Маскарад

      Голдштейн закрыл за посетителями дверь и направился в любимую зелёную комнату. Он схватил со стола ступку и принялся толочь растения, потом высыпал содержимое в маленькую колбочку, взял со стола пипетку и капнул пару капель сиреневой жидкости, кусочки растений приобрели желтоватый оттенок.       Он выглядел молодо, несмотря на то, что ему скоро исполнится пятьдесят лет. Что уж там говорить, он выглядел лет на двадцать пять! Никто не знал, как ему удавалось сохранить молодость и красоту спустя долгое время. Жители города не очень любили его лавочку, догадываясь, что он не простой человек, а колдун. Но, кто посмелее, все равно приходили и покупали у него лекарства.       Голдштейн взял со стола прозрачный пузырёк с тремя таблетками, уложенными друг на друга ровной стопочкой, и принял разом три таблетки. Если он прекратит их пить, то скоро станет дряхлым стариком. Процесс старения запустится в его крови в считанные секунды. Сначала его лицо покроет паутина морщин, потом на руках начнут выдаваться вены, кожа обвиснет и станет похожа на мокрую тряпку. Изящные кудри, за которыми он так старательно ухаживает изо дня в день, потеряют изумительный медовый оттенок.       Голдштейн посмотрел на себя в осколок зеркала и улыбнулся. Пока о страшной метаморфозе можно не думать. Ведь та женщина, Маргарет, подарила ему эликсир молодости. Как жаль, что она уже мертва… Хотя, ему было плевать, он заботился только о собственном благополучии и красоте.       Голдштейн засыпал приготовленное лекарство в бумажный пакетик и прикрепил к пробковой доске. Его кот протяжно мяукнул, так, будто его резали. Голдштейн не торопился выходить из зелёной комнаты. Зелёный свет его успокаивал и помогал набраться сил. Вот почему в его скромной лавочке стояло так много фонариком с изумрудным свечением. Да и как тут не станешь невротиком, если на кону хранение эликсира бессмертия, который он так боялся потерять.       Он подумал, что вернулись те ребята: девушка и парень. Они наверняка уже поняли, что попали под чары любовного напитка. Правда, его действие — всего двадцать минут. Голдштейн любил разыгрывать своих посетителей.       Маркиз снова мяукнул, на этот раз настолько протяжно, что внутри Голдштейна все всколыхнулось. Казалось, его сердце сейчас перестанет биться, и он так и свалится на пол без сознания. Маркиз чутко ощущал опасность. Голдштейн глянул на любимую лампу с изящным чёрным каркасом и нажал на ручку двери. Кот прыгнул ему на руки. К счастью, с ним все было в порядке. Он округлил свои и без того большие глаза и сунул голову под мышку хозяину. Голдштейн осмотрелся.       — Маркиз, ты чего? Тут же никого нет.       Маркиз дрожал в его руках как листок, готовый вот-вот сорваться с дерева. Голдштейн провел по его шерсти пальцами.       — Ну-ну, успокойся.       Маркиз дёрнул одной лапой и завизжал как бешеный, вцепившись в лицо хозяина острыми когтями.       ***       Чонгук накрыл её ладони своими. Он провёл большими пальцами по костяшкам Сэй, поглаживая их.       — Ты ещё не догадалась, что подмешал тот колдун?       — Так он все-таки волшебник? Я думала мне все показалось: летающие чашки, оживший витраж на стекле…       — Да, этот старый колдун и не такое может.       — Старый?       Чонгук дотронулся своим лбом до её лба. Она снова опустила взгляд на его губы и родинку. Кажется, сейчас был тот самый момент, для поцелуя. Но она боролась с этим желанием как могла. Не сейчас. Это неправильно. Ведь её сознанием владеет кто-то другой, да и сознанием Чонгука, похоже, тоже.       — Он выглядел молодо. Лет на двадцать с лишним, — она облизала высохшие губы, отводя взгляд. Здравый рассудок возвращался. Туман в сознании рассеивался. Чонгук нехотя отпустил её руки, но взгляда от её лица не отвёл.       — Это все потому, что у него есть эликсир вечной молодости. Во всяком случае так говорят. Вот поэтому Голдштейна недолюбливают. Зато его совершенно не интересует то, что происходит в государстве, и он редко появляется на улицах города. Только если ему действительно что-то надо. Предпочитает находится в своём магазинчике, который служит ему домом.       Чонгук заправил выбившуюся прядку за её ухо, задумчиво проведя пальцами по щеке Сэй.       — Жалко, что этот напиток недолго действует…       — Что ты сказал? — не послышалось ли ей? Чонгук проговорил это тихо, с сожалением поджав губы.       — То, что слышала, — на его лице вспыхнули ямочки. — Давай вернёмся в город.       Она скользнула взглядом по озеру. Водяные гребешки изредка появлялись на поверхности, колебля воду. Деревья над озером шумели, ловя размашистыми ветками лучи солнца. Сэй хотелось вернуться сюда ещё раз. Она посмотрела на удаляющуюся спину Чонгука. Возможно, вернуться вместе с ним.       На подступах к городу к ним подбежал запыхавшийся мальчишка, который остановился перед ними как вкопанный. Сэй узнала его — продавец газет.       — Голдштейн… пропал, — проговорил он на выдохе, к концу фразы его голос осип и оборвался.       Сэй с Чонгуком удивлённо переглянулись и побежали к лавочке Голдштейна, там уже стояла внушительная толпа людей. Некоторые проникли в лавочку и стояли там. Чонгук, разгребая толпу руками, пробирался вперёд. Но смотреть там было особо не на что. И вообще было непонятно, что заинтересовало стольких людей? На полу валялась сгруженная одежда Голдштейна: его чёрные брюки, белая рубашка и шляпа.       — Что так поразило жителей? — задумчиво произнесла Сэй.       Мужик с лохматой бородой и в заляпанном фартуке ответил ей:       — Посмотрите туда. Визг его кота слышал, наверное, весь город.       Он показал рукой в рабочей перчатке на дальнюю стену, ту, которая находилась у двери, ведущей в комнату с изумрудным светом. По стене стекала густая красная жидкость. Кровь.       Сэй приоткрыла дверь в комнату, в банке с формалином плавала голова Маркиза.       Самого Голдштейна след простыл. ***       Голдштейн остановился у дверей, протянув к ним кулак. Он колебался: стоит ли постучать? Сейчас на дворе как никак глубокая ночь. А вдруг вместо хозяйки пекарни дверь откроет её племянница? Тогда вся конспирация коту под хвост. На нос упала крупная капля воды. Голдштейн вскинул голову, и его одежда вмиг промокла от обрушившегося с неба дождя. Больше не раздумывая, он загрохотал кулаком по двери, которая от его ударов даже задребезжала.       — Боже. Что происходит? — пробормотала Алина. — Кому не спится? — она открыла дверь и долго взирала на нежданного гостя недоуменным взглядом. — Ёнсу? Напугал… Ты чего пришел в такую темень?       — Может для начала пустишь меня внутрь?       Поставив перед волшебником чашку с каким-то дымящимся напитком, Алина села напротив него, подперев подбородок руками и поджав губы.       — Ну и? Признавайся, зачем пришёл?       — Ты что не слышала? Меня обокрали, — спокойно сказал Голдштейн в своей обычной манере невозмутимости и отпил глоточек. — Алин, только не говори Сэй, что видела меня.       — И Чонгуку не говорить?       — Что? Чонгуку?       — Вообще-то они в соседних комнатах живут, — зевнула Алина.       — И ты не воспользовалась случаем и не рассказал королю об этом?       — Не-а. Конечно, у меня возникало острое желание срубить деньжат. Но я подавила его.       — На тебя не похоже.       — Люди меняются, Ёнсу.       — Ага. Кстати, ты первая решила отказаться от магии. Сложно было начать жить как простой человек? Мне вот, непросто. Все-таки права была Маргарет… жить как человек — это не моё. Не могу я без магии. До сих пор использую её, когда надо обед приготовить… — с досадой проговорил Голдштейн.       Алина внимательно на него посмотрела, прежде чем ответить. Встала, прошлась по комнате размеренным шагом.       — Я вот никогда себя волшебницей не считала. У меня не было таких выдающихся способностей, как у Маргарет или у тебя, или у Шварцы, не говоря уже о Тэхо…       — Не произноси это имя, — Голдштейн посмотрел на неё грозно исподлобья, на что Алина хмыкнула.       — Как хочу, так и называю. Ты так и не ответил, зачем пожаловал?       — Хочу задержаться на денёк. У тебя же есть свободная комната?       — У меня что гостиница? — возмутилась Алина, злобно зыркнув на него. Смягчившись, сказала, — Ладно, только заплати мне.       — Ты неисправима.       — А ты не боишься, что попадёшь на глаза Сэй и Чонгука?       — О! Я буду предельно осторожен.