Маскарад

      Холодный воздух дул во всю, в комнате уже было настолько свежо и морозно, словно Шварца ожила и проливала неподалёку слезы, превращающиеся в снежинки, подхватываемые ветром и разносимые на многие километры вместе с мерзлотой. Его сон снова был тревожным. Утром Джинмин напряжённо вспоминал его, попивая воду из стакана, а когда ему было мало, выпивал целый графин воды, чтобы привести себя в чувства, или же бутылку вина, чтобы раззадорить фантазию. Он понимал, что гадать о смысле сновидений особо нечего, единственный, кто мог причинить Чонгуку хоть какой-то вред — Чёрный Стражник. Это словосочетание было и в голове, и на языке. Джинмин не сильно верил в легенды, думая, что в этом нет и доли смысла, ну, придумали люди сказки для забавы, ну, интересно, а дальше-то что? Но когда его собственная жизнь превратилась в легенду, когда легенда перекочевала на его окружение, он понял, что эти истории обладают магическим смыслом.       Джинмин подхватил пёстрый халат со спинки стула, на ходу накинув его, направился в уборную, умывшись (непременно холодной водой), он снова лёг спать. Его сон был поверхностным, тонкая пелена застилала сознание — он мог на некоторое время отключиться, и резко прийти в себя от едва слышимого человеческим ухом шороха.       — Чонгук?       Джинмин молнией спрыгнул с постели, протирая глаза. Показалось? Но он только что слышал его голос! Тёмные бархатные шторы, отделяющие комнату от балкона, колыхались на ветру. Он сгреб тяжёлую ткань в сторону и завис в сантиметре от фигуры в белом. Чонгук, облокотившись о перила балкона взирал на сад, раскинувшийся под ним.       — Здравствуй, отец, — произнёс он тихо. Джинмин схватился за сердце, припадая к стене.       — Скажи, что это сон! — он сам не знал, кому адресовал эти слова: себе или Чонгуку. На небосклоне сверкнула падающая звезда, оставляя после себя белёсый хвост, Джинмин зажмурил глаза и нечаянно пожелал противоположное.       — Это не сон. Я пришёл поговорить, — сказал Чонгук.       Теперь он стоял к Джинмину лицом и смотрел на него блестящими глазами. Красивое точёное лицо напоминало Шварцу. Ещё одна черта, доставшаяся Чонгуку от матери — родинка под губой, придававшая его внешности особой привлекательности.       — Сними, наконец, эти безвкусные объявления, — Чонгук помахал перед глазами Джинмина листком, и отбросил его в сторону.       Джинмин, наблюдая за тем, как листок планирует и плавно приземляется ему под ноги, оправился от волнения.       — Ты жив?       — Как видишь.       Джинмин тронул руку сына, лицо, волосы.       — Значит, проклятие недействительно? — он на секунду положил ладонь на плечо Чонгука, слегка сжав его.       — А это ты мне объясни.       — Вижу по твоим глазам: ты всё знаешь.       — Сопоставить те сказки, что ты рассказывал в детстве, с тем, что происходит сейчас — нетрудно. К тому же, мама тайком подкладывала мне записки, чтобы я остерегался фиалок… — проговорил Чонгук, небрежно смахнув руку отца.       — Шварца не говорила мне об этом… — замялся Джинмин, окинув сына скептическим взглядом.       — Она, в отличие от тебя, действовала гуманными методами и не бросала меня в башню.       — А как мне было оградить тебя от злополучной судьбы? — выпалил Джинмин. — Ладно. Я спокоен. Ты здесь, жив-здоров, это хорошо… что ты хочешь от меня?       — Объясни, как легенда могла ожить?       — Да, объяснять необъяснимое — мой конёк! — всплеснул руками Джинмин, отчего рукава его халата качнулись в воздухе. — Если я скажу тебе, что это проклятие, тебя такой ответ не удовлетворит. Пожалуйста, скажи мне, что ты не вляпался в неприятности.       — Увы. Я пошёл не потому пути, — с горечью заметил Чонгук. — Я влюбился в девушку с фиалковыми глазами.       — Шварца, ты была права! — воскликнул Джинмин, в сумасшествии вбежал в комнату глотнуть лекарство, вернувшись он подлетел к балкону, Чонгук уже было подумал, что его отец совсем с катушек слетел и хотел спрыгнуть, но Джинмин лишь сделал глубокий вдох и медленный выдох, приводя сбившееся дыхание в порядок. — Если ты встретил эту девушку, но пока ничего не случилось, значит, Чёрный Стражник не показал себя.       — Нет, но у меня есть предположение, кто им может быть. Голдштейн, к примеру.       — Маг? Нет, точно не он. Я с ним давно знаком, тем более он работал у меня во дворце, да и сейчас я с ним нередко советуюсь по поводу лекарств, — парировал Джинмин.       — Как раз те, кто близко, и могут быть врагами. Правда, недавно у Голдштейна кто-то пытался украсть эликсир бессмертия.       — А вот это может быть тот, кто нам нужен. Кстати, раз ты здесь, хотел сказать, что списков легенды о Стражнике несколько и каждый из них дополняет предыдущий, поэтому нам неизвестна цельная картина. Прокляла ли фея Чёрного Стражника только из-за того, что он влюбился в принцессу, или на то была другая причина, мы можем только предполагать. Чтобы разобраться во всём, придётся отыскать недостающие списки легенды.