Адепт Певерелл

Тяжёлые капли дождя отстукивали свой необычный ритм по жестяной крыше кафе-мороженого Фортескью. Дождь, был единственным, что осталось неизменным, ещё со времён её детства. Саби пошла в услужение к Певереллам не от хорошей жизни. Вообще, маги редко служили другим магам от хорошей жизни, даже если они были среднячками по силе. Но Саби-то, и средней не была. «Слабосилок», «полу-маггл», «сквиб» и прочие обидные клички у неё разве что на лице не были написаны «понимающими» родственниками. Теми самыми, что заставили отдать родной дом, после смерти родителей, и милостиво позволили ютиться в амбаре, вместе с младшим братом. Но милостивая мать-Магия улыбнулась ей дважды, и теперь уже по-доброму. Сначала ей позволили помогать садовникам, что занимались королевскими садами вне долины Певерелл-касла. Оттуда же и произошло её прозвище, «Яблочко», за любовь и заботу к яблоням. Она действительно быстро привыкла к работе с садом, да и с землёй с целом, так что ей не приходилось мучиться потеряв все удобства родной усадьбы и бытия частью знати. Затем случилось ещё одно событие. Доннаках Певерелл, Рыцарь своего Рода, отдыхал от исследований, объезжая владения, принадлежавшие его семье. И вот так, неспешно едущим верхом на фестрале, она увидела его впервые. А он увидел её. Молодая, наивная дурочка, она подумала что королевич влюбился в её, пускай и необычную, но красоту. Кровь отхлынула от головы, оставшись разве что в алеющих щеках, и она едва ли поняла, что услышала — просто соглашалась со всем, что он говорил. А он и вправду влюбился в неё, но лишь как в субъект для исследований. Конечно, поняла Саби это не сразу. Холодность в общении, эмоции, проявляемые лишь вспышкой, разговоры о её способностях, вместо неё самой… Последнее было особенно неприятным — слишком личное, слишком уязвимое место (благодаря её родственникам). Однако Саби даже тут раскрылась и выложила всю правду. А Певерелл смотрел на неё, ярко сияющими глазами, и внимал каждому слову. Глупая, наивная дура… Она поцеловала его, и каскад его эмоций будто раскалённым тавром отпечатался в её памяти: непонимание, шок, омерзение, презрение. Он щёлкнул пальцами, и её магическими путами приковало к стене. Все последующие слова пробивали её насквозь, не позволяя даже шоку от происходящего заглушить боль. Он никогда бы не женился на ней. Ни за что. И даже в фаворитки ей было не попасть. Много лет, много мучительных эмоций и мгновений спустя, он назовёт её своим самым совершенным творением, вершиной его изысканий… Но никогда больше не посмотрит на неё так, как тогда. Его привлекала вовсе не Саби, но её уникальная группа врождённых изъянов магической системы. И после десятков часов пыток, которые он называл операциями, эти изъяны удалось исправить. Со слабосилка, она стала Мастером двух дисциплин, да в придачу метаморфом и долгоживущим люмивором. Да, ей с рождения должно было быть доступно умение менять свой лик, но дефекты магических каналов не позволили. А ведь этот дар, постоянно пытался пробиться, начать работать, вот и отбирал силы колдовства… Раскат грома, от которого зазвенели окна, выдернул Саби из воспоминаний. Она всё так же сидела за круглым столом, вместе с Хуганом и Вайессой. Хуган уже закончил первую тарелочку мороженного, и нехотя ковырял неизвестно когда заказанную вторую. Вайесса смаковала кофе и степенно ела кусок фисташкового торта. Могло показаться, что трое магов, просто решили вместе поесть и переждать грозу, не отвлекаясь на разговоры, но это было не совсем правдой. «С возвращением сознания,» — прокомментировала Вайесса в их общей мыслесвязи, после чего выдернула легиллименцией ещё одну копию воспоминания из головы какого-то начинающего лысеть мага. Воспоминание тут же было мастерски «выпотрошено», разделено на картинки, звуки, запахи, слова, цвета, стиль моды и тон общения, после чего каждая отдельная частичка рассыпалась на нити образов, ассоциаций и разноуровневых смыслов. На кончике каждой нити Вайесса быстро добавила капли подобий и связей, а их с Хугином аналитические и запоминающие потоки сознания принялись впитывать полученные образы. Да, Саби не просто так с этими двоими ждала в кафе времени встречи с Гибрудом, поверенным банкиром, и, чтоб его, доверенным гоблином, нового хозяина-Певерелла. Нет, эта троица была здесь, чтобы обучаться, собирать информацию, привыкать к новому миру, живущему по новым-же правилам. «Новый» магический мир, был очень похож, и в то же время, не похож на прежний. Будто завязка страшного сна, где всё очень похоже на реальность, но нечто неуловимое отличается с невероятной силой, меняя твоё восприятие. Да, были отличные изобретения, вроде того же самопомешивающегося котла — прекрасная вещь, когда у тебя в планах зелья с долгим сегментом альвиации, где надо просто стоять и делать правильное количество помешиваний в разные стороны, много циклов подряд. Да, мётлы стали быстрее, стабильнее и начали летать выше, а качество тканей было гораздо более высоким за очень скромные цены. Многие ингредиенты, особенно животного происхождения, стали более доступными, а изящество палочек полностью вытеснило популярность посохов. И последнее как раз было среди ухудшений. Волшебники… Саби даже не знала как это правильно описать. Они обленились? Поглупели? Поскуднели? Потускнели? Стали более скучными? Или выродились? Никто из обывателей более не был в той же степени волшебником, что и четыреста лет назад. То, что во времена её молодости было предметом быта, или изысканным баловством, теперь было уделом самых богатых или могущественных. Никакой жестовой магии, никакой магии слова. Все вывески, что в её время наверняка бы ярко сияли, привлекая внимание перехожих, теперь были выцветшими, и даже не каждая была защищена от влияния непогоды. А уж охраняющие чары… Саби могла бы идти по Косому переулку, тыкать пальцем в эти «щиты», и они бы лопались как мыльные пузыри. А самое главное — никто бы не замечал. Никто бы даже не считал этого намерения из её головы. Да что уж там, её бы никто не заметил в своих головах, пока она бы выковыривала оттуда ключ-пароли к защитам и коды от сейфов с галлеонами в лавках. Маги, говоря простым языком, больше не были повелителями, ни мира, ни своего окружения, ни даже самих себя. «Осторожнее» — отвесила ей ментального пинка Вайесса, — «А то парень, которому ты вцепилась в мысли, от разочарования в окружающем мире скоро попытается сбежать прямиком в петлю» И вправду, её разум попытался фоново выцепить какое-то воспоминание о Хогвартсе из юноши, сидевшего через два столика вглубь зала, а затем Саби невольно спроецировала часть собственных эмоций на ничего не подозревающую жертву. «Я немного помутню его воспоминания, чтобы потом проблем не было» — понимающе кивнула жрица Смерти. «Спасибо», — только и смогла ответить ей Саби. Хуган неодобрительно покачал головой, и в мыслесвязи добавил лишь ёмкое «Теряешь хватку». Ему, самому старшему из выживших люмиворов, легко было говорить. Саркофаги не остановили старение, но сжали несколько столетий примерно в одно или полтора. Вот так люмиворы, а заодно и Певереллы, узнали, что естественный срок жизни люмивора — меньше пятиста лет, ведь до «сна», самым старым был Рудор, но он умер естественной смертью и превратился в груду костей. Но, в любом случае, Хугану было легко говорить, а Саби никогда не была сильной в самоконтроле. Зато она отлично приспосабливалась под ситуацию. И когда на пороге своего двухсотлетия Доннаках Певерелл был седой развалиной, Саби, всё ещё выглядящая молодо, соблазнила его единственного сына. А затем разбила тому сердце. Не буквально, увы, не могла она хозяйский Род предать, да и не хотела. Но старик изрядно намучился, глядя сначала на то, как Саби «Яблочко» охмуряет Идрика, а затем — бросает. Момент был выбран идеально, а чувство мести ещё много лет грело душу. «Ладно. Пока суть да дело, пойдёмте к магглам» — бросила через мыслесвязь Вайесса, — «Мне интересно посмотреть на ваши лица, когда вы всё это увидите» — издевательски закончила та. «Сильно шагнули вперёд?» — спросил Хуган. «Уж посильнее магов.» Саби это было ни по чём. Если она может что-то пережить, значит она сумеет к этому приспособиться. И этому умению она собиралась научить и последнего из Певереллов.