Маскарад

      Голдштейн сидел за письменным столом, тщательно выводя что-то на листке бумаги. Маркиз зевал, сидя на своём любимом коврике и покачивая головой. Маленькие щелки его глаз смотрели на хозяина с хитрецой.       — Ну и? Долго меня взглядом сверлить будешь? — неожиданно заявил Голдштейн, обмакивая перо в чернила, с острого наконечника скатилась синяя капля и растеклась по бумаге безобразным пятном.       — Из-за тебя кляксу посадил, — возмутился волшебник. — придётся начинать сначала. Я, между прочим, пытаюсь вспомнить заклинание, которое поможет тебе вернуться. Хоть бы помогла чем-то! — его обращение было несколько странным, ведь кота звали Маркиз, мужского рода, почему же волшебник обращался к нему как к ней.       Маркиз широким прыжком перебрался на стол, провёл длинным пушистым хвостом по бумаге. Хвост, скользя по листу, засиял всеми цветами радуги, из него посыпались мелкие искры, попадавшие на буквы, которые исчезали в тот же миг. Лист стал совершенно чистым.       — Спасибо хоть на этом, бумагу тоже надо экономить. Вообще, заварили мы с тобой кашу, сестрица.       Маркиз, раскрыв рот, громко мяукнул.       — Кстати, ты мне тогда чуть лицо не поцарапала, могла бы как-то по-другому намекнуть о проникновении воров. Так, приступим… — волшебник вывел на листе бумаги пентаграмму и начертал в каждом углу по затейливому знаку. Маркиз следил за движениями пера, вертя головой туда-сюда, в такт движениям руки вошебника. — Кажется, я начинаю вспоминать! — воскликнул Голдштейн. — Думаешь, сейчас время вернуть тебя? — остановился он, держа руку с пером над бумагой.       Маркиз кивнул.       — Ну, хорошо-хорошо, — Голдштейн отложил перо и провёл ладонью над листом, сосредотачивая взгляд на письменах. В его зрачках полыхнул огонь. Маркиз спрыгнул со стола и завертелся на месте, словно пытаясь цапнуть зубами хвост. Он превратился в разноцветный вихрь, который, увеличиваясь в размерах, приобретал человеческие черты. И вот на месте кота уже стояла нагая дама с пышными смоляными кудрями и красивой точёной фигурой.       Голдштейн, не оборачиваясь, проговорил:       — Я приготовил тебе одежду.       Она схватила со спинки стула длинный коричневый плащ и обернулась в него, застегнув его на все пуговицы и, босая, подошла к Голдштейну.       — Ты сделал так, как я просила?       — Сделал, — в подтверждение своих слов Голдштейн подул на листок бумаги и пентаграмма преобразилась в маленькую змейку. — Теперь дело за малым.       ***       На дворе стоял поздний вечер.       Чимин проснулся в холодном поту. Волосы налипли ему на лицо, щекоча. Он отодвинул занавески, вглядываясь в проблески заката; снова захотелось пить. Чимин заметил на подоконнике кем-то оставленный графин и вспомнил, что Сэй была здесь. Стоило желанному образу явиться в памяти, как внутри растеклось тепло, мягкое и лёгкое, заполняя каждую клеточку его тела. Но куда же она пропала? Чимин вновь почувствовал её хрупкое тело в своих руках, и его одолело нестерпимое желание снова обнять её. Хоть сейчас! Но тут, отрезвляя разум, накатила волна слабости, и Чимин откинулся на подушку, вытянул вверх руку, раскрыв ладонь. Вдоль всего его запястья и далее к предплечью тянулось что-то чёрное, длинное и тонкое. Чимин зажёг свет. В очертаниях таинственного рисунка он различил змею. Он притронулся к её голове, залегающей прямо на большом пальце, и змея поменяла цвет на ярко-оранжевый, который, медленно тускнея, слился с чёрным.       Чимин догадался, откуда взялся знак — Голдштейн наложил на него проклятие. Чимин наклонил голову, засыпая, слабость давила на виски, в полудреме он лихорадочно вспоминал вчерашний день. Не сделал ли он чего-то опрометчивого в отношении Сэй? Чимин закусил губу, вскочил с кровати, обхватив голову руками, и взлохматил волосы.       Он перекочевал на улицу.       Чимин поежился от холодного ветра, который окружил его морозной свежестью. Из-за мокрой рубашки, облепляющей тело, было намного холоднее. В паре шагов от себя он заметил тонкий силуэт.       — Ты ещё здесь? Скажи, я сделал что-то не так, — робко задал он вопрос, борясь с внутренним беспокойством.       — Чимин, — сказала Сэй, а голос её будто сковали тиски. — Давай больше не будем встречаться, никогда-никогда…       — Что? Почему? Я снова тебя поцеловал?       Сэй сорвалась с места, но Чимин догнал её, заключая её маленькую ладонь в свою. Он не мог видеть взгляда Сэй из-за волос, спадавших на её лицо, но чувствовал, что он полон негодования.       Увидев её губы, он качнулся в сторону. Внезапное воспоминание прошлось разрядом тока по всему телу, вынуждая его тронуть свои губы.       Не он её поцеловал, а она его.       Она притронулась к его губам.       Она!       Осознание этого рухнуло вмиг, стоило ему провести по её руке вверх и увидеть тот же проклятый знак. Знак чёрной змеи обвился вокруг её запястья и скользнул вверх к плечу.