Маскарад

      Вновь посмотрев на сад, Джинмин увидел запутавшийся в ветках, склонившихся над балконом, бумажный самолётик и подцепил его пальцами, одновременно вглядываясь в тёмную зелень. Ветки дрогнули, расступившись на секунду, и открыли вид на светлую макушку какого-то человека. У Джинмина была догадка, кто этот загадочный посетитель. Чонгук сидел над книгами, поэтому Джинмину не составило труда незаметно от сына потянуть за крылышки самолётика, раскрывая его. Джинмин прочитал послание, написанное крупным разборчивым почерком.       Приходи в хижину на закате.                                                 Голдштейн       Джинмин увидел с балкона развевающийся плащ Голдштейна, колдуна, лекаря и брата Шварцы. Голдштейн, как будто бы почувствовав на себе взгляд хозяина замка, остановился у фонтана, который был хорошо виден с балкона, и поклонился Джинмину, сняв шляпу.       — Что ему от меня нужно? — шепнул Джинмин.       — Ты что-то сказал? — окликнул отца Чонгук.       — Ничего. Тебе показалось, — Джинмин спрятал самолётик в рукав халата и направился в свою комнату.       Вечером он облачился в дорожную одежду и взял на всякий случай оружие: кинжал и меч. Надвинув на голову капюшон, он сел на лошадь и поскакал за ворота.       На западе занимался закат, солнце пряталось за горизонтом, оставляя за собой ярко-красный шлейф из подсвеченных позолотой синеватых облаков. Джинмин приблизился к лесу и набрал в лёгкие запах свежести с нотками смолистого аромата. Отодвинув разлапистую ветку, усыпанную бахромой иголок, он направился в глубь леса. Лес был волшебным местом: ветки причудливо сплетались друг в друга, образуя странные фигуры, где-то с деревьев спадали вьюнки, стелясь косичками по земле, покрытой мхом. В невысокой траве проглядывались мелкие полевые цветики. Джинмин ехал по тропинке, протоптанной охотниками и ягодниками. Никого не останавливали сказания о чудовищах, якобы живущих в этих местах. Сказания были, но чудовищ никто никогда не видел. Джинмин залюбовался необыкновенным зрелищем, пронизывающим до глубины души: сквозь развесистые кроны проглядывали лучи заходящего солнца, пронзая воздух пучками света, там, где лучи касались макушек деревьев, они рассеивались в виде светло-голубого оттенка, в других местах ложились на могучие стволы малиновым цветом, и падали на землю широкими полосами тускло-персикового цвета.       Ветки расступились, Джинмин спрыгнул с лошади и привязал её за дерево. Знакомая хижина окрасилась янтарём от лучей заходящего солнца.       Джинмин шагнул к маленькому домику, дверь которого была слегка приоткрыта, за ней просматривалась только темнота. Интересно, волшебник уже тут? Джинмин вошёл в хижину, осмотрелся.       — Ты вовремя, — Голдштейн стоял прямо рядом с ним, держа руки в карманах длинного плаща.       Джинмин пошарил в карманах в поисках спичек — в комнате было темно, не хотелось в темноте разговаривать с волшебником, по правде сказать, Джинмин его побаивался, самую малость.       — Оставь это дело, — Голдштейн звонко щёлкнул пальцами и комнату озарили все светильники: на табуретках, столиках, потолке. — Давай присядем. Предстоит долгий разговор, — предложил Голдштейн с невозмутимым видом. Он кивнул, и стулья со скрежетанием двинулись по полу, остановились: один — у ног Джинмина, другой — возле Голдштейна.       Джинмин, проворчав себе под нос, что ненавидит магию, присел на стул, скрестив руки на груди. Он старался выглядеть таким спокойным, как и волшебник, но это только констатировало тот факт, что он испытывал страх по отношению к собеседнику.       — О чём ты хотел поговорить? — задал он вопрос.       — О твоей дорогой жене. Открою тебе секрет — она жива. Не удивлён?       — Нисколько. Ведь она такая же хитрая, как и ты. Давай ближе к делу.       Джинмин был удивлён, да ещё как. Просто раскрывать свою душу перед этим типом совершенно не желал. Он доверял ему в некоторых вопросах, но точно не в вопросах своего внутреннего мира.       — Тебя ждёт занимательная история. Прежде чем поведать её, хотел бы поинтересоваться, знаешь ли ты, откуда именно взялась легенда о стражниках?       — Нет, если бы я знал, не сходил бы с ума по пустякам.       — То-то же, тогда все по порядку. Джинмин, не знаю, следовало ли тебе брать в жены мою сестру, но, видимо судьба так сама распорядилась. Кстати, ты веришь в судьбу?       — Не думаю. Но иногда возникают мысли, что все наши шаги предопределены заранее, да и то, что я видел во сне, разве не доказательство того, что судьба уже всё решила за меня?       Голдштейн поднялся со стула, откинув с лица медовые пряди волос. Джинмин немного завидовал его молодости, и хотел даже попросить настойку, чтобы выглядеть в шестьдесят как в двадцать, но вряд ли этот хитрюга даст ему хотя бы капельку.       Голдштейн, задумавшись, намотал на палец локон.       — Легенды о двух стражниках мамы рассказывали нам в детстве, ими пропитано наше королевство, каждый житель знает легенду от начала до конца наизусть. Но откуда же они взялись? Почему в нашем светлом королевстве, а ведь не зря его назвали Лихтом, появились столь леденящие душу сказки? От них кровь стынет в жилах, не находишь?       Джинмин, оттолкнувшись ногами от пола, качнулся на стуле, складывая руки на груди, перчатки, обтягивающие его ладони, натужно скрипнули. В камине вспыхнуло пламя, отбросив на потолок отблески в виде ромбиков.       Голдштейн любил начинать издалека. Он смаковал каждое предложение, слетавшее с губ, подводил собеседника к понимаю истории. Нужно заметить: его манера общения пришлась бы по вкусу отнюдь не всем. Он завлекал в историю неторопливой речью, красивым бархатным голосом, обволакивающим слух. Но, послушав его некоторое время, можно было поймать себя на мысли, что ты ничего не понял. Голдштейн не всегда мог правильно построить речь. Собеседнику хотелось поскорее услышать начало, перейти к завязке, затем к кульминации, и, наконец, узнать, чем закончилась история. Однако Голдштейн так не считал, предпочитая затянутую экспозицию.       Голдштейн нарочито медленно, пружинистым шагом, подошёл к котелку, зачем-то поколдовал над ним, шевельнув длинными пальцами. Покончив с колдовством, Голдштейн повесил котелок над уже разгоревшимися поленьями, сел на стул, закинув ногу на ногу, и начал рассказ.       — Дело в том, что моя сестрица узнала о судьбе Чонгука раньше тебя. Наш род колдунов живёт в Лихте испокон веков, от прабабки Шварце достался дар пророчества. В детстве Шварца могла заснуть где угодно, в эти минуты она не спала, а входила в некое состояние, соприкасаясь с мирозданием, и, таким образом, могла предсказывать будущее. Шварца всегда рассказывала мне о своих видениях, некоторые вызывали у неё потоки слез, некоторые — негодование и истерику — однажды она схватила ножницы, желая выколоть себе глаза, я вовремя подоспел и предотвратил её попытку травмировать себя. Я, как старший брат, объяснил ей, что дело не в глазах, а в тех образах, которые ей являлись. Сейчас я думаю, что видеть будущее — это проклятие.       — Почему она не рассказала мне это? — спросил Джинмин скорее самого себя, нежели Голдштейна. Голдштейн повёл плечами, уставившись на огонь. — Погоди-ка, твоя история не объяснила, откуда берут начало легенды?       — Шварца увидела и это. Позднее выяснилось, что она может заглядывать в прошлое. Она поведала мне вот что: когда-то в Лихте правил король, влюбившийся в девушку не королевских кровей, она ответила ему взаимностью, однако у него появился соперник, не желающий отдавать возлюбленную. Но вот загвоздка… в этой истории кое-кто умер.       — Кто же? — сгорая от нетерпения спросил Джинмин.       — Девушка. Возлюбленная короля.       Джинмин откинулся на списку стула, скорчив недовольную гримасу. А потом уставился в стену отрешенным взглядом.       — Ты пришёл еще больше запутать меня? Мне мало того, что мой сын умрёт, так теперь ещё и девушка! Кто же её убил?       — Шварца этого не видела. Можешь теперь догадаться, каков конец истории.       — Потенциальные женихи остались ни с чем, — как бы это смешно ни звучало, Джинмину было вовсе не до смеха.       — Вот именно. А потом король велел записать горькую историю любви в виде легенды, которую мы с тобой знаем.       — Интересно и непонятно, — Джинмин помешал варево в котелке традиционным способом — ложкой. В котелке варился суп, на вид неплохой, да и пах приятно — пряностями и жгучим перцем. — Что ты хочешь, чтобы я сделал?       — Я хочу уничтожить эту легенду. Но так, чтобы никто не умер. Ни белый стражник, ни чёрный, ни фея. Я хочу, чтобы все были счастливы.       — Звучит, как в детской сказке. Признаться, мне самому бы этого хотелось.       — Давай сделаем это!       — Как? Я даже не знаю, кто Чёрный стражник. И когда он даст о себе знать, что произойдёт с моим сыном? что сделает фея? В моей голове такой кавардак, тебе и не снилось!       Джинмин опустил ложку в варево, зачерпнув немного и попробовав на вкус. От супа у него прибавилось сил и прояснилось в голове. Голдштейн последовал его примеру, налив немного в кружку, и сделал глоток, жидкость приятно растеклась по его телу.       — Я знаю, кто Чёрный стражник. Но нам придётся подождать, пока история не подойдёт к своей кульминации, — он вцепился пальцами в кружку, глянув на Джинмина из-под широкополой шляпы коварным взглядом.