Обо мне ещё услышат

      Кажется, только что со звуком застёгивающейся молнии подтвердились наихудшие опасения Антона. А он, наивный дурак, думал, что то были лишь нелепые предположения — игра воображения без малейшего основания, и что все эти преждевременные выводы и подозрения, основанные на чистой интуиции, не на фактах, без особо веских доказательств — чепуха несусветная. Если в начале ещё можно было списать всё на абсурдные домыслы от ревности, то сейчас уже скорее пахнет сдвигом по фазе из-за нездоровой привязанности.       То, что он застал их вдвоём, ещё ничего не значило. Мало ли чего он мог там себе нафантазировать воспалённым умом, верно? Хотя, кому он врёт…       — Тебя Стас ищет. — с равнодушием сообщает парень, не переставая глядеть брюнету в глаза. Он наверняка старался придать своему голосу как можно больше мягкости, но в нём все равно проскакивал холодный металлический обертон. И до сих пор не ясно, как Попову так легко удаётся рвать ухмылку до ушей, когда у самого ни один мускул не дрогнул? Видимо, те чувства давно притупились, потому что Антон уже ступал в ту же реку дважды, но что бы эта же новость поразила его почти до онемения — впервые.       Ему хватило одной минуты, чтобы вдоволь насмотреться на голубков, после чего пианист, задетый, зато с чувством выполненного долга уходит прочь, напоследок бросая хулящий взгляд в сторону Окси. Та только и успевает что сказать что-то вроде «это не то, что ты подумал» или «подожди, я всё объясню» в своё жалкое оправдание. Но Антон эту тираду даже не слушает, посчитав, что прока находиться тут никакого, ведь Арсения-то он уже предупредил — его часть работы сделана, а значит больше ему тут шататься и выслушивать пустословные речи просто незачем.       Шастун, бесспорно, любитель возводить всё в абсолют, и чуть что готов был проклинать на чём свет стоит любого, кто подойдет к Попову меньше чем на шаг. Но так ли это было на самом деле? Да, он уже давно перестал различать истину сквозь томную поволоку, застилавшую его юношеские глаза, ибо чужой образ был весьма обманчив, но столь притягателен. Хотя стоило ли так пыжиться ради чужого внимания, если официанту было абсолютно параллельно?       — Похоже, наше представление прошло на славу. — бросает ему вслед Арсений, как и всегда, бахвалясь своей лукавости.       Он напыщенно поправляет жакет, наблюдая как уязвлённый преданностью Шастун мчит наверх чеканным шагом, и внутренне ликует, что его коварный план сработал как нельзя лучше. В своём актёрском мастерстве он ни капли не сомневался, ибо роль себе облюбовал отменную, ничего не скажешь; а вот за отыгрыш Сурковой мужчине бы стоило переживать. Но, к его великому удивлению, блондинка его не подвела, сделав всё в лучшем виде. — Умница, Суркова. Тебе бы в киноиндустрию податься — актриса из тебя точно получше любовницы выйдет.       Оксана пристыжено склонила голову и попыталась подняться с пола, подметив как ощутимо дрожат её колени, — Для чего вообще нужен был весь этот концерт? Он теперь меня точно возненавидит…       — Тебя это не должно волновать, милая. — Арсений беспокойно подходит ближе и бережно цепляет её запястья, словно не нарочно опустив тон голоса, становясь тише, а после нежно переплетает пальцы с чужими, соприкасаясь лбом ко лбу, — Теперь тебя больше ничего не должно волновать, потому что я с тобой. Слышишь? Я всегда буду рядом и позабочусь о тебе, идёт? Ты, главное, верь мне.       Вопреки всему здравому смыслу, блондинка расплылась в счастливой улыбке и от радости даже прослезилась, совершенно игнорируя ту славную иллюзию, что Арсений для неё создал. Безусловно, ей всё ещё было стыдно за то как подло она поступила с другом, но если такова цена её вожделенного счастья, хоть и призрачного, то ты уж, Шаст, извини — за него она будет хвататься обеими руками; а, поймав, уже вряд ли когда-нибудь отпустит. Уж слишком долго она этого ждала. Разве бедняжка Суркова не заслужила искомого внимания?       А Арсений, ну что Арсений — держит на крючке сразу обоих, поочередно соблазняет, нагло лжёт и не краснеет. Если до Оксаны мужчине было ни жарко, ни холодно, то насчёт Антона у него был, — всё как Матвиенко и сказал, — особый пунктик. Ему всего лишь нужно было слегка подогреть юношеские чувства, пустить мелкую искру, чтобы убедиться в его безусловной преданности. Правда, тогда он ещё не знал, что эта брошенная в хворост спичка воспламенится похлеще костра Слиннингсбалет и понесёт за собой пожар в тысячу раз поплоше катастрофы в Лиссабоне. Зато точно знал, как сильно загораются его глаза, когда первый находится рядом.       Особенно сильно загорались, когда Шастун был переполнен яростью, свирепостью своей распугивая всех вокруг и буквально оставляя за собой выжженный пламенем след. Прямо как в старые-добрые времена старших классов. Парень протаптывает дорогу сквозь персонал на кухне, будто нарочно задевая плечом каждого идущего навстречу, и попутно набирал сообщение Борту. Антон с виду хоть и был стоек и незыблем, но внутри натужно клокотал. И чтобы избавиться от гнетущего чувства ненависти и обиды, ему нужен был кто-то, кто бы мог выслушать и, по случаю, отыгарть роль боксёрской груши, готовый принять на себя пару надсадных ударов в плечо. И где этого Лёву черти носили когда ему больше не к кому было обратиться? Дома пианиста атакуют какие-то призраки из прошлого века, на работе стабильно издеваются и манипулируют как хотят, и, вдобавок, его лучший друг пропал неизвестно куда, не оставив парню ни слова.

21:47

Живой?

      Всё, что вырвалось. Потому что стирать по сотому кругу набранный в четыре строки текст уже не было сил. Как ни старайся, слова выливались в бессвязный бред. Шаст тут же прячет девайс в карман жилетки, как только ловит на себе пару изобличительных глаз со стойки хостеса, когда тот завидел его буквально вылетающего из кухни. С виду менеджер был явно не в лучшем расположении духа.       И хоть Алексеевич и был намертво прилипшим к стойке резерваций всё это время, будучи определённо занятым, чтобы оторваться от своих дел и отойти хотя бы на секундочку, но внутреннее Антоновское чутьё всё равно подсказывало, что даже это не освобождало Волю от его обязанностей руководителя и что тот всё равно будет в курсе всех событий в стенах ресторана. Посмотришь на него и сразу поймешь — он знает. Прямо взглядом кричит, причитает, явно догадываясь, что случилось там внизу, иначе почему так сильно были насуплены его брови, а глаза словно бы выжигали дырку в юнешской груди? Или, хотите сказать, что парню уже попросту мерещатся все эти косые и порицающие взоры, и что никто ни о чём даже и не догадывается, а эти его дурные домысли ничего более чем сборник ложных фактов, вырисовываемых его больным воображением?       В любом случае, все эти нелепые аффирмации, вместо того чтобы конкретизировать что-то, Антона только отвлекали, а ему не помешало бы сконцентрироваться на работе и завершить, наконец, начатое. Например, обслужить оставшуюся пару-тройку гостей. Тем более, им всего-ничего осталось: только рассчитаться и разъехаться по домам. Меньше часа это не займет.       Как и не заняла их с Поповым привычная процедура дележки чаевых. Безмолвно нависнув над бумажками, брюнет неспешно пересчитывает свои «комплименты» пока неуёмный Шастун, уже одетый в дублёнку, отбивает ногой нервозную чечётку в ожидании своей жалкой доли в пару сотен рублей. На удивление, официант на эту раздражительная пляску никак не реагировал. Из них двоих Попов был спокойнее всех, безобидно занимаясь своими подсчётами, — не чета всклокоченному Антону: на того подышишь случайно и через секунду окажешься в земле, трапезничать червями. А вот Арсения за весь этот ансамбль в подсобке, казалось, даже совесть не грызёт: стоит себе тихо, мирно, математикой занимается и, пожалуй, даже ухмыляется как-то крайне не по здоровому.       Арсений пересчитал деньги дважды и уже было хотел протянуть Антону две мятые купюры с пиджака, но в последний момент, усмехнувшись, передумал, вытягивая с нагрудного кармана ещё две купюры по сто. «Словно с барского плеча», иронично думает Антон, а сам, даже не поднимая на официанта глаз, выхватывает чаевые и пересчитывает лично, чуть позже подметив великодушный жест Попова в размере четырёхсот рублей. Хоть и грязными, но всё же лучше, чем с вычетами. Он наотмашь бросает их в какой-то там карман дублёнки и рвёт когти с места, в каком-то смысле радуясь, что наконец-то может уйти домой и больше не видеть эти лицемерные лица хотя бы на этот остаток дня.       И как принято вдогонку ему доносится бравый голос официанта, напоминающий, — Завтра в шесть, не забыл? — и у Шастуна от этого мерзкого тона сводит скулы. Парень цокает языком, на секунду останавливая шаг, чтобы натянуть самую притворную улыбку на какую только способен, затем оборачивается через плечо и сквозь зубы цедит едкое «не забыл.» А после, развернувшись к Попову спиной, возвращает себе угрюмый вид и выходит из кухни. Арсению в какой-то степени понравилось то, что он сейчас увидел.       Одно только упоминание о завтрашней встрече взбесило Шаста, что в общем-то объясняет, почему он пинал все что ни попадя с особой яростью пока шагал к автобусной остановке. В особенности страдали белоснежные сугробы, которые подрывались чуть ли не во весь Антонов рост от его же безжалостных пинков. Остаётся надеяться, что дома не ожидается никаких внезапных сюрпризов, а завтрашний банкет пройдет без особых инцидентов, иначе такими темпами его повседневной автобусной остановкой будет не та, что возле ресторана, а у дома для душевнобольных; и она же станет его конечной.       Размышляя на всем этим, Антон и не заметил, как скоро подъехала его маршрутка. С надетыми наушниками он садится в самый конец у окна, думая, как славно, что вместо мотоцикла он решил проехаться на маршрутке. Потому что после этой смены Шаст вряд ли бы смог спокойно вести руль, учитывая, в каком он состоянии всё ещё пребывает после концерта в кладовке — парень до сих пор зол. И непонятно, то ли он злился на Оксану, которая его так легко обошла предала, вот так запросто отдавшись Арсению; то ли он ненавидел самого Арсения, за то, что тот так нагло воспользовался доступностью Сурковой; то ли на самого себя, который просто стоял там как последний лох и тупо смотрел, не имея смелости заявить о себе; или вовсе из-за всей этой ситуации в целом. Как бы то ни было, он хотел бы поскорей забыть это ёбаное недоразумение и как можно быстрее оказаться дома. К сожалению, Антон уже не мог перестать думать о том, что произошло и могло произойти, продолжая сжимать кулаки в кармане до характерных следов ногтей.

***

      Парень не дает себе отсчёта о том, что ночь уже пролетела, как он снова оказывается перед искомыми дверьми ресторана, и заходить туда сейчас не было абсолютно никакого желания. Но время на часах уже просило поторапливаться и тогда Шаст, не успевая докурить, тушит несчастную сигарету носком ботинка, заходит в прихожую и отбивает прилипший к подошвам Мартинсов снег вперемешку с грязью и пеплом. Он скидывает свою дублёнку в общем гардеробе, расправляет рукава рубахи и надевает бабочку пока проходит в главный зал, наравне с этим подмечая, что ресторан сегодня был особенно тих. Даже кухня была подозрительно молчалива. Не сказать, что парень был этому удивлён, но не увидеть Алексеевича за стойкой хостеса сразу после того, как он отворяет входную дверь, Антону показалось малость странным.       Не придавая этому особого значения, пианист проследовал к барной стойке, на которой надеялся увидеть список с детальной информацией о банкете, но ни списка, ни самого бармена там не было. «Наверное Серёга в подвале», подумал Антон и тут же на лице заиграли желваки. Воспоминания вчерашнего вечера тут же всплыли перед глазами, и парень уже не мог стереть эти ненавистные картинки из головы. В гневе он отталкивается от стойки и собирается с силами, чтобы самому потопать к лестнице, ведущей в банкетный зал. Но не успевает он сделать и шагу, как его тут же останавливает вороватый голос Попова, подкравшийся из-за спины, — Потерялся?       Уловив эти игривые нотки возле уха, Антон искромётно подлетает на месте и бросает на Арсения этот хулящий взгляд, совершенно не догадываясь как сильно вспыхнули его щёки. Он здорово удивляется, потому как абсолютно точно уверен, что не слышал, как официант щёлкал дверью. Неужели Попов был настолько тихим, проскальзывая как змей и при этом не оставляя следов, что его просто невозможно было засечь? Шаст разглядывает виновника его покрасневшего лица и на секунду вылетевшего сердца снизу до верху, мысленно подмечая, что на том не было рабочей униформы, и отвечает, — …Нет. Давно ты здесь?       — Достаточно, чтобы упрекнуть тебя за опоздание. — как водится язвит Попов, огибая юношу слева и параллельно скидывая с себя верхнюю одежду, под которой красовался не фирменный бардовый китель, а какой-то весьма нарядный костюм. Повесив пальто на спинку одного из барных стульев, мужчина сановито оборачивается к студенту и вздёргивает руки, словно бы красуясь. Он выдерживает небольшую паузу, а затем, глядя на сконфуженное выражение лица подростка и понимая, что движения напротив явно не ожидается, начинает раздражаться, — Ну? Я долго буду ждать?       Антон, явно не догоняя суть вопроса и чего именно от него хотят, хмурит брови и как бы взглядом переспрашивает, — В каком смысле? — потому что намёки брюнета ему были абсолютно непонятны. Он ожидал похвалы его внешнего вида? Или было что-то ещё, что он упустил?       Не получив в ответ ничего из того, что он ожидал, Арсений со смешком закатывает глаза и уходит в глубь зала, где он медленно, но тщательно, словно бы въедливый ревизор, выбирает столик, за который сядет, и по случаю падает на центральный двадцать второй номер. Приземлившись, он учтиво поправляет подол пиджака, манжеты и даже прическу, а вскоре после этого подзывает Антона ближе к себе. Сам пианист смотрел на всё это репризе с неподдельным удивлением, как если бы он не знал Попова с его причудливыми повадками, и недоверчиво делает шаг вперёд.       А затем виснет дробная пауза. Они подолгу выглядывают друг на друга с неким испытанием во взгляде и с ну уж слишком громким как для этой комнаты тишиной. Даже несмотря на то, что музыка в помещении всё ещё играет, доносясь откуда-то приглушённым шелестом, ресторан казался мёртвым.       Не отвлекаясь на это, брюнет, облокотившись о столик, а подбородком на сложенные ладони, смотрит на Антона икоса, едва ли не воркуя, — Облегчу тебе задачу: начну я, пожалуй, со стакана воды и, да, мне бы хотелось взглянуть на винную карту прежде, чем я сделаю заказ. — а в довершении облачается лисиной улыбкой.       Шастун надеялся, что ему всё-таки послышалось, что ему всё это мерещится и Арсений действительно пришел сюда не за очередной порцией издевательств, любезно припрятанных специально для него. Но пока что всё, казалось, сводится именно к этому.       — Что прости?.. — парень едва ли не начал заикаться, потому что до него постепенно доходило осознание ситуации. «Заказ?» То есть, Арсений не собирается прекращать эту нелепую сцену и переодеваться в униформу, они не будут обслуживать банкет, потому что никакого банкета не было и в помине, а единственный, кого здесь собираются обслуживать, так это сам Арсений? Звучит как бред, в который Шаст просто-напросто отказывался верить, хотя клянётся, что с каждым мигом вся эта бесовщина уже переставала казаться ему какой-то шуткой.       — Ты не находишь это несколько неуважительным, м? — вдруг он начинает возмущаться, — Вот так относиться к своему дорогостоящему клиенту? Я уже, кажется, упростил тебе жизнь, заранее попросив стакан воды с винной картой. Что непонятного? — похоже, Попов действительно не шутил, когда всерьёз говорил, что он «дорогостоящий клиент», потому что на этой фразе Антона повело. И всё с того самого момента как он снял с себя пальто, вместо привычного бардового кителя выставляя свой роскошный костюм. Как знал парень, что был здесь где-то подвох.       — Серьёзно? Ты опять прикалываешься, да? — Антон пропускает ироничный смешок, — Если думаешь, что я буду скакать тут вокруг тебя и беспрекословно подчиняться после всех твоих выходок, то ты ошибаешься — я не собираюсь тебя обслуживать. И кстати, если никакого банкета не будет, то я ливаю. — отрезает младший и тут же через коридор шагает на выход, неожиданно для себя врезаясь в запертую дверь.       Не смекнув прикола, он дёргает ручку несколько раз, тянет на себя, бьётся плечом, но дверь на его ласковые махинации и бесчисленные попытки выломать замок так и не поддалась. Злобным взглядом он сверлит самодовольного Попова через весь зал, всё это время злорадно наблюдавшего со своего места, а после демонстративно врывается на кухню, пробуя сбежать через черный вход уже там. Увы, и та дверь была заперта. От злости он со всей дури заезжает по двери ногой, напоследок смачно выругавшись, и с досадой возвращается обратно в зал, где его по-прежнему ожидал его персональный садист.       — Закончил? Вот и славно. На чём мы остановились, не подскажешь?       Арсений так и напрашивался на оздоровляющий удар по своей смазливой физиономии, но, как бы Антону ни хотелось сейчас распускать руки, он не мог игнорировать чужие откровенные манипуляции, хотя очень хотел. Бежать ему, как оказалось, всё равно некуда, и поэтому оставалось лишь проглотить свою гордость и выполнять.       Парень невольно становится на то же самое место, хмурится настолько сильно, насколько был сейчас в не себя от ярости, в уме передразнивая чужие слова, и как бы так услужливо отвечает на его риторический вопрос, стараясь быть как можно менее агрессивным, — На стакане воды и винной карте, может? — как ни старайся, а в голосе всё равно прослеживались эти недовольные, истерические нотки.       Мужчина согласно кивает и в ту же секунду рядом с его локтем приземляется стакан холодный воды со льдом. Винная карта прилетает следом.       Брюнет ухмыляется, не успев даже притронуться к предоставленному ассортименту, как тут же выдаёт своё первое замечание, — Я пью воду без льда.       И у Шастуна тут же взлетает бровь от бешенства, но он пока ещё сдерживается и молча, не без с паршивой улыбки, забирает стакан, выливая содержимое в раковину и заполняя по новой. Без льда. Затем приносит стакан Попову ещё раз и решает ему как бы подыграть не без раздражения в голосе, — Уже определились, что буде пить кроме воды? Быть может, подсказать?       — Ценю твою инициативу, но от рекомендаций пока воздержусь. — Арсений бороздит взглядом однотипные названия сортов ещё немного, прежде чем определиться с выбором, — Остановлюсь на бокале Cabernet Sauvignon. — говорит он, закрывая и протягивая винную карту ассистенту.       Парень же выхватывает её, заметив, что старший даже не поднял на него очей, и с заметным оскалом говорит, — Прекрасный выбор, сэр.       — Хотя, знаешь, прихвати с собой ещё один. Пустой.       Антон на мгновенье мешкает, пытаясь сложить два и два, а после с жёлчью отвечает, — Как скажете.       Конечно здорово, что ему выпала такая потрясная возможность тусоваться на баре в поисках искомой бутылки вина, которую заказал Попов… А может и не бутылки вина, а чего угодно, потому что он волен был делать что захочет, раз уж Арс угощает, верно? Раз уж он ему «доверяет», раз уж у него всё под контролем? Ведь в любом другом случае Арсений вряд ли бы так фривольничал, пуская студента к бару и позволяя тому брать всё, что вздумается, если бы он не был уверен в том, что никто об этом не узнает. Следственно, Алексеевич был как-то в этом всём замешан, иначе так запросто распоряжаться имением ресторана Попову бы никто не разрешил. Только несколько вопросов по-настоящему мучали парня: для чего Арсению всё это было нужно и почему именно Антон стал его марианеткой?       На секунду парень даже испугался того, что может с ним случится, останься он в одном помещении вместе с Арсением ещё на какое-то время. Ему чисто сердечно хватило и прошлого раза, когда пианисту случайно взбрело в голову помузицировать с ним в пустом зале. Его тонкие запястья всё ещё периодически поднывали, доселе ощущая под кожей фантомный след от ремня. Шаст невольно потирает те места и, неожиданно для себя, ловит лёгкий тремор, чувствуя, как участилось его дыхание. Недолго думая, он хватает дрожащими руками первую бутылку с полки, коей оказался Johnnie Walker с чёрным лейблом, и наливает себе стопку виски, осушая всё за раз. Парень жмурится, трясет головой и пытается привести себя в чувства. Ему ещё возвращаться обратно в зал, где нужно будет ровно держать бутылку вина и осторожно, так чтобы не разлить, налить Попову, желательно ещё и в бокал. Антон вскоре приходит в себя, находит ту самую бутылку Cabernet Sauvignon, прихватывает два бокала и ступает назад к брюнету.       Прежде чем наливать он показывает этикетку мужчине и когда тот даёт согласный кивок, приступает к распечатке. Только, вот незадача: у парня не было на руках штопора, чтобы раскрыть бутылку, на что Попов ожидаемо усмехается, будто бы предвидев и это. — Хороший официант всегда должен иметь при себе штопор.       — Ты же понимаешь, что я не настоящий-… — но Арсений пересекает его, напоминая, что парню так же как и ему следует соблюдать правила этикета и не выходить из — хоть и временной — роли. Антон зло смыкает губы, проглатывая конец фразы.       — У меня есть штопор. В левом кармане пиджака. — как бы намекая, говорит брюнет и издевательски улыбается.       Шастун, естественно понимая, куда всё это ведёт, отводит голову в сторону и шумно вздыхает, смиряясь с тем, что ему всё же придётся это сделать. Только вот то, что он выпил перед этим — было глупейшим поступком. Арс мог с лёгкостью учуять его перегар и даже за версту отсюда. Он ставит бутылку на стол и, брезгливо отворачивая лицо, наклоняется к Арсению, но только чтобы быстро проскользнуть к тому в карман пиджака и забрать штопор. Правда, как выясняется, карман был пуст.       — Ой, прости, я сказал «в левом кармане?» Я имел в виду в правом, конечно же. — поправляет мужчина, продолжая сидеть неподвижно. По его взгляду уже можно было увидеть, что он учуял запах спиртного, несущего от студента.       Антон абсолютно не удивляется, когда ему говорят, что штопор находится не здесь, а он уже успел облапать Арсения за ненадобностью. Парень злобно зыркает на брюнета и только потом подаётся корпусом ещё ближе в попытке дотянуться до правого кармана, а Попов тем временем глумливо наблюдает, с особым вниманием подчёркивая, насколько грубы и резки были его движения, — Нежнее. Я, вообще-то, твой клиент. — оценивает он, на что в ответ получает пару грозно сверкнувших глаз. Нащупав, наконец, желанный штопор, и даже не глядя, Антон обрадованно отстраняется от брюнета, который прокашлялся и словно бы нарочно начал выпрямлять свой пиджак.       Ассистент, то есть официант, вскрывает бутылку без особого труда, находясь под пристальным изучением старшего, а после, выставив перед последним пустой бокал, наливает совсем немного для пробы. Попов увиденному был приятно удивлён: всё-таки Шастун, умница, правила этикета заучил на зубок. И чьей заслугой это было?       Брюнет с нетерпением берётся за бокал, делает им пару круговых движений по столу, отпивает немного и только потом через пару секунд глотает, распробывая. А затем даёт добро. Ему доливают теперь уже половину и, закупоривая бутылку, собираются унести обратно, но брюнет его вовремя окликает, — А вот бутылку оставь.       Шастун слегка медлит, а затем нехотя возвращает вино на стол, перекидывая полотенце через руку и пряча ту за спиной. — Как угодно. Уже готовы сделать заказ? — для виду интересуется он, сомневаясь, что мужчина будет заказывать что-либо взаправду. Ну, потому что, кто ему собрался готовить? Неужели сам Шаст? Смехотворно!       — Как здорово, что ты сам спросил. Давай будем считать, что я всё-таки заглянул в меню ресторана, которое ты мне, к слову, так и не принёс. И, вместо того, чтобы выбирать блюдо по памяти, заказал я, скажем… Филе миньон слабой прожарки со спаржей и картофельным пюре. Отдельно. — после этой уморительной тирады младший заходится смехом.       — Ты же не серьёзно, верно?.. — высмеивает Шаст, до последнего не веря в то, что Попов реально сделал заказ. — Как ты себе это представляешь? Что я встану у плиты и начну наводить там шороху в попытке сварганить тебе нечто съедобное? Если это так, то ты точно свихнулся. — констатирует парень, всей душой надеясь, что это всё эффектный розыгрыш и скоро он закончится. Закончится ведь?..       А Арсений, до этого вольготно сидевший на стуле, говорит, — Ну, раз уж ты считаешь, что я свихнулся… — мужчина медленно поднимается из-за стола и смотрит исподлобья.       Он подходит к студенту вплотную, высовывает руки из карманов брюк и обвивает его тонкую шею, прислоняясь корпусом как можно ближе. У парня, откровенно парализованного такими нахальными движениями, вырывается надсадный выдох, а глаза в панике забегали по всему помещению, в попытке заостриться на чём угодно, но только не на чужих прозрачно-голубых, пялящихся сейчас прямо на него. Он даже не знает, как действовать, ибо совершенно не рассчитывал на такой внезапный выпад со стороны Попова.       — Тогда это тебе уже не покажется таким странным.       Через мгновенье за спиной раздаётся характерный звук рвущейся бумаги, хлёстко ударивший по ушам. А ещё через мгновенье руки, некогда заведённые за русую голову, оказываются перед его лицом, налепливая на рот кусок оторванной изоленты. Чёрной изоленты.       Антон сразу же начинает сопротивляться и брыкаться, с шорохом сбивая стулья и врезаясь в обеденные столы. Он пытается сорвать и выплюнуть проклятую изоленту, потому что, дурак, не успел вовремя уклониться, будучи по уши очарованным. И как некстати, что они с Арсением оба были одного роста — старший сразу валит его с ног, ввиду этого Шаст теряет равновесие и по случаю падает на ближайший выдвинутый стул, проехавшись по паркету. Парень натужно скулит и, кажется, даже начинает реветь, но брюнет пересекает его, выхватывает руки и под непрекращающееся «чшшш» — как успокоение — крепко сжимает, сковывая тому движения. Он прочно держит его запястья, чтобы не дёргался, а когда тот перестал так рьяно вырываться, стремится к его уху и напористым шепчет, — Только сними её и я тебе гарантирую — в этот раз простыми синяками ты не отделаешься. Ты меня понял?       Шаст посмотрел на него как на безумца своими зарёванными глазами и моментально стих, только судорожно вдыхая и выдыхая воздух носом. Говорят, «погонишься за волком — напорешься на клыки», верно? А Антон, по всей видимости, не побрезговал и дал откусить от себя целый кусок.       — Вот и умница. — вдруг Арс сменил назидательский тон на более ласковый, скользнув большим пальцем по чужой скуле, — Гляди, стоило нацепить на тебя намордник как ты тут же преобразился. — говоря это, он задиает его подбородок и давит вероломную улыбку, что пугает Антона до дрожи.       — Тебе следует поторопиться. — подытоживает старший, взглядом указывая на двери кухни.       Озадаченному Антону ничего больше не остаётся кроме как выполнять. Он встаёт и на дрожащих ногах плетётся на кухню, параллельно размышляя над тем, что он будет делать. Не могло же готовое блюдо появиться просто так из неоткуда? Но только стоит ему подойти к компьютеру, куда парень собирался вбить заказ, как он тут же замечает в окне для персонала свежее блюдо — точно такое как заказывал Попов. При любых других обстоятельствах парень бы явно удивился такому зрелищу, но сейчас в этой ситуации он только пугается ещё сильнее.       Ясно было, что у Арсения здесь всё схвачено: целый ресторан под его началом, алкоголем распоряжается как захочет; чего уж там, даже за персональный ужин уже договорился, вероятно, заплатив какому-то бедолаге, чтобы тот в свой выходной приготовил блюдо для него. Единственное, что действительно поражает, так это невероятная наглость Попова и его креативность — обладать и располагать таким убийственным комбо, воистину, способны только подлинные социопаты. И этот самый социопат просто в открытую играется с ним!       Антон был слишком напуган, чтобы ослушаться Арсения, но и слишком верен себе, чтобы предавать свои принципы и зарывать гордость в выгребную яму. Потому что, ну что это, мать его, за хуйня? Налепить кусок изоленты, приручить, запугать и помыкать как вздумается? Он что, какая-то там игрушка для ублажения? Или марионетка, которой можно манипулировать как заблагорассудится? Неужто ли Арсений и правда думает, что Шаст будет так беспричинно ему повиноваться и сделает всё что угодно по щелчку пальца только от страха перед неизвестным? Ради чего? Ради того же самосохранения и безопасности или собственного достоинства, которое он, к слову, успешно пробеал?       Никакая Арсеньевская выходка Антону и гроша ломанного не стоит, поэтому единственным и верным сейчас решением было придерживаться чужого сценария и играть свою роль до последнего, пока Шаст не выкроит момент для побега.       И если это болезнь, то её следует вытравлять пока не началось заражение.       Потому что симптомы уже дали о себе знать.