Маскарад

      Джинмин вёл лошадь под уздцы, Голдштейн вышагивал рядом, пребывая в хорошем расположении духа. Джинмин завидовал ему: волшебник не подвергался унынию, хотя неизвестно было, что их ждёт завтра.       — Ну что ж, пора прощаться? — Голдштейн протянул изящную ладонь, выглядывающую из тёмного рукава плаща. Джинмин крепко сжал её.       — Мы не прощаемся, — сказал он.       — Как знать, — произнёс Голдштейн, протягивая второй рукой стеклянный фонарик. — Думаю, ты прав, мы встретимся совсем скоро. Будь осторожней по пути домой. Ты же помнишь о лесных чудовищах? — его хохот отдался эхом, уходящим куда-то вдаль.       Джинмин моргнул — волшебника и след простыл.       Джинмин сел на коня и, погрузившись в тягостные думы, поехал в город. Проезжая мимо старого корявого дуба, он зачем-то глянул на него. Дуб имел светло-коричневую окраску, которая хорошо различалась при холодном лунном свете. В его могучем стволе зияло гигантское дупло. Лошадь дико заржала — у Джинмина чуть сердце из груди не выпрыгнуло. Он заметил движение в дупле, из которого свесилась длинная сучковатая ветка такого же цвета, как и само дерево. Липкий страх медленно подступал к нему, но он и не думал уходить. Лошадь настойчиво ударила копытом в землю, норовя сорваться с места, Джинмин удержал поводья и спрыгнул с неё, освещая фонариком дуб.       Он не спускал глаз с дупла, из которого выходило нечто странное, чем-то напоминающее человека, не из плоти и крови, а из веток. Оно спрыгнуло на землю и, надломив ближайшую ветку, оперлось на неё, как на клюку. Вместо головы у диковинного существа было воронье гнездо, в верхней части которого мигали круглые глазки-светляки. Джинмин выхватил меч, но человечек, словно поняв, что он хочет сделать, вытянул вперёд руку, останавливая его. Джинмин, удерживая в руке меч, выпрямился, делая два шага назад. Вдруг на месте существа оказалась девушка невиданной красоты. Глаза незнакомки полыхали фиалковым огнём, Джинмин утонул в её взгляде. Это она! Она! Фея из легенды! Он никогда бы не лишил жизни это чудесное создание (а ведь Шварца просила об обратном). Но что-то в облике девушки было не так. Её глаза были полны печали.       Джинмин, не удержавшись, шагнул к ней. Поддавшись очарованию лесного призрака, он протянул руку к её шелковистым волосам, отливающим серебром. Чонгук влюбился в неё, в эту прекрасную девушку. К Джинмину пришло осознание того, что он бы хотел видеть её невестой своего сына. Она была прекрасной кандидатурой: стройная, изящная, от неё веяло сладковатым ароматом таинственности, а взгляд сводил с ума. Он улыбнулся юной особе. Она открыла рот, но не произнесла и слова. С уст её полилась золотая пыль, и сама незнакомка превратилась в золотистую дымку.       Встретить призрака в лесу — плохая примета. ***       Выйдя из сада, Чонгук быстренько настрочил на листочке то, что запомнил из расшифрованного. Хосок был прав, нужно было найти Сэй. И поскорее. Она осталась один на один с Чёрным Стражником, которым был Чимин. Чонгука эта мысль беспокоила сильнее всего. Он давно заметил, что его друг влюбился в Сэй. И то, как он на неё смотрел, выдавало его с головой. В тот день, у Техёна дома, Чонгук почувствовал на себе его пристальный и недобрый взгляд, тогда у него закралось сомнение: действительно ли перед ним его лучший друг.       Чонгук собрался с мыслями и покинул пределы дворца. Он шёл тропами, где было меньше всего народа. Наверно, от того, что он большую часть времени провел в лесу, у него не хватало духу гулять по наводнённым людьми улицам города. Идя по тропинке, он приметил по её краям полевые цветы: колокольчики и ромашки. Колокольчики своей фиолетовой расцветкой напомнили ему о любимой. Чонгук сорвал пару цветиков, сделав из них букет. При первой же встрече он вручит их Сэй, крепко обнимет её и поцелует. Как же он истосковался по её объятиям и ласкам.       Мысли Чонгука помрачнели, когда маленькая капля воды кольнула его щеку. Чонгук вскинул голову. Серые облака сгустились, грозя дождём.       Выйдя на площадку, окруженную со всех сторон огромными валунами, покрытыми лишайником, Чонгук присел на гранитную плиту посередине. Мутный лик солнца слабо прогладывался сквозь серебристое облако. Каменная площадка — излюбленное место Чонгука и Чимина. Они часто сидели здесь, говорили о том о сём, играли в игры. Чимин научил Чонгука играть в шашки, а потом в шахматы.       Накануне Чонгук привязал к спине почтового голубя записку, адресованную Чимину. В ожидании друга, Чонгук любовался букетом. Он шаркнул ногой, одновременно оборачиваясь на звук шагов.       — Наконец-то ты при… — его рот так и остался открытым. — Мама?       Чонгук так и уронил цветы, его губы раскрылись от удивления и… радости? Он в один шаг настиг её и прижал к себе одной рукой, вдыхая аромат цитрусовых. Сейчас он был похож на ребёнка, который впервые почувствовал материнское тепло. В каком то смысле, так оно и было. Чонгук сомкнул влажные глаза, уткнувшись носом в её волосы. Она провела рукой по его спине и отстранилась.       — Давай присядем.       — Как… откуда… — мямлил Чонгук, подбирая слова. Он не знал, как выразить восторг от того, что видит её живую и такую красивую. Душевный подъём, охвативший его, не давал здраво мыслить.       — Я — колдунья. Со мной просто так не разделаешься, — заявила с гордостью Шварца, рассмеявшись.       — Тебя правда отравили?       — Правда. Это сделал один из королевских стражников.       Чонгуку и имени не надо было называть, он уже догадался, кто этот стражник. Ким Намджун.       — Знаешь, это так странно. Видеть тебя здесь… почему ты не появилась раньше?       — Прости меня. Так нужно было. Ты знаешь, кто ты на самом деле?       Чонгук кивнул.       — Значит, ты нашёл моё послание.       — Нашёл.       — Тот мальчик, что был с тобой в лесу, Чимин, твой враг, — произнесла с горечью Шварца. — Судьба так распорядилась. Впрочем, я должна тебе кое-что сказать.       Шварца поведала ему о том, что может видеть будущее. Она не забыла упомянуть и о таинственном сне его отца, и об их истории любви. Чонгук слушал, затаив дыхание. Ему хотелось вообще не появляться на свет, чтобы не случилось этой истории. Она коснулась не только его самого, но и всех его близких. Чем же всё это обернётся? Чонгуку было страшно предполагать.       — Чимин скоро будет здесь, — сказал Чонгук. — Я хочу поговорить с ним. Может, мы что-то придумаем, и разрушим легенду. Я готов ему отдать Сэй… если это поможет вернуть в наш мир равновесие.       Чимин ведь любит её?       Противное этим словам желание пульсировало в голове Чонгука. Но он любил и Чимина, их дружба, может быть, была ценнее любви.       — Белый стражник смертен. В то время как Чёрный будет жить вечно в облике дряхлого старика. Это его проклятие за запретную любовь к Фее. Он может передать свою маску другому, и так будет продолжаться долго-долго, пока Фея не снимет проклятие, — продолжила Шварца, выслушав сына. — Ты все ещё слишком наивен. Даже если вы и останетесь живы, вы никогда не сможете стать друзьями, потому что Чимин никогда не вернёт себе контроль над разумом, до конца его дней им будет управлять Чёрный стражник.       — Разве нельзя изгнать это существо из него, — Чонгук знал ответ на свой вопрос, он был отнюдь не положительный. — Кажется, легенда заканчивалась смертью принцессы, то есть Феи. Как же она умрёт? Я не успел расшифровать конец… Намджун всё уничтожил.       — Я знаю столько же, сколько и ты. Она умерла: из-за несчастной любви, из-за проклятия, из-за того, что не могла выбрать возлюбленного — мне неизвестно. Чонгук, пойми, Чёрный убьёт тебя, а ты его не сможешь и пальцем шевельнуть. Даже если ты отдашь ему Фею — ничего не изменится, — Шварца сцепила руки в замок. — Я очень тебя люблю. Умоляю, не делай глупостей.       Чьи-то быстрые шаги послышались на краю площадки.       — Я буду рядом, если что-то пойдёт не так, — шепнула Шварца, растворившись в сизой дымке.