New Year's Eve

Sia - Everyday Is Christmas

      Тэхён выходит на балкон и шумно втягивает носом пропитанный морозом зимний воздух. В небе кружат снежинки, и он ловит одну из них кончиком указательного пальца, рассматривает и улыбается сам себе. Снежинка стремительно тает на тёплой коже и исчезает, оставляя за собой только едва заметный мокрый след.       Рука тянется к карману медицинского халата, вытаскивая оттуда помятую пачку сигарет. Взгляд невольно цепляется за наручные часы, стрелки которых медленно приближаются к одиннадцати часам вечера. До Нового года меньше полутора часов, и Тэхён сегодня никуда не спешит, в отличие от его коллег. Все вокруг торопятся домой, чтобы встретить праздник с семьёй, близкими людьми, друзьями или домашними любимцами. Тэхёну же спешить некуда, и он добровольно остаётся на ночное дежурство в Новогоднюю ночь.       Дома давно никто не ждёт. Пустота квартиры порадует мало, одинокая бутылка пива в холодильнике не сделает вечер лучше. Он выбирает работу, пациентов и немногочисленных коллег, которые так же, как и он, остаются в эту ночь в больнице. Разница только в том, что они остаются вынужденно, а Тэхён ― по собственному желанию. И этот исход, пожалуй, лучший из возможных, пусть мама и звала его на жутко претенциозный благотворительный Новогодний бал, который сама и устраивает в эту ночь. Ему это не нужно.       Он неторопливо прикуривает, смакуя на губах вкус табака, и смотрит вдаль на горящую башню, звёздное небо, кружащиеся в воздухе снежинки. Спокойно. Тэхён знает, что небо скоро озарится тысячами салютов, искр, огней, взорвётся вспышками света, криками, поздравлениями, и он, словно в детстве, ждёт этого с воодушевлением, пусть во взрослой жизни этот праздник уже не ощущается тем чудом, как множество лет назад. Тэхёну думается, что в этом празднике всё ещё существует некое волшебство.       Пальцы тянутся к левому карману халата. Мужчина аккуратно вытаскивает оттуда бережно сложенный вчетверо лист, который за год уже изрядно помялся, потерял свой первоначальный вид, но, несмотря на это, сохранил вызубренный до каждой чёрточки почерк и каждое торопливо нацарапанное слово.       Прости, что сбегаю вот так. Знаю, это выглядит отстойно, но ты мне правда понравился, и я не хочу прямо сейчас портить тебе жизнь своими проблемами. Если ты всё ещё будешь готов и захочешь, встреть меня ровно через год в полночь у башни Намсан. Я приду и буду ждать, когда ты поцелуешь меня снова, как принято у этих твоих американцев в Новогоднюю ночь. Чонгук.       Чонгук.       Имя вспыхивает покалыванием на губах и кончиках пальцев. Воспоминания сменяются в голове размытыми кадрами, тоже выцветшими от времени. Целый год прошел, а Тэхён, подумать только, ни на секунду не забывал.       Тот парень из бара с неестественно высветленными волосами, проколотой бровью и губами с привкусом горького грейпфрута. В прошлую Новогоднюю ночь Тэхён был пьян, весел и случайно выцепил этого парня из толпы в момент, когда часы пробили полночь, и цифра, отсчитывающая год, увеличилась на один. Тэхён его поцеловал, смешал грейпфрут со вкусом брюта, который пил сам и, кажется, в подарок получил больше, чем просто поцелуй ― целую ночь, лучшую ночь из всех, что когда-либо у него были.       Парня звали Чонгук, и он, ни о чём не подозревая, украл сердце у Тэхёна, взамен подарив целую ночь и несколько коротких влажных поцелуев. Они гуляли по ночному городу, говорили, грелись в уличных кафе и чертовски много улыбались. Несколько раз целовались, прячась, словно подростки, от людей. Обнимались и держались за руки, трогательно переплетая пальцы.       Чонгук исчез, оставив после себя только записку, а Тэхён влюбился. В двадцать восемь лет, имея за плечами какой-никакой опыт, он влюбился в двадцатидвухлетнего парня, которого на волне веселья вытащил из толпы в баре и решил поцеловать в лучших традициях американцев, про которых потом ему же и рассказывал, делясь опытом о жизни за границей. Влюбился глупо, беспричинно и, очевидно, крепко, потому что даже спустя год не может забыть, и записка, которую носит с собой, легче не делает.       Тэхен почему-то твердо уверен ― его никто не будет ждать сегодня у башни Намсан в полночь. Ему отчего-то думается, что Чонгук о нём давно уже забыл и живёт себе спокойно, не вспоминая про странного парня, поцеловавшего его в баре в Новогоднюю ночь. Это, наверное, и к лучшему, но в чудеса, пусть уже взрослый и серьёзный, верить всё равно хочется.       Хотя и не верится.       Лист бумаги исчезает в кармане, докуренная сигарета летит в урну. Тэхён вновь глубоко вдыхает, прочёсывает пальцами волосы и трясёт головой, выгоняя непрошенные воспоминания.       Он никуда не пойдет. Его там не ждут. О нём не помнят. Его жизнь ― не красивый фильм о любви, так что он заставляет себя вернуться в реальность и, поёжившись от холода, возвращается в больницу, наслаждаясь теплотой помещения. Быстрым шагом минует коридор и заходит в ординаторскую с намерением встретить Новый год за рабочим столом с кружкой горячего чая и жестяной коробкой печенья, которую ему преподнёс благодарный пациент.       Картина со стороны, вероятно, удручающая. Ему двадцать восемь, и он встречает Новый год на работе в компании кружки горячего чая и чёртового печенья. Он знает, как выглядит со стороны, а потому совсем не удивляется, когда Хосок ― его напарник и друг по совместительству ― смеряет его осуждающим взглядом, а потом выпрямляется в своём кресле и задумчиво стучит ручкой по столу.       Тэхён выдерживает взгляд не более пяти секунд, пока не устраивается удобнее в своём кресле, а потом вопросительно вздёргивает бровь вверх:       ― Что?       ― Психология и анализ ― не моё направление, но дай угадаю, ― Хосок складывает перед собой руки и смотрит изучающее: ― Ты опять курил, задумчиво смотрел на записку от того парня и в очередной раз решил никуда не идти?       ― Ты удивительно проницателен для не психолога, ― язвит Тэхён, опуская в кружку чайный пакетик и заливая его кипятком. По комнате разносится аромат цитрусовых и корицы, так сильно ассоциирующийся с Новым годом, и мужчина не сдерживает улыбки.       ― А ты удивительно противоречив для врача, ― фыркает Хосок в ответ. ― Ты же любишь Новый год, в чудеса веришь и всё такое, но наотрез отказываешься съездить и встретиться с этим парнем. Никак в толк не возьму, в чём твоя проблема.       ― Я хоть и склонен верить в чудеса, но умею объективно оценивать ситуацию, ― звучит с улыбкой, и Тэхён делает глоток горячего чая, предвкушая, как откроет коробку с печеньем. Простые радости жизни. Такому радоваться ещё научиться нужно. ― К тому же, как видишь, я на работе и не могу оставить свой пост.       ― Брось, ты буквально напросился на дежурство, чтобы у тебя была отговорка.       ― Допустим, ты меня раскусил, но это ничего не меняет.       ― Намджун отпустит тебя, ты же знаешь. Представь, что этот парень… Как его там? Чонгук? ― Тэхён медленно кивает, а Хосок продолжает: ― Представь, что Чонгук ждёт тебя там в одиночестве и, вероятно, выглядит при этом, как дурак. Морозится в Новогоднюю ночь у башни Намсан, дожидаясь тебя, такого же дурака, который приходить не собирается. Он будет разочарован, Тэхён, а ты не любишь разочаровывать людей.       Мужчина задерживает чай во рту, ощущая яркий привкус корицы, что оседает на языке и зубах. Медленно проглатывает и задумчиво смотрит на напарника. И представляет.       Словно наяву видит, как Чонгук ― парень с неестественно высветленными волосами в простом чёрном пуховике ― стоит у башни, переминаясь с ноги на ногу. Как скрещивает руки на груди, пытаясь согреться, а на его волосы ложатся снежинки, одна за другой. Тэхён видит, как остервенелый ветер бьёт по покрасневшим от мороза щекам и как к ушам приливает кровь. А Чонгук продолжает стоять и не двигаться с места. Чонгук продолжает ждать.       А Тэхён не приходит.       Желание встать и всё же пойти медленно загорается где-то внутри. Хосок прав ― Тэхён ненавидит разочаровывать людей и, вероятно, ему меньше всего хочется разочаровать человека, в которого он влюблён.       И всё же:       ― Кое о чём ты забыл, ― отставляет кружку на стол и сцепляет пальцы в замок. ― Ещё я терпеть не могу разочаровываться.       ― Я не знаю этого парня и не могу утверждать, что он придёт, но я знаю тебя и знаю, что потом ты будешь жалеть, ― а Хосок непреклонен. С ним порой крайне сложно спорить, он в своих убеждениях твёрд и на всё смотрит с исключительной точки зрения. Своей собственной. ― Если он не придёт, это на его совести. Но он сам тебя позвал, зачем, по-твоему, он это сделал?       ― Под влиянием момента.       ― Под влиянием момента, ― Тэхёна передразнивают отвратительно похоже. Щёлкает кнопка, настольная ёлка загорается огнями миниатюрной гирлянды. ― Какого? Когда он засовывал свой язык тебе в рот?       Чай встает поперек горла.       ― Из твоего рта это звучит омерзительно.       ― А ты когда это представляешь, тебе тоже омерзительно?       Хосок веселится, а Тэхёну вовсе не до шуток. Он задумчиво крутит ручку между пальцев и бросает взгляд на наручные часы. Десять минут двенадцатого. Он вряд ли успеет, но если пойдёт прямо сейчас и ему повезёт найти такси, то шансы есть.       Загвоздка лишь в том, что он не знает: а стоит ли игра свеч?       Разочароваться правда страшно. Это, пожалуй, то самое, что Тэхён ненавидит больше всего. Это мерзкое тянущее чувство, липкой субстанцией оседающее в груди и остающееся там ещё надолго. Оно потом выходит через горло и пачкает язык кислым послевкусием, оставляет после себя неприятный осадок и порождает недоверие. Забирает веру в светлое. А Тэхёну верить слишком нравится.       И, как бы Тэхён ни отпирался, кое в чём Хосок всё же прав: на утро он будет жалеть.       ― Когда я это представляю, ― мужчина медленно встает из-за стола и расстегивает пуговицы на халате, ― я хочу почувствовать это снова.       Хосок улыбается.       ― Пойдешь?       ― Прикроешь перед Намджуном?       ― За печенье.       Тэхён смеется и вручает другу жестяную коробку.       ― С наступающим.       Надевает пальто и торопливо накидывает шарф, не удосуживаясь как следует его завязать. Наспех проверяет содержимое карманов и в последний момент забирает из халата записку.       ― И тебя, ― улыбается Хосок. ― Встреть там свою любовь.       В ответ Тэхён только негромко смеется и салютует двумя пальцами, выходя за дверь. Он быстро минует коридор, спускается на первый этаж и оказывается на улице, ловя ртом морозный воздух. И правда холодно.       В воздухе пахнет морозом и снегом. Людей почти нет, как и машин, и от того непривычно тихо. Тэхён запахивает пальто и, оглянувшись на двери больницы, украшенные мишурой и гирляндами, едва ли не бегом направляется к дороге. Он открывает на телефоне приложение для вызова такси, но за ним ожидаемо никто не хочет ехать, а цены и вовсе возросли в несколько раз. Чертыхается себе под нос и смотрит на дорогу в надежде поймать хоть какую-нибудь машину.       Стрелки на часах приближаются к отметке двадцати пяти минут.       Не успею. Мысль так больно врезается в голову, что мужчина хмурится и вновь ругается под нос, выбегая к дороге ближе. Он выставляет вперёд руку, но машин безбожно мало и, конечно, никто не горит желанием останавливаться.       А потом, словно Новогоднее чудо, из-за поворота появляется жёлтая машина и тормозит прямо перед ним, резковато, так, что снег с дороги попадает на ботинки и брюки, но это, честное слово, волнует Тэхёна в последнюю очередь. Он торопливо садится в машину, обещает доплатить за скорость и называет адрес, попутно выуживая из кармана бумажник. Только бы успеть. Только бы Чонгук его ждал.       Мужчина нервно дергает коленом всю дорогу до башни. Он закусывает кожу на пальце, и зубы стискивает до боли, то и дело проверяя время. Оно движется неумолимо, словно стрелки вдруг стали быстрее в два раза, и это кажется слишком несправедливым. Да, он, возможно, и сам виноват, что тянул до последнего, и за свою нерешительность корит себя сам. Стоило пойти сразу, но…       Это «но» неприятно тянет в груди. Тэхёну страшно. Страшно, что, когда он выйдет из машины, то у башни никто его ждать не будет. Ему не нравится чувствовать себя дураком, а именно так он будет себя чувствовать, если никого у подножия здания не встретит. Одной надежды ему недостаточно, и так было всегда. Тэхён предпочитает быть железно уверенным в том, что он делает, да и по-другому нельзя, его не так воспитывали, и в его работе это качество основополагающее. Вся его жизнь строится вокруг уверенности, а теперь он буквально едет в неизвестность, не знает, ждут ли его там и стоит ли вообще ехать.       Следующий страх ― что, если он не успеет? Что, если, когда он приедет, Чонгук уже уйдёт? Не станет долго ждать, решит, что Тэхён не приедет и уйдет, даже не дав шанса. В таком случае Тэхён, вероятно, будет винить себя до конца жизни и сотрёт пятки в поисках человека, которого, если вдуматься, совсем не знает. Только имя и несколько фактов из жизни, которыми Чонгук делился на прошлую Новогоднюю ночь. Это всё. И, наверное, это так глупо ― ехать сейчас к парню, о котором ничего неизвестно, но который, к удивлению, оставил неизгладимый след и фантомное ощущение своего присутствия там, куда никому не добраться. А он добрался и умудрился там остаться на целый год, даже не появляясь в жизни Тэхёна.       Разве такое бывает?       Грустная Новогодняя песня по радио совсем не успокаивает, и Тэхён взглядом исследует улицы, проносящиеся мимо. Всё вокруг светится гирляндами, пестрит мишурой и вырезанными из блестящей бумаги снежинками, идёт снег, и на улицах пусто-пусто, людей сейчас не увидишь, как и машин. Такси мчится быстро, но и время не уступает. Стрелка приближается к двенадцати. Новый год через несколько минут.       Такси тормозит у башни за пару минут до полуночи. Мужчина расплачивается торопливо, отдавая денег больше, чем нужно, и быстро выскакивает из машины. Оглядывается по сторонам и понимает, что не знает, где именно его должен ждать Чонгук.       Плевать. Он оббежит всё вокруг, чтобы его разыскать.       И Тэхён действительно бежит. Раскидывает снег ногами, неуклюже поскальзывается и едва не падает, только чудом удерживаясь на ногах. Он, вероятно, выглядит, как ненормальный, бегая вокруг здания в поисках человека, которого совсем не знает, и это за считанные секунды до наступления Нового года. Он тяжело дышит и бегает глазами, огни сливаются в единое пятно, белый снег мельтешит перед глазами, и снежинки падают ему на волосы.       А потом он останавливается. Внезапно, едва не споткнувшись о собственные ноги, потому что в паре метров от него молодой парень стряхивает снежинки с теперь уже тёмных волос и перепрыгивает с ноги на ногу в попытках согреться.       Нашёл.       А дальше, словно в замедленной съёмке. Парень оборачивается и встречается глазами с Тэхёном. На секунду удивляется, в следующую ― уже улыбается. Красивый.       Тэхён стоит всего пару секунд, немного медлит, сам себе не верит. Снежинки кружат в воздухе, ветер бьёт в спину, словно подталкивая. И всё происходит так, будто весь год вёл только к этому моменту, к этой чёртовой башне, к этому человеку.       Срывается, словно пёс с цепи, и расстояние, пусть и короткое, преодолевает меньше, чем за секунду. А потом обхватывает лицо с проколотой бровью холодными ладонями, цепкими пальцами исследует кожу, глазами ― черты лица. Стрелка часов отсчитывает полночь. Над головой звёздное небо озаряется вспышками света, искрами, огнями, салютами.       Тэхён целует Чонгука. В тот самый момент, когда часы пробивают полночь, а небо освещается фейерверками, Тэхён целует Чонгука яростно, жадно и требовательно. Потому что соскучился, потому что видел в своей жизни всего раз, а успел влюбиться, обрести, потерять и вновь найти в Новогоднюю ночь у подножия башни Намсан, которая прямо сейчас горит миллионами огней. Пальцы теряются в тёмных волосах, губы ― в губах, Тэхён ― в человеке рядом.       Чонгук ему отвечает, кажется, улыбается даже в поцелуй и обнимает крепко, проникая ладонями под пальто. Прижимает к себе ближе, ластится, льнёт, сам жмётся и целует, выбивая землю из-под ног. Кружится голова.       Когда Тэхён находит в себе силы отстраниться, улыбка трогает его губы.       Чонгук всё же пришёл. Чонгук его ждал. Чонгук сейчас рядом, и его глаза совсем близко, напротив, и в них ― скопление ярчайших звёзд и созвездий, отблески салютов и отражение самого Тэхёна.       ― Я думал, ты не придешь, ― говорит парень, собирая пальцами ткань тэхёнового джемпера в попытке держать крепче, не позволять отстраниться.       ― Я не собирался, ― ответ честный, и реакция на него неоднозначная. Чонгук поджимает губы, кивает, а потом снова улыбается. ― Не думал, что ты, правда, будешь меня ждать.       ― Сомневался?       ― Да, ― на выдохе, и Тэхён вновь прижимается к Чонгуку. Снова целует, и на этот раз коротко, смешивая тёплое дыхание с морозным воздухом, растапливает упавшую между их губ снежинку. ― Теперь понимаю, что зря. С Новым годом, Чонгук.       ― С Новым годом, Тэхён.       Они дарят друг другу улыбки ― нежные, ласковые, трепетные, и Тэхёну в этот миг кажется, что он ещё никогда за все двадцать восемь лет своей жизни не получал подарка лучше.       А потом они прячутся от холода в уличном кафе, которое, к счастью, работает в Новогоднюю ночь. Греют руки о кружки с горячим какао и говорят обо всём на свете, целуясь украдкой, переплетая пальцы и вновь улыбаясь. Смотрят на снежинки за окном, счастливых людей, что вышли на прогулку, и Тэхён вдруг, как никогда раньше, ощущает присутствие волшебства, которого прежде ему недоставало.       В чём оно кроется? В искрах ли от бенгальских огней или залпах фейерверков, снова и снова выстреливающих в ночное небо? В звёздах ли, которыми усыпано небесное полотно или, вот к примеру, в тёмно-карих глазах напротив, под которыми собираются морщинки, когда их обладатель улыбается? В песнях ли с мотивами перезвона колокольчиков или тонких пальцах, что неторопливо исследуют его запястье в эту самую секунду? В густых ветвях ели, которые переливаются огнями гирлянд или в улыбке, которую ему теперь хочется наблюдать каждый последующий день своей жизни?       Тэхён не найдет ответа на этот вопрос и, вместо поисков, тепло улыбнётся и сожмет чужую ладонь в своей покрепче, согревая в этом прикосновении себя и человека, вдруг ставшего таким важным.       ― Я ещё никогда, ― говорит совсем тихо, едва слышно из-за звучащей музыки, ― я никогда в жизни, Чонгук, не получал такого подарка на Новый год. Ты ― моё Новогоднее чудо, знаешь?       А Чонгук улыбается в ответ и прячет улыбку за разноцветной кружкой с весёлым Новогодним рисунком, а потом всё же кивает осторожно.       ― У американцев потрясающие традиции, ― признается несмело, будто бы даже робко. ― Ты расскажешь мне о них побольше? У нас теперь… много времени.       Может быть, волшебство прячется в моменте, когда стрелки часов пересекают отметку полуночи, а календарь отсчитывает ещё один прошедший год. Возможно, волшебство кроется во времени, которое то бежит беспощадно быстро, то тянется отвратительно медленно, и у людей, простых смертных, нет над ним никакой власти. Или волшебство ― это сгусток звёздной пыли, прозрачного пара, а потом ― искрящихся в воздухе снежинок, что устилают собой город без страха исчезнуть навсегда.       Тэхён многое в своей жизни упустил, о многом жалел. Тэхён разочаровывал и разочаровывался, терял людей, находил новых. Тэхён пропадал на работе ночами и днями, а потом отсыпался в пустой квартире, которую не согревал даже солнечный свет, проникающий из-за плотных штор.       Тэхён совершал много ошибок и, может быть, волшебство в том, что сегодня, вероятно, в переломный момент своей жизни, он впервые не ошибся, хотя и был в шаге от этого.       ― Конечно, я расскажу тебе всё, что захочешь.       ― Позволишь мне остаться с тобой?       ― А ты позволишь мне оставить тебя рядом со мной?       ― Да, конечно, да.       Есть вероятность, что волшебство прячется в этом голосе и коротком, но таком нужно прямо сейчас «да». Или волшебство скрывается в важности момента, когда стрелки часов застывают, и весь мир словно останавливается. Волшебство, возможно, прямо здесь, в каждом из них, искрит счастьем и абсолютным спокойствием, когда сплетаются пальцы, жизни, нити судеб. Волшебство ― прямо в них, внутри, там, куда никому не добраться.       Чонгук ждал этого момента, говоря честно, весь год. Он ждал, надеялся и верил, что в эту ночь Тэхён придёт к башне, и они обязательно встретятся. И все эти месяцы, долгие недели и мучительно медленно тянущиеся дни вели его только к этому.       К тому, чтобы сидеть в уличном кафе напротив человека, который ему очень и нужен. Чтобы смотреть в его глаза и не видеть больше ничего: ни блестящей мишуры, ни веселых людей, ни обилия гирлянд и фейерверков.       Просто быть вдвоем. Желание, которое Чонгук загадал, когда Тэхён целовал его у башни, а над головами грохотали салюты.       ― Ты поцелуешь меня на следующий Новый год? Как принято у американцев, ― Чонгук улыбается, чуть прищуривает глаза, смотря исподлобья. Заигрывает.       ― Я буду целовать тебя каждый следующий Новый год, ― обещание, скрепленное переплетением пальцев и мягким касанием тэхёновых губ тыльной стороны ладони Чонгука.       ― Ты мне…       Чонгук сбивается, выдыхает и смотрит. А Тэхён лишь качает головой и улыбается с тем же теплом, от которого щемит сердце.       ― Я знаю. Ты мне тоже.       И понимает вдруг, что волшебство ― настоящее ― кроется в этом человеке, сидящем напротив.       Чонгук ― скопление волшебства и магии, звёздной пыли, галактик и солнечного света. Он ― настоящее чудо, сотворенное в одной из далеких Вселенных, где стрелки часов сегодня тоже пробили полночь и подарили Тэхёну чувство абсолютного счастья.       Теперь Тэхён знает ― волшебство рядом с ним, потому что Чонгук всегда будет держать его руку и, он надеется, никогда не отпустит.