Обо мне ещё услышат

      Антон не знал как реагировать. Он просто не ожидал, что за ним будут подглядывать. Он не думал, что его будут слушать и абсолютно точно не догадывался, что этим слушателем окажется именно Арсений.

***

      Пианист насилу отсиживает все пары в консерватории, мыслями находясь в стенах казённого ресторана, в котором работает этим вечером. Он уже представляет как неминуемо столкнётся с голубоглазым тираном — самовлюблённым типом, — от которого воротит даже при малейшем упоминании. Казалось, Шаст ходит туда не чтобы подзаработать денег и вернуть долг, а чтобы в очередную пособачиться с официантом и посветить ему своими клыками, потому как эти двое ни в какую не ладили. И даже спустя месяц.       К слову, Антон справляется теперь гораздо лучше, чем раньше, если учесть, что первые три недели у зеленоглазого всё валилось с рук и он бил все хрупкие вещи, которые только были в ресторане, начиная от скромного — стаканов и чашек — и заканчивая метровыми стопками тарелок. Большинство сотрудников даже глумились над парнем за его неуклюжесть, прозывая того «сплошным недоразумением» или как любит говорить Арсений, — Ходячая катастрофа.       Сейчас-то он стал более аккуратным, бережно относясь к своей работе, обязанностям и собственности ресторана, за повреждение которой он всё-таки вынужден платить со своего кармана, как и боялся изначально. А уже спустя месяц страданий за отлично проделанную работу пианиста хвалил и Алексеевич и даже Шеминов — по совместительству владелец ресторана. Клиентам он нравился с первых секунд, а остальные сотрудники довольно быстро подтянулись к нему, неплохо срабатываясь вместе, за исключением только одной весьма неординарной личности.       Однажды у парня была просто отвратительная смена: всё валилось с рук, сотрудники сбивали с ног, кое-кто из клиентов начал возмущаться, тем самым знатно подпортив Антону настроение, в общем — полнейший ужас. В тот же вечер один из столиков таки смог скрасить ему день, выделив Шастуну благодарность в двести рублей за отличный сервис. В тот момент русый почувствовал, как у него за спиной выросли крылья, когда он после такой тяжкой смены получил свои первые в жизни честно-заработанные чаевые. Такая мелочь, а так приятно.       Ну и, по заведённому порядку, в таком темпе всё шло довольно гладко и своим чередом. И вот настал момент, когда Антон в очередной раз работает в подвальном помещении: снова выходные и снова огромное количество людей. Ему уже приходилось быть внизу, но только раз, и это был весьма интересный опыт: в отличии от остальных станций, которые буквально стояли у людей на виду, подвал был отделен от обеденного зала, что позволяло сотрудникам делать всё что угодно, ибо за дверьми гостям вид был перекрыт. И это несомненно играло официантам на руку. Поэтому Антону так нравилось работать там — уютнее секции просто не существовало. Можно было стащить чего-нибудь с кухни или доесть какие-то остатки после клиента — всё равно никто не увидит. Естественно, кроме следящих в офисе ребят на посаде «менеджеров». Хоть в заведении и были развешаны камеры, но это не мешало персоналу по-прежнему трапезничать едой с кухни.       А что до банкетного зала, туда, как правило, ставили только две пары официантов и помощников — одну пару ставили редко, зачастую только для банкетов, так как те больше 40 человек не зовут. Так что благо ношу «марафонщика» Шаст не разделяет сам с собой. На сегодняшний вечер ему была обеспечена весёлая компания, а именно: Димка Позов, которого парень просто обожает, Оксанка, излучающая собой тепло и радость вокруг, и… Раз Оксанка, то несложно было догадаться, кто будет третьим — уж слишком хорошо Антон был знаком с кандидатом.       — Вообще-то, я соглашался только на проведение банкетов, а не на обслуживание целого зала. — вместо приветствия из едких уст звучат привычные претензии. Арсений спешно снимает с себя своё дорогое кашемировое пальто и одним движением перекидывает его себе через руку, — С таким успехом могли бы поставить меня и наверху. — затем навис над экраном и шустро ввёл свой номер.       — Ну, во-первых, начнём с того, что обслуживаете вы не целый зал, Арсений Сергеевич, а только его половину. — тактично молвит Дмитрий, якобы напоминая графу и о своём присутствии, как-то недоброжелательно поддев спадавшие на нос очки, — А во-вторых, ты же знаешь, из всех работающих здесь мы с тобой самые молодые и, подмечу, единственные, кто способен мотаться вверх-вниз по этой адской лестнице. Поэтому именно нас и ставят. — объясняет он и легко пожимает плечами, как будто его и вовсе не смущает сделанный начальством выбор. Ведь повлиять на него ребята никак не могут — не они решают, не они пишут правила, — так что и на оспаривание решения не покушаются.       — Ох, не льстите себе, Дмитрий Тимурович. — подкалывает мужчина в ответ, поддевая молодого острым взглядом, — Что там, кстати, с фирменными блюдами на сегодня?       — Не знаю. Ещё не успел посмотреть. Баринов опять какую-то новизну намутил, надо будет попробовать. — толкует Поз, поднимаясь по ступеням вместе с брюнетом, попутно обсуждая изменения в меню.       А пока они светски беседовали по работе, Суркова с Шастуном гоняли по всему ресторану в поисках нужных приготовлений для открытия станции, знатно замотавшись таскать новые стаканы, тарелки и приборы, которых внизу извечно недоставало. Причина? Да потому что подвал редко когда открывали, вследствии чего все, кому не лень, хватали отсюда всё ценное что только было, для того чтобы пополнить недостающие предметы в своих секциях; а когда открывали, почти со сто процентной долей вероятности подвал окажется абсолютно пустым, плюс ещё и грязным, потому что чаще всего никто за собой тут не убирает. И это было подло, ведь ребятам, считай, нужно было с нуля пополнять полки нужной посудой, а это занимало немало времени, учитывая какую дистанцию им стоило преодолеть; и, вдобавок ко всему, ещё драить столы и полы до и после смены, только потому что кто-то там не удосужился в своё время выполнить свои обязанности и закрыть станцию как положено. Теперь из-за этого «кого-то» дуэт должен страдать.       Но не велика беда. Этот труд непременно окупится, стоит им только втянуться в заданный ритм. А ритм, стоило заметить, вырос словно по щелчку пальца и помещение тут же наполнилось людьми, толпами топчущихся у входа в желании занять свои места.       Почему-то хостес решает рассадить сразу несколько столов одновременно, наряду с этим здорово подставляя ребят, совершенно наплевав на то, что и официанты, и помощники уже были в зашиве. Димка эти выходки страшно не любил, потому что быстро терялся и путался в заказах, а Арсений был явно зол, потому что и сам отставал, но гордо не подавал виду. Действительно, кому понравится, когда его нарочно забрасывают работой со словами «разберешься» без возможности сделать хотя бы крохотный перерыв на отдышаться? Когда всё смешалось до кучи, а разбираться со всем поочерёдно тупо не хватает времени, нужно было как-то выкручиваться: либо решаешь все вопросы единовременно, либо теряешь время и теряешь терпение гостей; а если теряешь их доверие — соответственно, теряешь и хорошие деньги, которые мог бы заработать.       В общем, в ресторане сейчас одним словом — хаос. Вся кухня пребывала в адском пылу, и все без разбора были на иголках, пытаясь исполнять свою работу как могли — качественно и количественно.       Даже Оксанка еле поспевала за своим официантом, чей мозг сейчас работал на все двести процентов, будучи в стадии многозадачности. Она мысленно задавалась вопросом, как ему только удаётся не путаться в своих же мыслях и успевать обдумывать столько вещей сразу. Но Попов быстро отвлекает её от раздумий, строго наказывая подготовить поднос с тарелками гарнира к уже заждавшемуся столику, а после отправляет с ним вниз со словами, что он идёт следом и скоро догонит её. Девушка оперативно собрала всё нужное на громоздкий поднос и, подняв тот над плечом, держа обеими руками, спешно пошагала вниз по лестнице, совершенно не угадав с выбором обуви на сегодня.       Из-за излишней спешки её нога неудачно соскальзывает на предпоследней ступени, и она подворачивает лодыжку, со вскриком падая на пол, но, к счастью, ничего не роняя. На тот момент Антон только-только вышел из обеденного зала с грязными тарелками на руках и, заподозрив что-то не ладное, на пробу вбросил, — Оксана, ты? — а, услышав надрывные женские стоны за стеной в ответ, тут же отбросил всё с громким звоном и поскакал на голос.       — Шаст… — протяжно всхлипывает она, когда парень, подскочив к ней, первым делом избавляет девушку от тяжелого подноса на руках и откладывает тот на стол.       — Окси, ты как? — встрепенулся он, заметив, как у той по щекам покатились слёзы. — Тише-тише, всё будет окей. Вот, облокотись на меня. — бедняжка Оксана натужно стонет от боли, не в силах даже самостоятельно встать, когда Антон помогает ей, взяв на руки и расположив на ближайший стул. — Что случилось? Где у тебя болит? Покажи.       — Ногу подвернула… Вот… Болит страшно, Тоша, не могу даже опереться на неё… — блондинка снова всхлипывает, ухватившись за место ушиба и склонив низко голову, чтобы не видно было её уже размазанную от слёз тушь. — Боже, Антон, я не смогу ходить…       — Сможешь. Нормально всё будет. — Шастун потянулся за пластиковым пакетом и щедро насыпал туда льда, позже приложив убогий компресс к её пострадавшей ноге. Девушка шикнула от боли и вновь зашлась истерикой, осознавая всю паршивость ситуации. — Господи, Арс меня убьёт…       Антон уже было хотел пересечь Суркову, взбесившись, что её сейчас волновало мнение Арсения больше, чем её собственное здоровье, когда в тот же миг из-за спины холодом доносится мужской обертон.       — Почему я должен тебя убить? — слышится строгий голос сверху, когда официант спускался с лестницы с ещё одним подносом наперевес. Отложив блюда, он с негодованием смотрит на представшую его взору картину и со вздохом разочарования третирует, — Ну и что ты натворила?       Девушка в ответ лишь виновато потупила взгляд, извиняясь в полушёпоте.       — Ты как с ней разговариваешь, вообще? Не видишь что ли? Она ногу подвернула! — вспыхивает Шаст, обозлившись на реакцию мужчины. Вместе с этим он резко встаёт на ноги, приблизившись к чужому лицу с намерением ударить, и когда его рука уже замахнулась над головой, женский возглас позади вынуждает студента передумать, — Антон, не трогай его! Я сама виновата!.. Только, пожалуйста, не надо…       — А ты чего извиняешься перед ним? — обернувшись, обращается он к ней, — Чего оправдываешься? Ты не виновата! Это этот придурок твой слишком много на тебя взвалил. Он в ответе за то, что случилось! — выкрикивает парень с оскалом зубов уже непосредственно Попову, по-прежнему стоящему со вздёрнутым подбородком и со скрещёнными на груди руками, всем своим видом указывая как он сейчас упивается происходящим. И даже бровью не повёл, горделиво выстаивая в своей позе и словно бы испытывая чужое терпение. А то что еда для гостей за спиною стынет — абсолютно наплевать. Кто знает, чем бы всё закончилось, если бы на громогласные крики не прибежали Димка и менеджер, который по просьбам гостей пришёл унимать возникший шум.       — Что тут у вас происходит? — первым реагирует Алексеевич, обмениваясь встревоженным взглядом со всеми присутствующими. Позов, как только завидел раненую, тут же подскочил к ней осматривать место ушиба, аккуратно снимая чужую обувь, а Антон набрал стакан холодной воды и подал таблетку обезболивающего, которую Окси попросила достать из своей сумки.       — Да вот сценку устраивают, ноги ломают — от работы отлынивают. — до тошноты спокойным тоном отвечает брюнет, облокачиваясь о край столешницы и продолжая смотреть на всё с высока.       — Ещё хоть слово… — рычит Шастун и Павел в эту же секунду хватает его за плечо, не давая парню сделать то, о чём он потом пожалеет и заодно отводя в сторонку за объяснениями. Антон неохотно плетётся за ним, наблюдая через плечо, как голубоглазый прослеживает его триумфальным взглядом, нацепив самую едкую ухмылку из своего арсенала.       Девушка всё это время натужно стенала и без умолку извинялась перед Арсением, захлёбываясь в слезах, а Позов внимательно изучал её подвернутую лодыжку, изредка спрашивая у пострадавшей, где болит, а где нет. Сам же брюнет деловито фыркает, наплевав на чужие извинения, и возвращается к работе. Видите ли, его клиенты заждались.       Между делом Антон вкратце пересказывает менеджеру историю с падением и Воля, недолго думая, делает заключение, — Значит так. Ходить ты явно не способна, а значит и доработать смену тоже не сможешь. Я уже вызвал скорую — они приедут и обо всём позаботятся. Не волнуйся, ты поранилась на работе, и мы несем ответственность за то, что произошло. Есть кто-нибудь из родных/друзей, кто мог бы сопровождать тебя?       Блондинка в сдавленном всхлипе поджимает губу и качает головой из стороны в сторону, говоря чёткое и ясное, — Нет. Они не в городе.       — Я поеду с ней. — честно вызвался Антон и у девушки на секунду приподнялись уголки губ, вот только его идею сопровождать Оксану хостес почему-то не одобрил.       — Нет, Шастун, ты не можешь. Кто тогда будет помогать официантам? У них аврал, они сами с ума тут сойдут. Нет, ценю твою отзывчивость, но ты остаёшься. — отчеканил Павел, устало массируя переносицу. Ему нужно было что-нибудь придумать и как можно скорей, но взвалившееся на плечи бремя давило всё сильнее, не давая возможности мыслить рационально.       — Тогда я поеду. У меня пара столов осталось, думаю Арс сумеет с ними сладить. А вот надолго оттягивать перевязку не стоит, иначе она ещё долго на ноги не встанет. Лучше действовать сейчас. — отзывается Позов, уже ослабляя узел бабочки и расстегивая свой фрак. Тяжелое решение для менеджера, но думать долго было нельзя — ситуация критическая.       — Ладно, твоя взяла. Только я сомневаюсь, что Арсению понравится эта идея. — вздыхает Алексеевич, бегло оглядывая раненную помощницу. Павел и без того с головой в проблемах, так теперь ещё и эта напасть. Он уже представляет, сколько бумаг придётся заполнять. — Так. Шаст, помоги поднять её наверх. Я присоединюсь к вам, как только приедет скорая. — и менеджер покидает подвал, возвращаясь к своему посту.       А Антон с Позовым на пару поднимают девушку, дав ей ухватиться руками за их плечи и согнуть ноги, чтобы удобней было нести на весу, и направились к выходу. Поначалу было тяжело из-за разницы в росте ребят, в результате чего Шастун решает сам взять блондинку под руки, унося ту вверх по лестнице к ближайшему выходу, что, к счастью, находился на кухне. Повезло хоть не придётся позориться перед людьми в таком унизительном виде.       На улице уже декабрь, так что выходить без верхней одежды было бы опрометчиво. Именно поэтому Дима бросает короткое «я за её вещами», в тотчас топая к гардеробу за курткой Оксаны. Пианист тем временем бережно опускает её на одну здоровую ногу, всё ещё будучи опорой для девушки, и подбадривает всяческими словами. К этому моменту блондинка уже перестала рыдать, желая поскорей со всем покончить и оказаться в тепле, потому что у двери на улицу было довольно прохладно из-за нередко проскальзывающего внутрь сквозняка. Позов возвращается спустя пару минут со всеми Оксаниными вещами и помогает ей облачиться в куртку, когда сзади их настегает смятённый Лёвчик, который явно спешил к ним.       — Йоу, Поз. Я видел, как ты Оксину куртку забрал, что-то случилось? — и тут его взгляд падает на поджатую верх ногу блондинки, иронично помахивающей ему рукой. — Что-то случилось. — в шоке констатирует он.       — Ногу подвернула. Ничего страшного, это не перелом, а растянутая лодыжка. — сокращённо отвечает официант, на ходу одевая верхнюю одежду. Скорая должна была вот-вот подъехать, а времени чтобы разглагольствовать не было от слова совсем. — Но пренебрегать этим тоже нельзя, так что мы сейчас же едем в больницу.       — А кто тогда остаётся внизу? — недоумевает Борт, растерянно переминаясь с ноги на ногу.       — Я остаюсь. — односложно молвит Шаст, даже не пытаясь скрыть раздражение в голосе.       — С кем?.. — боится спросить гитарист, но всё-таки заставляет себя, пересилив тяжелый взгляд зелёных глаз. Он уже понял, что дело дрянь, раз Антон так резок в отклике.       — Арсений внизу и, кстати, ему наверняка нужна твоя помощь Шаст. Спасибо, что помог, дальше мы сами. Иди. — отвечает за него Димка, указывая в сторону лестницы, чтобы парень не тратил больше времени впустую и шёл дальше работать. Позов вскидывает руку Оксаны на свои плечи и выходит с пострадавшей на улицу, а Лёва решает сопроводить их хотя бы до машины скорой помощи.       Антон смотрит им вслед, с досадой прикусывая нижнюю губу. Хотел бы он по-настоящему помочь Сурковой хотя бы обыкновенным присутствием, но на что он вообще был способен, если даже в момент падения он не смог быть рядом и вовремя словить её? Какой из него друг получается, что он даже поддержать её толком не может, будучи скованным работой? С этими мыслями пианист бредет в подвал, где его ожидаемо встречают не самым доброжелательным образом.       — Наконец-то, Шаст. Давай, там куча тарелок накопилось. Убери всё, а затем бегом ко мне наверх. — вбрасывает брюнет, взлетая на лестницу с записной книжкой, от которой летели уже во всю исписанные страницы. Интересное замечание: когда дело касается работы, почему-то Арсений забывал обо всех не соглашениях и на время прятал топор войны за пазухой, пытаясь больше сконцентрироваться на обслуживании клиентов нежели на доказательстве своей правоты. Пожалуй, это было единственной чертой мужчины, которая ему импонировала — преданность делу.       Он послушно спускается в обеденный зал и возвращается обратно в темп, интересуется самочувствием гостей, убирает всё лишнее, в общем — продолжает работать. С Арсением на пару они справляются довольно оперативно и с полной отдачей, обслужив полностью свою сторону и сторону Поза. Ребята явно замотались особенно с последними клиентами, которые решили задержаться в ресторане малость подольше, почувствовав себя максимально комфортабельно и тем самым изнурив парней мучительным ожиданием. К половине одиннадцатого дуэт закрывает станцию.       — Знаете, а в итоге мы-таки обслужили целый зал. — с самоиронией подмечает парень, с остатками сил срывая оставшиеся запачканные скатерти со столов и застилая их новыми, чистыми. Неужели этот безумный день подошёл к концу? Не верится даже.       Арсений долго молчал и лишь через мгновение вопросительно оборачивается через плечо, отрываясь от своего мобильного в попытке сложить обрывки сказанных пианистом слов, но на деле он его просто не слушал, только делая вид. Брюнет коротко угукнул, обращая своё внимание обратно в телефон и тогда Шаст декоративно закатывает глаза. Ну да, конечно, услышит он его.       — Я с самого начала знал, что ничем хорошим это не закончится. Ненавижу, когда меня вот так загоняют. — исповедует мужчина и Антон считает это справедливым.       Наверняка он бы и сам был так же взвинчен, находясь под вечным давлением и стрессом, так что можно было смело признать заслуги Арсения. Возможно, он действительно не такой урод, каким кажется на первый взгляд, а таковым его сделала именно эта работа, явно плохо влияющая на его отношение к людям, несмотря на то что эти самые отношения он, казалось, должен наоборот поддерживать на уровне.       — Хах, и, прости, какие ещё «мы?» — подстёгивает его голубоглазый и всё, о чём студент думал до вмиг стало бессмысленным, за чем он отчаянно вздыхает и забирает свои слова обратно. Было наивным с его стороны предполагать, что Попов вот так просто поменяется и откроется ему спустя лишь один вечер сотрудничества. И на что Антон только надеялся?       — Вам не позавидуешь. — всего-то и отвечает Шаст, проигнорировав чужой выпад. Он на последнем издыхании сервирует оставшийся столик, выставляя приборы параллельно друг другу, в то время как мужчина топтался возле гардероба, выуживая своё зимнее пальто.       — А тебе и не нужно. — усмехается старший, шагнув навстречу и набрасывая на себя верхнюю одежду. Он ступает ближе, останавливаясь аккурат напротив студента, склонившегося над столом с противоположной от него стороны, и, помедлив с пол секунды, протягивает ему четыре сотни, — Скажи спасибо Окси. Если бы не её нога, твоя доля была бы в два раза меньше.       Как и всегда, Арсений не обходится без своих язвительных замечаний. Его любопытный взгляд проходится по поверхности стола, а затем и по всему залу, с удивлением отмечая то, как они были сервированы.        — Хочу отдать тебе должное: ты единственный из всех покемонов, кто сервирует столы правильно. Обеденную вилку чуть выше и ближе к гостю, а десертную чуть ниже и левее от обеденной. Браво. Некоторые даже не смотрят, когда хватают приборы, и умудряются класть две обеденных или две десертных вместе — буквально друг в друга сложенные. Идиоты бесполезные.       Антон был озадачен и не знал, что на это ответить. Арсений его что, только что похвалил за правильную сервировку стола? Вы шутите? Такую мелочь заметил и даже добрым словом помянул? Неслыханно. Хотя, для Попова знание этикета, вероятно, не было такой мелочью как для Шастуна, но тем не менее. Его изучение явно стоило того, чтобы услышать сейчас комплимент от официанта, который великодушно отделил его от других бесполезных идиотов.       — Спасибо… Что ли. — благодарит его парень, неловко потирая шею, натёртую удушающим воротником рубашки.       — Тогда увидимся. Что ли. — лаконично молвит старший и, прощаясь со студентом, шагает к выходу наверх, оставив за собой едва ли уловимый шлейф не выветрившегося парфюма.       Антон проводил его немигающим взглядом, всё ещё держа руку на шее и проматывая неволей всплывшее воспоминание:

Как брюнет несся в уборную словно осатаневший, грубо схватив его под локоть и волоча по полу как мешок. Как через мгновение он швыряет его внутрь помещения, безотлагательно закрывая за собой дверь. Как парень не успевает одуматься, тут же рывком оказавшись вжатым к стенке двери чужим предплечьем, которым официант неминуемо перекрывает ему горло, не давая возможности набрать хоть сколько-нибудь воздуха в лёгкие.

И как тогда ему это чертовски понравилось.