых глаз, и шумно сглатывает в ожидании чего-то опасного.       Говорить об Арсении в его отсутствие и причитать парень мог сколько угодно, хоть залейся, но как только мужчина являлся на горизонте лично — вся смелость тут же куда-то исчезала. Одним своим естеством брюнет внушал и величие, и трепет, одновременно обескураживал и источал восхищение. А чего только стоил этот вид, по подобию своему схожий с ликом мании и в то же время вселявший ужас нисколько внешне — строгостью в лице и во взгляде — сколько внутренне — загадочностью и неизвестностью. Он мерно и точно ступает к стойке как стрелка часов — шаг в секунду, — наравне пристально и изучающе обводя линии на молодом личике, в тотчас побелевшем от испуга.       Подойдя ближе, высокопарный врезается в оробелый взгляд мальчишки, который теряет дар речи, вжимаясь в стул что есть мочи и бегло цепляясь за висевшую на краю рубашку. Брюнет жадно ловит этот жест, мысленно отмечая «какой хороший мальчик», и с надменной ухмылкой переводит глаза на своего друга, ни на мгновенье не нарушивший возникшее молчание. Арсений смотрит на нервно посвистывающего в стороне Серёжу и, нарочито плавно облокотившись на стойку, по-мерзки вежливо изрекает, — Серёг, побеседуем?       Попов едва ли наклоняет голову набок, кивком указывая в сторону выхода, и бармен с истеричным смешком послушно выходит за ним следом, напоследок состроив Антону неоднозначную физиономию то ли «всё под контролем», то ли «я бы особо не надеялся». Дверь за ними закрывается и Шастун весомо ощущает, как внутри что-то неприятно закололо. Он переводит дух и сползает со стула, когда тут же напарывается на одного из помощников, заметно вздрагивая от неожиданности.       — Йобушки-воробушки, Шаст! Ты каким хером у нас? Мы же ещё даже не открыты. — задорный говор Лёвчика как нельзя кстати приподнял Антону настрой и они, обнявшись, хлопают друг дружку по спине в приветствии.       — Лёва, ты не поверишь. — не в силах сдержать улыбки, потому что русый был рад другу, несмотря на то что они только этим утром виделись; он закидывает руку тому на плечо и проводит чуть дальше в зал в предвкушении предстоящей беседы.

***

      Парни огибают ресторан сбоку и скрываются за первым переулком в тени, в то время как Арсений, предусмотрительно оглядевшись, уводит друга как можно дальше в сторону, решая не церемониться.       — Ну и что ты, баран, ему наплёл? — процедил он сквозь зубы, сразу же возгораясь.       — Да че ты кипишуешь сразу, Арс? Ничего я не сказал. — на выдохе молвит бармен, изучая взглядом асфальт.       — Зная тебя, ты всю контрразведку обложить можешь, потому что язык свой за зубами не держишь. — шипит брюнет, грозно выставив указательный палец тому перед носом. — Мы же договорились.       — Блять, я просто рассказал ему какой у тебя «чудесный» характер, вот и всё. — устало парирует Серый, хлопая по чужой руке и чуть отстраняясь. — Да Господи, Арс, успокойся, разве я тебя когда-нибудь подводил? Разве сдавал хоть раз? Давал повод мне не верить? Чего ты взрываешься в самом деле?       — Не помню, чтобы давал разрешение болтать обо мне за моей спиной кому вздумается. Тем более этому отпрыску. — прорычал Арсений, сощурив нос при упоминании о студенте.       — Это так ты мне не доверяешь после всего, что я для тебя сделал? — выплюнул бармен с толикой иронией в голосе. — Если тебе так важно поддерживать свой авторитет и оставаться скрытным, держать всё в тайне, держать всё в себе — то пожалуйста. Если ты не заметил, то ты стал слишком замкнутым после того случая: отталкиваешь людей, отстраняешься сам, думая, что таким образом делаешь лучше, что защитишь всех — отгородившись. Ради Бога, да хоть задохнись в своём блаженном одиночестве коль так хочется, только смотри, когда будешь тонуть в этой луже — ко мне за помощью не беги, потому что я больше не стану тебя спасать. — отчеканил он, устав убирать дерьмо за другими, в особенности за Арсением, который в своё время вляпался так, что, казалось, вытащить его было совершено нереально. Благо Попову повезло иметь такого совестливого друга, который ради него готов был горы сворачивать, только вот понимал он это тогда? И понимает ли сейчас, понимает кого он теряет сейчас из-за своей мнимой гордости?       Однако, каким бы преданным другом Серёжа ни был, но более терпеть чужого отношения он не мог — не мог позволить другим вытирать об него ноги из чистого уважения к себе. Слишком уж долго это длится.       — Ты не понимаешь, Серый, просто сейчас всё очень сложно, и ты мне нужен, правда. Не думай, что я-…       — Ты прав. Я и вправду не понимаю. Но если даже мне не понять, человеку, буквально прожившему с тобой пол жизни и знающего тебя вдоль и поперёк — не уверен, что кто-то другой способен. — подытожил Матвиенко, глубоко вздыхая.       — Тогда я прошу лишь об одном: перестанем вспоминать о произошедшем. Забудем моё тёмное прошлое. Для меня его больше нет — это пройденный этап. — с нажимом выдавил брюнет, с трудом пытаясь сейчас сдержать заученное до зубов бесстрастие в лице.       — Ты хоть сам-то веришь в то, что говоришь? — фыркнул Серёжа, безразлично огибая официанта сбоку и нарочно задевая его плечо.       Арсений не стал его останавливать или насильно удерживать, зная, что бессмысленно. Всё, что он мог делать сейчас, так это провожать чужой затылок с отсутствующим взглядом. Брюнет решает отпустить его вместе со всей той тяжестью, что притесняла его долгие годы, сковывала до хруста костей, не давая вздохнуть полной грудью, крепко сжавшись тугим хомутом до видимых следов на шее. И сколь бы невероятной ни была его сила духа, как бы сильно он не желал оставить всё позади — вряд ли ему когда-либо удастся избавиться от этих шрамов за такой ничтожно малый срок. А, лишившись теперь и друга, — и подавно.

***

      — Ты гонишь? — восклицает Лёва, не веря своим ушам. — Работаешь? Здесь? Со мной?! — если он не ослышался, парень готов был взлететь от счастья, то и дело выкидывая радостные смешки и подпрыгивая на месте как возбуждённый щенок.       — Должен же я как-то тебе должок вернуть. — подмигнув, усмехается Шаст, наблюдая за тем, как Бортник весь светился от восторга. Антон даже немного засомневался, не зря ли он разжёг в нём такой запал.       — Да бля, братан, не надо было так париться на самом деле. Достаточно было мои пропуски в консерватории как-то оправдывать, а ты прямо пустился во все тяжкие. — он бодро хлопает того по плечу, добротно сжимая и потряхивая. — Так, погоди, а вводный курс уже прошёл?       — Только один вечер. Мне нужен ещё один и я готов приступать к полноценной работе.       — Ну, считай тебе повезло, потому что сегодня я буду твоим тренером. — гордо анонсирует Борт.       — Бро… Я думал с Окси закончить… — юлит парень, понимая, что идея тренироваться с Лёвой хоть и была потрясной, но, увы, равносильна самоубийству, как бы паршиво ни звучало — он хорошенько повеселится, вот только так ничему и не научится.       — Ни в коем случае. Она постоянно работает в паре с тем мерзким типом, которого я, если честно, на дух не выношу. А кстати, с кем я сегодня стою… — Бортник задумчиво потер подбородок и подошёл к столику хостес, где лежал список официантов и помощников, плюс список столиков, которые нужно было подготовить к большим группам людей. Он внимательно взглянул на бумажку и буквально через секунду подпрыгнул в воздух, со всем энтузиазмом возглашая, — Есть! Сегодня я Позом!       — Внатуре? — эта новость не обделила ликованием и самого Шастуна, потому что Поз казался ему клёвым мужиком и крутым собеседником. В любом случае парень горел желанием работать с ним, в отличии от некоторых прочих.       — Ну-с, погнали посмотрим, чему тебя там успели научить. — залепетал Борт, провожая Антона на кухню.       Они вновь прошлись по всем базовым основополагающим и тогда Лёвчик решил показать другу ещё парочку «трюков», выученных уже на собственном опыте, для того чтобы Шаст не тратил много времени на самопознание, а просто смотрел и повторял. Чуть позднее к ресторану подходит и Димка, завидев дуэт, курящий на крыльце. Он поздоровался с парнями, перекинулся парой слов, а затем прошёл внутрь приступать к своим обязанностям, а именно к полировке приборов. После перекура ребята и сами продолжили тренинг, набирая тарелок и стаканов для станции. Уже ближе к пяти часам они чуть расслабляются, будучи полностью готовыми встречать и обслуживать гостей. Между тем парни вели оживлённую беседу вместе с Позом, откровенно и заливисто хихикая, а тем временем где-то там с другого конца зала на них смотрел Арсений с нескрываемым омерзением во взгляде. Рядом с ним тихонько стояла Оксана, в идеальном порядке готовая к принятию гостей. Между ними ясно ощущалось некое напряжение, отчего оба сохраняли молчание, даже не взглянув друг на друга.       Клиенты начали постепенно прибывать, занимая свои законные места. Лёвчик с Димкой вели себя естественно и совершенно спокойно, ведя непринужденный диалог с гостями и набрасывая всяких шуток и колкостей для поддержки отношений между клиентами. Антон во всё это дело вникал долго, пока ещё чувствуя себя зажатым и не раскрепощённым, но уже вскоре он будет с таким же обаянием очаровывать людей как это делали Бортник с Позовым. К слову говоря, эти двое были весьма сплочённой командой: если наблюдать со стороны, можно было с уверенностью сказать, что между ними была некая договорённость, благодаря которой они с лёгкостью коммуницировали и срабатывались как партнёры, совершенно точно дополняя друг друга. Шастун, если быть честным, даже немного завидовал им, но понимал, что когда-нибудь и сам настигнет их уровня. Всё шло доволе гладко, и Антон начинал потихоньку втягиваться в работу.       Единственное, что было дрянно, так это сегодняшний субботний вечер. Почему? Во-первых, выходной: всегда огромное количество народу именно на выходных, а сегодня ресторан прямо-таки кишел людьми, потому что все хотели хорошенько погулять. В воскресенье особо напиться не получится, потому как на следующий день большинству сразу же ехать на работу, а вот в субботу потусить — всегда пожалуйста! Конечно, для этого есть ещё и пятница, но даже на пятый день недели в ресторане людей особо много не разводится, что было максимально странным. Зато в барах их там хоть пруд пруди!       Иными словам, сейчас заведение работало на полную: все без исключений были целиком и полностью поглощены работой и были ею очень заняты. Настолько, что порою сотрудники переставали видеть перед собой, слишком сосредоточившись на расписанных заказах. Лёва с Димой стали довольно оперативными и начали говорить какими-то непонятными шифрами, которые Шасту были абсолютно неясными.       — Обнови напитки на 21-м и убери тарелки с 10-го — их еда уже на окне. — продекларировал Поз, в сотый за вечер раз поправляя очки на переносице и перелистывая свою записную книжечку с заказами.       Бортник на это ответил коротким «ага», заканчивая упаковывать чей-то недоеденный шницель с собой, и поторопился выполнить только что поставленную ему задачу. Но перед этим он даёт Антону поручение, чтобы не сидел без дела, — Иди помоги ему с дополнительными блюдами, а я пока тут всё расчищу. Не забудь поднос.       Зеленоглазый, чётко и ясно обработав информацию, поскакал на кухню за официантом, как и было сказано — помогал с гарнирами. Дима, в очередной раз сверяясь со своими записями в блокноте, озвучивает поварам чего ему ещё не хватает, и принимается украшать блюда недостающими элементами. Как правило, это была долька лимона, стручок зелени и мелкокрошеная петрушка. Пару движений и вуа-ля — французский шедевр. Они выходят в зал — Позов с тремя тарелками на руках, Шаст с подносом и тремя тарелками гарнира — и изящными движениями пара преподносит блюда к столу, впечатлив гостей роскошной подачей. В контрольный раз убедившись, что клиентам не нужно «чего-нибудь ещё», парни с миловидной улыбкой уходят обслуживать другие столики. Дмитрий хвалит Шастуна за отличную презентацию и, наскоро хлопнув того по плечу, в темпе поскакал дальше.       Пианист смущённо улыбается, бесконечно довольный своими успехами. Маленькими шажочками он медленно, но уверенно движется к своей цели, и это не могло не радовать. Впрочем, кое-кого чужие достижения явно не прельщали, вынуждая молча наблюдать со стороны сквозь стиснутые зубы и фыркать себе под нос.       В таком ритме проходит весь вечер. Будучи в лихорадочной суете, ребята даже не заметили, как быстро пролетело время, и что некоторые засидевшиеся клиенты уже должны были скоро разойтись. В секции Позова уже никого не осталось, поэтому парни уже закрывали станцию, убирая всё лишнее и начищая ту до блеска. Закончив возиться с расчётами и бумажками, официант раздаёт честно заработанные чаевые помощникам и, попрощавшись с ребятами, в срочном порядке уходит домой.       Антон смотрит ему вслед, про себя думая, что возможно Димка спешит оказаться дома, чтобы скорей увидеться со своей семьей, которая наверняка его заждалась после долгой смены; и бессознательно улыбается краешком губ. Почему-то его взгляд врезается в темный затылок в углу зала, а разум задаётся всё тем же вопросом.       Интересно, а у Арсения тоже есть семья? Ждёт ли его кто-нибудь точно так же дома после долгой смены? Есть ли у него жена, дети? Родные? Наверное вряд ли, потому что ну кто захочет терпеть вот это его чрезмерное эго, которое не пролезет даже через Бранденбургские ворота? Шастун, сам того не желая, задумывается о чужой жизни, совершенно забыв о счёте времени, а опамятовался он спустя десять минут после ухода официанта. Ну, а если точнее, то от настырного колебания в районе плеч.       — Шаст, ну ты скоро? Чё залип? — волнуется Бортник, успев даже переодеться в свой повседневный прикид. — Да, походу у Арса ещё люди, опять последним уйдет. Не завидую Окси — бедняжке не повезло с этим придурком, а вот его ни капли не жаль. — язвит гитарист, перехватив лямку рюкзака поудобнее.       — Мда уж. Слушай, ты иди, наверное, я всё равно на метро. — молвит зеленоглазый через зевок, решив не задерживать друга и отпустить того домой. Просто у него остались кое-какие дела.       — Точно? — на всякий уточняет Лёва, переживая за парня. — Мне не сложно.       — Точно. — убеждает его пианист, в последний раз хлопнув того по предплечьям на прощанье. И так слишком много для него сделал.       Бортник покидает здание, а Шастун, слезая с барного стула, решает проскользнуть в главный зал к мирно стоявшему в уголке роялю, к которому он желал прикоснуться уже очень давно. Он, крадучись, приближается к великому инструменту, увлечённо осматривает его со всех сторон, проходится пальцами по поверхности, задевает каждую выпуклость, каждую неровность и шероховатость, и задерживает дыхание, прежде чем начать симфонию. Присев, он вздымает руки над клавишами и приступает к игре, невесомо касаясь пальцами.       Первые нотки — баловство для разогрева. Дальше идут лёгкие аккорды и мелодия медленно стекает в песнь, сплетается в целую композицию из чистой интуиции и импровизации, создавая неповторимое произведение, творимое гением. Проходит одна минута, две, а пальцы по-прежнему созидают образ, окончательно теряя счёт времени и связь с реальностью. Он не знает, сколько так провёл за инструментом, но из блаженного забытья его выводят чьи-то размеренные шаги за спиной и приглушённый кашель, больше похожий на прочищение горла, перед строгой оглаской оценок.       Антон от этого жеста заметно содрогается, невзначай задев лишние клавиши рояли, источив этим полнейшую неблагозвучность. Он так же резко и с недоверием разворачивается на стуле, поймав на себе любопытный взгляд брюнета, который взирал на него всё с той же невозмутимостью, спрятавши руки в карманы брюк. На мгновенье показалось, будто бы официант вкушал наслаждение от услышанного. Парень долго пялился в ответ, в ожидании чужой рецензии и полемики, когда обладатель голубых глаз, не проронив и слова, разворачивается и уходит прочь, лишая пианиста в звенящей в стенах тишине.