순간

      Чянбин, 14:56: «когда приедешь?»       БанДура, 15:03: «Завтра»       Чянбин, 15:04: «во сколько?»       БанДура, 15:07: «В 23:30»       БанДура, 15:09: «Встретишь?🥴»       И Чанбин не отвечает, недовольно дуя губы, потому что завтра в 11 вечера холодно будет до жути.       И Чан не удивляется, улыбается Со во все 32, ещё тёплый после электрички из столицы, стучит зубами, обнимая ледяного Чанбина, который красными пальцами отбирает у него одну из сумок, хмурясь привычно. — Холодно, пиздец, — дрожащим голосом оповещает Бан, будто Чанбин не знает, и хихикает, глядя на возмущённого, тяжело дышащего, выдыхающего густой пар прямо ему в лицо друга, чьи волосы в свете фонарей переливаются, окутанные свежим инеем. — Отец в машине ждёт, — оповещает младший, поторапливая, и Чан послушно прихватывает свои вещи, вопросительно кивая. — Я же не мог позволить тебе таскаться по городу с вещами в такой мороз.       Чан кутается в шарф, снимая в машине чанбиновы перчатки, — Чанбин предупреждает отца, что ночует сегодня у Бана, даже не спрашивая его об этом. И Крис не может возразить. — Я купил поесть, и ты не можешь мне отказать, ясно? Я чуть не окочурился, пока ждал, — фыркает Со, поднимаясь в чужую квартиру. — Ясно, — отрезает блондин, звеня ключами, торопясь скорее включить дома обогреватель и пытаясь отвлечься от мысли, что он останется наедине с младшим. С чем чёрт не шутит.       На Чане новые ботинки, чему Со рад. У Чана полная сумка домашней еды, что отправляется в холодильник. У Чана дома ничего не украшено. Чанбин недовольно фыркает, шарясь по чужой тысячу раз изученной комнате, помогает разобрать вместительные сумки, больше крутя в руках привезённые подарки, которые на днях прибудут своим адресатам.       Только Кристофер о них не может думать — следит взглядом за довольным младшим, который вертит в руках огромный новогодний свитер с искренним восторгом. — Я купил его себе, но… можешь взять, — не очень уверенно примечает Бан, ведя плечами в воздухе и не зная, как отблагодарить младшего. Делает вид, что чувствует себя непринуждённо, но в глаза не смотрит, будто срочные дела на кухне находит, хотя они оба успели потерять аппетит. — Уверен? — а Со назло плетётся следом, замечая на кухне пару новых ароматических свечей, и хватает их без раздумий. — Да, — Бан не может остановить разорение собственного дома, потому что живость Чанбина его очаровывает, как и отсутствие скованности, хотя за последние дни отношения между ними натянулись. — У тебя дома есть какие-нибудь украшения? — Очень вряд ли. Я здесь меньше года, — качает головой, а сам усиленно вглядывается в полупустой холодильник. — Ты не голоден? — Нет, но я хочу чего-нибудь сладкого, — привычным ноющим тоном, заставляя Чана улыбнуться, поборов желание потрепать густые, мокрые от растаявшего снега волосы.       Уже через минуты пара свечей загораются в небольшой гостиной, на кофейный стол в качестве скатерти ложится бывшая простынь, дважды сложенная, и Чан не понимает, к чему такие старания, но Со довольно улыбается, выключая свет. Пара банок энергетика в качестве ужина, дрожащее пламя лучше огней гирлянд. Ещё холодно, ещё воет за окном ветер, но Чанбин садится на кровать рядом, складывая ноги лотосом. — Как дома? — Теплее градусов на 50, — фыркает Бан, не чувствуя ни прилива сил, ни особой сонливости. Только то, как соприкасаются их с младшим руки. Со пытается представить, но обзавидоваться не хочет, поэтому вытаскивает из-под них плед, чтобы накрыть им плечи, ведь чувствует чужие колкие мурашки от холода.       Уведомления мигают на телефоне, в общем чате Минхо спрашивает о том, как Чан доехал. Чанбин не скрывает накрывшего волнения, глядя, как Бан печатает ответ другу.       Чуть ближе, бедром к бедру, руку за чанову спину для устойчивости. Губами к щеке, пока старший не осознал. Кожа гладкая, сухая, и Со оставляет на ней ещё один чмок, чтобы тут же отстраниться. Чан не даёт шанса пропустить этот разговор: замирает, краснея мгновенно, пустой взгляд поднимает на брюнета, что пялится в стену будто бы расслабленно. — Ты сам просил это на Новый Год, — будто оправдывается, у самого уши горят так, что в полутьме сияют. Чанбину кажется, что он сумасшедший. Но, по крайней мере, план своего сумасшествия он продумал за те долгие дни, что Чан находился дальше, чем представлялось возможным обдумать. Со только сейчас заметил: нос у старшего алый не от мороза — от палящего солнца, что лицо не щадило совсем. — Я просил тебя поцеловать, — Крис даёт несколько секунд на осознание лишь потому, что у самого в голове не укладывается. Смущённая улыбка сама лезет, не даёт держать какое-никакое лицо, та самая мягкая, с ямочками упругих щёк и прикушенной в попытке спрятать эмоции губой. — Ты такой эгоист, просто скажи, что сам хотел меня поцеловать.       Чанбин старался, правда. До этого момента он просто старался свыкнуться с мыслью, что столкнулся с такими обстоятельствами. И обстоятельства по неясной причине не просто намочили ему ноги, провоцируя болезнь, а перевернули его шлюпку, всю душу раздробили за считанные часы. Непонимание и сожаление накрыли быстро, принятие и неожиданная решимость — после них.       До этой секунды он пытался осознать, сделать первые шаги. Собирался привыкнуть. От Чана пахнет кислыми яблоками и дешёвым энергетиком. Чанбин хмурится, изучая его лицо взглядом, цепляясь за ответное внимание, за полуприкрытые чёрные диски глаз, жадные и нетерпеливые сверкания на дне. В груди тянет всё сильнее. — Я сам хотел тебя поцеловать, — хотя это совсем не так, оба знают, что Со просто напутал: видно по его растерянным изгибам, по расфокусированному взгляду да по неловко обвивающей собственную талию ладони. — Не смешно, — и Чанбин чувствует разочарование хёна подушечками пальцев, тот липкой грустью сочится даже сквозь гаснущую улыбку и энергичные мотания головой. И что дальше? — Ладно. Тогда поцелуй меня, — сам не верит, что говорит, только тело подсказывает, придвигаясь ближе, поворачиваясь горящей щекой к лицу старшего. — Перестань. — Хён, пожалуйста, я обещал, — всё идёт не по плану. Чан не сопротивляется — не может, холодными ладонями фиксирует младшего, посылая мурашки по шее, поглаживая шершавую кожу под подбородком. Чанбин не смотрит на него, чувствует только тёплые влажные губы на коже.       Всего секунда, коротко и невесомо, чтобы тут же отстраниться. Чан не выглядит как человек, получивший желанный подарок, на сердце очередной груз валится. Чанбин не знает, как сказать, что его приятной дрожью пробило от самого позвоночника до зубов, что в глазах потемнело на секунду от холодных прикосновений к самой душе, сквозь слои кожи.       Чанбин не знает, как сказать, что влюбляется прямо сейчас. Он не скажет об этом. Рано. — Будешь карамель? — без всякой обиды предлагает блондин, отпивая цитрусовой газировки из банки, хотя Со видит, что тот выбит из колеи, что весь его энтузиазм квёлый окончательно тает на глазах. — Буду.       Чан встаёт, запуская холод квартиры под махровый плед. Чанбин почти расстраивается вслед за ним, но, стоит тому вернуться, жмётся ближе к другу, приобнимая старшего за руку в порыве согреть и согреться.       Карамельная трость в чановых руках ломается пополам почти идеально — брюнет уверен даже без линейки. Он засовывает карамель в рот почти целиком, старший отламывает лишь треть своей доли. — И за что я тебе нравлюсь? — так спрашивает, будто хочет услышать ворох комплиментов, а сам с той нитью интереса, что пронизывает его вдоль сосудов, окутывает нервную систему и концентрируется в груди. — Ты издеваешься? Решил за сегодня меня добить? — хруст клубничной конфеты на зубах, избыток слюны во рту и взбудораженное поглаживание чанбинова колена. И всё вокруг такое повседневное и привычное, что Чанбина мутит от того, насколько по-новому воспринимает. — Не издеваюсь. Интересно просто. — Не знаю. Ты дурак дураком, — простодушно парирует Бан, оборачиваясь к младшему снова, заглядывает в глаза Со, чтобы усмехнуться, — а всё равно меня с ума сводишь. — Давно? — Чанбин от услышанного млеет, выдыхая не в ритм сердцебиения, отчего даже теряется на секунду. Блондин смеётся, запрокинув тяжёлую голову, анализирует глазами потолок. — Неприлично давно. Как в тебя вообще можно не влюбиться? — обречённо вздыхает Чан, охотно перед младшим душу выворачивая и указательным пальцем намеренно заталкивая красную трость поглубже в чужой рот, чтобы скорее его занять.       Они погружаются в приятную тишину. Наверное, не самое подходящее чувство и время, но их устраивает, раз в комнате только тихо шуршит кондиционер и дрожат огни на стене, чтобы вскоре погаснуть от горячего воска, затопившего фитиль. Чан молча тянется к подтаявшей свече, опуская в жидкость мизинец, на котором моментально образуется мягкий маслянистый слой, и Со наблюдает, как друг играется с восковой шапочкой на пальце.       В голове бессмысленные разговоры с школьным другом, что Чанбина уверял — влюбиться за секунды невозможно. Чанбин не спорит: ему потребовалась целая минута, что Крис проводит за развлечением с свечой. И он не знает, кто из них больше идиот. — Я тут подумал, — брюнет должного внимания не получает, но продолжает. — Я к тебе не испытываю никаких отрицательных эмоций даже после твоего признания. Ну и… Если ты серьёзно, то… мы могли бы попробовать. — Рад слышать, — бесцветным голосом отзывается Бан, выдавая, что больше сконцентрирован на воске и перламутровых следах на пальцах. — Погоди, что? Повтори.       Чан оборачивается, но теперь очередь младшего играть в невозмутимость, и он грызёт карамельную палочку безмолвно ровно до момента, как её выхватывает из рук блондин, отставив свечу и прижимаясь ближе с почти агрессивным интересом в карих глазах. Вторая свеча тухнет слишком быстро, не вовремя совсем, когда Чанбин чужие эмоции совершенно перестаёт понимать. — Не хочешь быть моим парнем? — а Бан, замерев, бегает испуганным взглядом по его лицу, видимо, ожидая пробуждения или боли, никак не подтверждения, что это реальность. — Я думал, до этого ещё далеко. И думал, что первый это скажу. — Я решил не тянуть, — в темноте Со не может наклониться за энергетиком, а в горле пересохло давно, хотя влажный вздох старшего едва касается его лица. — Может… выполнишь моё желание сейчас? — Что угодно. — Поцелуй меня. — Кроме этого, — Бан отворачивается моментально, стягивая с плеч горячий плед. Он уже хочет встать, разрывая разговор, но брюнет сильно сжимает запястье, не отпуская. — Почему, блять? — Ты не готов, я тоже, это неправильно. Не так быстро. — Это моё желание. Я выполнил твоё, — настаивает Чанбин, заставляя себя послушать мягким шёпотом, не упрекая друга, зная — у того от искреннего, задавленного желания дрожат колени и по лопаткам бегут мурашки. Чанбин недовольно закусывает губу, не думая, что этим, наверное, старшего обижает. Он волнуется, это видно.       Сначала ощупывает Бана заново с трудом сфокусированным в темноте взглядом: большой, непривычно взрослый. Пугающе массивный, без нежных изгибов и так приевшейся воздушности. Парень как парень. Чанбин никогда не хотел парня. Чмок с Джисоном по пьяни не считается.       Чан садится обратно, выжидая, пока Со в голове уложит неизбежное или пока перетрусит. Брюнет напрягается всем телом, когда друг жмётся вплотную, но не отворачивается, не матерится, даже не открывает рот, встречаясь со старшим взглядом. Сказать нечего. Возражать не хочется, хотя сердце в груди трепещет, извещая о неподготовленности. Он не знает, что делать. С девушками проще. Посадить на колени, например. От одной мысли о Чане на своих коленях он хочет сморщиться — слишком неловко, неправильно, даже забавно от схожести их габаритов. Может, попросить сесть рядом? Да, а что ещё? Взять его за руки и прочитать чудом отпечатавшееся в памяти со школы стихотворение о любви к девушке или весне (Чанбин не запомнил точно)?       Мысли скачут в голове, но его друг оказывается резвее и сообразительнее, раз через секунду Со валится на спину от несильного, но ощутимого толчка и не может промолвить ни слова. Хён контролировал силы, но Чанбин всё равно не может перестать думать о том, что друг сильнее него. Сильнее, взрослее, больше, он, блять, парень. Зато сам, кажется, этого не осознаёт; диван под ним проседает, когда он упирается в него коленом. Нет. Под ними.       Чанбин следит за ним почти испуганным взглядом, когда Бан всё так же неторопливо нависает сверху. Слишком мала дистанция, хочется протянуть руки в протесте, но те двигаются плохо, потому что мозг не отдаёт команд. Кажется, от настойчивости блондина он цепенеет, хотя явного ужаса или тошноты не испытывает. Странное чувство. Страх попробовать новое струится по позвоночнику ледяной лентой, а чужой широкий торс не даёт отстраниться, приподняться. Чанбин последний раз заглядывает старшему в глаза, а там бесконечная собачья преданность и смирное ожидание. Чан его ждёт. Чан этого хочет. Блять.       Звонкий смех от неловкости звучит раскатами в узкой комнате. Блондин кивает с горькой мыслью: «Я так и думал», Чанбин уверен. Бан хочет подняться.       Чанбин ослабшими руками притягивает к себе за шею. Нет уж.       Друг наклоняется не ниже, чем Со просит — замирает там, где давление исчезает. В сантиметре от плотно сжатых губ и широко распахнутых глаз. Младший оправдывает свой статус. Но Крис не торопится, издевается, заставляя Чанбина удостовериться самостоятельно. Никакой инициативы без его позволения.       Вдох-выдох. Страшно, непривычно, а глаза себя заставляет закрыть с трудом — и последний толчок, мягкими пальцами по шершавой шее, где режут подушечки короткие волосы. Первое прикосновение, первый шаг. Первое испуганное мычание, когда Со чувствует на своих губах чужие, тёплые и сухие. Чан, может, и отстранился бы, но брюнет не даёт, только сильнее прижимая к себе, и старший поддаётся, утыкаясь носом в его горящую щёку.       Вопрос раз: не тошнит от этого?       Ответ: однозначно нет       И Чанбин этому мини-исследованию доверяет вполне, заключая: можно продолжить. Вторая рука ложится на щёку старшего — упругую, пропахшую лосьоном после бритья, такую горячую, что Со самого чуть в пот не бросает. Он отказывается открывать глаза, когда, получив ещё больше контроля над Кристофером, беззвучно отстраняет его от себя и вдыхает шумно-шумно. Не даёт задавать вопросов, прижимаясь к лицу старшего снова, уже смелее, наощупь, но с очевидной целью: в губы блондина приходится два коротких, но звонких чмока и один аккуратный укус.       Вопрос два: стоит ли попробовать ещё, если пока не страшно?       Ответ: да       Чанбин не позволяет себе передышки, спускаясь рукой с чужой шеи на ворот свитера, а большим пальцем недвусмысленно давя на его подбородок. С плеч валится груз, когда Бан выполняет его просьбу тут же, соглашаясь с любой инициативой. Никак от поцелуя с девушкой пока не отличается, только в голове демон торжествует, склонивший юношу к очередной глупости.       Вдох и выдох в тёплый рот, кожей к коже и лёгким дискомфортом в груди — сердце настойчиво пытается сбежать, спрятать себя от мозга, который пытается ещё отказаться. Разум до чувств не добирается, смотрит со стороны и никак не может повлиять на задурманенный взгляд. Чанбин трясётся почти, ведёт носом по щеке, чтобы передохнуть секунду и насладиться бановым вздохом, его заходящимся в груди сердцем, его потрескавшимися на морозе губами.       Чанбин только сейчас замечает, что Кристофер его не касается, хотя сам он блуждает пальцами по его щеке и нетерпеливо теребит ворот черной кофты на старшем. Нечестно. Именно поэтому брюнет мычит снова, кусая друга за кончик языка и совсем не ожидая, что Чана это побеспокоит и он решит разорвать поцелуй.       Экстренный вопрос три: продолжить ли с ним целоваться?       Ответ: почему нет       И Чан успевает только вдохнуть побольше воздуха, когда младший, приоткрыв на секунду помутневшие глаза, забирается свободной рукой уже под край свитера, под его футболку, чтобы прижаться ближе. Слишком. Слишком рано, слишком быстро. Слишком мало.       Чанбин отдаёт себя новому поцелую, уже более страстному, потерявшему неуверенные нотки. Он не мычит больше — тихо стонет на своё же удивление, и колеблется последний раз, прежде чем одной рукой надавить на спину Бана, а второй с просьбой огладить чановы предплечья. Кристофер снова поддаётся, хотя от неверия улыбается в поцелуй. Он ложится на младшего сверху, подтягивает поближе колени для удобства и ныряет руками под чанбиновы, чтобы наконец коснуться его расслабленных плеч, горящих щёк, пушистых волос. Это правда. Чанбин просит его об этом.       Ближе, ещё ближе, ещё горячее. Чан вскоре смелеет окончательно, ободрённый раскрепощённостью младшего, перехватывая контроль и вторгаясь в его рот с грубыми ласками, выдавая долгое ожидание. Чанбину жарко, но он испытывает искренний детский восторг от тяжести мужского тела на своём, от крепких мыщц под его ладонями, от осознания, насколько же Крис потрясающий. И, стыдно признаться, Чанбина это возбуждает до дрожи. Пугает примерно настолько же.       Вопрос четыре: — Отстой, я что, типа девушка? — расстроенное звучит, когда Чанбин вдыхает жадно, обнаруживая себя придавленным к кровати и исцелованным, тянущимся за близостью и утонувшим во внимании хёна с таким же тёмным голодным взглядом. — Я никогда не видел в тебе девушку, — вздохами в ухо и поцелуями в челюсть. — Ты понял, о чём я. — Чанбин, — неожиданно серьёзно отрезает блондин, приподнимаясь, чтобы заглянуть младшему в глаза. — Ты не девушка. И не должен ею прикидываться. Ты парень. Самый сексуальный придурок, которого я когда-либо видел, и, — пауза, чтобы подчеркнуть, — к счастью, парень.       Чанбин снова поджимает губы, что уже искусаны и горят, думает о чём-то странном пару мгновений, последний раз повторяя себе: это нормально. Это восхитительно. Ему с Чаном в одном рту восхитительно.       Вопрос пятый и последний: — Я тебе нравлюсь? — Безумно, — без раздумий, быстро и чётко, давно осознанно. Чанбин не улыбается, продолжая сжимать в ладонях крепкое, здоровое и полное сил тело.       Сложно. Это сложно. Чан по его же молчаливой просьбе валится рядом вплотную, не помещаясь на узком диване, с нескрываемым волнением, с намокшими от секундных эмоций ресницами. Чанбин извиняется шёпотом, стесняясь протянуть к старшему руку, стесняясь даже коснуться чужой ладони. Блондин немигающим взглядом сверлит потолок, пока не слышит негромкое: — Так ты будешь моим парнем? — У меня есть выбор?       От Чана пахло кислыми яблоками и лосьоном после бритья, потому что кожа у него нежная. Чан учился на экономическом, хотя выбрал специальность наугад. Чан был его лучшим другом. Чанбин не замечал, что давно влюблён.