Маскарад

      Голдштейн на шатающихся ногах забрался на холм и без сил рухнул на колени. Шварца подскочила к нему, поднимая за руку. Несмотря на то, что все раны, нанесённые Чёрным, зарубцевались, он потерял слишком много энергии, от чего его слегка мутило. Шварца подвела Голдштейна к телу Сэй. Он приложил ладонь к её сердцу: оно слабо трепыхалось в груди. Лицо девушки побледнело, губы стали прозрачными.       Перед тем, как вступить в бой с Чёрным, Голдштейн сообщил сестре, что единственный способ вернуть Сэй к жизни — кому-то пожертвовать собой.       — Я сделаю это, — заявил Чонгук, беря Сэй за руку.       — Ты хочешь, чтобы она была несчастна всю оставшуюся жизнь? — усмехнулся Голдштейн, но улыбка, надо признать, вышла у него болезненной. — Мне уже нечего терять… Шварца, успокойся.       Шварца, разрыдавшись, уткнулась в его плечо. Голдштейн успокаивающе проводил по её волосам, сам едва сдерживая слёзы.       — С Чёрным покончено. Твои друзья скоро очнутся, — сказал он Чонгуку. — Я готов отдать свою жизнь за её, — он оборвал речь на полуслове, подавившись комком подступивших к горлу слёз. Горечь, скопившаяся в его душе, вышла наружу в виде потока прозрачных капель, хлынувших из глаз. Голдштейн молча убрал их рукавом. — Я хочу, чтобы вы были счастливы. — Волшебник пожал руку Чонгука, а потом обнял его. — Чонгук, я оставил для вас с Сэй небольшой сюрприз в зелёной комнате, загляните туда, когда будет время.       Чонгук держал волшебника в своих объятиях ещё пару секунд. Но медлить было нельзя. Голдштейн сел на коленки перед телом Сэй, и сложил ладони на её груди. Его волосы заструились, скручиваясь в кудряшки, наливаясь насыщенным золотым цветом. Цвет, словно быстро текучая струйка мёда, переместился к кончикам его волос и заструился по жилам, переходя в тело Сэй. Её волосы вспыхнули желтизной, а потом и вовсе стали полностью золотыми.       Голдштейн потерял сознание, завалившись на землю.       Изо рта Сэй вырвался слабый вздох.       ***       Сэй не желала просыпаться. Наконец, она могла в полной мере насладиться отдыхом и не думать ни о чём. Она лежала, погрузившись в мягкие подушки и одеяла, и видела самые хорошие сны, в которых не было ни намёка на её прежние кошмары. В этих снах Сэй могла крепко держать Чонгука за руку, не опасаясь того, что она его потеряет, могла целовать его, не думая о том, что будет после, могла ходить с ним на свидания… А вдруг это и есть кошмар? Вдруг всё, что она сейчас видит исчезнет!       Сэй вскочила с места от луча света, пробравшегося ей под веки. Увидев, что она в безопасности, упала на подушку, закрывая глаза. Тут же резко распахнула их, осознав, что находится в незнакомом месте. Сэй повернула голову и увидела рядом спящего Чонгука. Единственное, о чём она подумала в этот момент, — до чего он красивый! Её думалось, что она не видела Чонгука целую вечность. Едва касаясь кожи, она очертила пальцем контуры его носа, губ. Почувствовав слабые прикосновения, Чонгук резко открыл глаза, поймал Сэй за руку, прижав её ладонь к своим губам. Сэй нырнула под одеяло, но Чонгук не отпустил её руки. Оставив на её пальцах поцелуй, он отодвинулся, зевая.       — Проснулась?       Сэй лежала неподвижно. Внезапно Чонгук крепко прижал её к себе, потянув за край одеяла.       — Я хочу увидеть твоё лицо, — нараспев произнёс он. — Сэй?       Сэй тихонько заплакала. Чонгук отодвинул одеяло. В уголках её глаз сверкали маленькие слезинки, словно капельки росы. Сэй уткнулась в его плечо, тихо всхлипнув, и коснулась горячими губами его ключицы. Чонгук вздрогнул от неожиданно приятного прикосновения, и, убрав с её лица мокрые волосы, спросил:       — Чего ты плачешь?       Загадка женских слез была для него такой же сложной, как и сама девушка — кладезь головоломок, скрытых под вуалью таинственности. Сейчас она была безумно милой: на её щеках трепетал румянец, фиолетовые глаза казались огромными и глубокими, слегка подрагивающие горячие губы нежно касались его шеи; Чонгук едва сдерживался, чтобы не зацеловать её.       — Рада, что мы живы, — шумно выдохнула она, от чего по телу Чонгука прошла волна мурашек.       Сэй действительно была рада. Перед тем поступком, который был не таким простым, в её голове мелькнула мысль, что, возможно, она никогда-никогда не увидит его. Судьба же распорядилась иначе и вытащила её из железного капкана смерти.       — Я люблю тебя, — сказала Сэй. Вышло это просто и приятно. Она нашла губы Чонгука и прижалась к ним, желая, чтобы он почувствовал ту горячность и трепетность, что пронизывала её душу. Чонгук приподнял её, не разъединяя поцелуя, и перехватил инициативу на себя.       Поцелуи становились всё глубже и глубже. Казалось, Чонгук с трудом держит себя в руках, чтобы не перейти к чему-то большему. Сэй не могла оторваться от его влажных губ, целующих её со жгучей сладостью. Её обдало жаром, когда Чонгук запустил руку под её рубашку и провёл холодными пальцами по оголённому позвоночнику. С головой погрузившись в нежные ласки, они не услышали звук приоткрывающейся двери.       — Я вам не поме…шал? — протянул озадаченно Джинмин и так и застыл на пороге, прикрыв рот ладонью.       Сэй так резко отстранилась от Чонгука, что они столкнулись лбами.       — Я же просил стучаться, — прошипел Чонгук, потирая лоб.       — Прости. Я пришёл удостовериться, что с моей невесткой всё в порядке.       От слов Чон Джинмина лицо Сэй покрылось пунцовыми пятнами.       — Невесткой?       — Не обращай внимания, он шутит…       Сэй приложила ладони к горячим щекам. Хоть Чонгук и сказал о том, что это шутка, внутренне ей хотелось обратного. Чего уж скрывать! Ей безумно хотелось стать ближе к Чонгуку.       — Сэй, я принёс тебе кое-что в подарок, — Джинмин достал из-за спины букет свежих фиалок и поставил их в вазу.       Сэй не ожидала, что встреча с отцом Чонгука будет такой тёплой и вместе с тем волнующей. От Джинмина веяло искренней заботой, и Сэй сразу прониклась любовью к его скромной персоне.       — Надеюсь, ты ненадолго, Сэй нужно отдыхать, — проговорил Чонгук.       — Вижу, как вы отдыхаете, — сказал Джинмин, стараясь сдержать так и просившуюся на губы улыбку. — Сэй, как твоё самочувствие?       — Отлично, — Сэй коснулась груди и поняла, что была действительно полностью здорова.       Это было так странно! Она отчётливо помнила острую боль, пронзившую грудную клетку после того, как она воткнула в неё нож. О чём она думала в ту минуту? И думала ли? Ей настолько осточертели мысли о легенде и страданиях её близких, что она решила поставить на этом точку. Тем более то, что она увидела в «Испытании», значило лишь одно: она приняла верное решение. А в «Испытании» она не только увидела убийцу матери, но и собственную смерть, пусть и блеснувшую перед глазами на короткий миг.       В разгар боя она почувствовала сильное напряжение, наводняющее воздух, и, не соображая долго, выхватила из кармана Чонгука кинжал. А дальше — лишила себя жизни, даже не думая о том, что будут чувствовать её близкие, когда узнают об её смерти — эти мысли сидели где-то глубоко в подсознании.       — Что же случилось? — спросила Сэй у Чонгука, когда Джинмин, одарив их многозначительным взглядом, удалился.       — Голдштейн погиб, — обречённо вздохнул Чонгук. — Он спас тебя, отдав свою жизнь. Он умер ради тебя, — дважды повторил он одно и то же, делая акцент на каждом слове.       Голдштейн поступил благородно. Голдштейн пожертвовал собой. Голдштейн погиб. Погиб. Его больше нет в живых. Он больше не будет докучать Сэй непонятными фразочками. Она больше не услышит из его уст рассказы о матери, рассказы об их любви.       Оставил ли он после себя что-то? Что-то, что заставит потомков помнить о нём? Оставил. Он оставил её как память о своём подвиге.       Сэй смахнула с глаз слезинки.       Чонгук пересказал всё, что случилось в тот день.       — Ты говоришь, что между ними произошла битва? А что же случилось с Чёрным волшебником? Он погиб?       — Его победил Голдштейн. И Голдштейн на деле не Голдштейн вовсе. Его настоящее имя — Ким Ёнсу. Он был когда-то давно королём Лихта. Как это возможно? Волшебники, в отличие от людей, живут намного дольше.       — То есть, твоя мама тоже жила в то время?       — Да. Голдштейн был её родным братом. Но моя мама младше его на несколько лет. Важно то, что Ёнсу и является создателем легенды, а Чёрный претворил легенду в жизнь. Мы стали его мишенями, потому что Ёнсу назвал своих героев нашими именами: Чимин, Чонгук и Сэй.       — А что с Чимином, Намджуном? Они живы?       — Да, уже пришли в себя и обещали тебя навестить, как будет время. Давай не будем о плохом. Тебе так идёт этот медовый оттенок, — Чонгук нежно провёл по её волосам.       — Что? Медовый? — Сэй осмотрелась в поисках зеркала. Не найдя его поблизости, схватила с тумбочки металлическую тарелку и с изумлением уставилась на своё отражение: её смоляные волосы стали золотыми! Про себя она с горечью отметила: цвет долго будет напоминанием того, кто вернул её к жизни.       — Я недавно пытал Чимина. Он, зараза, признаваться не хочет, что у вас с ним было. А ведь было? Он сильно смущается, когда я начинаю ему задавать вопросы, касаемо ваших отношений, — перевёл тему Чонгук, стараясь разрядить обстановку.       Сэй прыснула от смеха. До чего же ей нравился ревнивый Чонгук. Она запустила руку в его волосы и взлохматила их и, не сдержав нахлынувших чувств, поцеловала его в губы, потом ещё раз и ещё.       — Так… — Чонгук не успел ничего произнести, как Сэй снова коснулась его губ. Он схватил её за плечи, отодвигая от себя. — До какого момента вы дошли в отношениях? Вы целовались?       — Разве это сейчас важно? — искреннее удивилась Сэй, водя пальчиком по мягкой щеке Чонгука. — Да, мы целовались.       — Я так и думал, — Чонгук нахмурился, скрестив руки на груди. — Больше не подпущу его к тебе ни на шаг.