Хочу стать чудовищем

Он пришёл на следующее же утро, и вытащил разбитого меня из-под одеяла. Очень хотелось позвать на помощь, но я был уверен, что это не спасёт. К тому же знакомая записка возле кровати означала, что Нира опять нет дома. Одеяло сорвали, и меня затрясло в ознобе. — Ты что такой хилый? Почему на тебе ещё остались синяки? — отец влил алой энергии в тело, и я хрипло взвыл. Тело разрывалось, горело, раны жгло, дышать невозможно… Вдруг отпустило, осталось только жжение. Я жадно глотнул воздух и утёр побежавшую из носа кровь. — Ну вот, как новенький. Не мог помолиться мне, что ли? «Помолиться тебе?». Я осмотрел тело и впрямь не заметил вчерашних отметин, только шрамы. «Не додумался. Все мозги вышибло вчера». — Я учту, — просипел я и сжал сосуды для энергии, избавляясь от излишков. — Тугой на голову в мать, — покачал головой отец. — Ну ничего. Главное, что сильный. Впитал любви Хранителей, и как чистокровный получился. Больной только, но матушка говорит, что вытянешься, как постарше станешь. «Не смей так говорить о нас с Нелари!». Некстати вспомнился ритуал, затошнило. «Не время!» — я отогнал мерзкие мысли и взял новые сосуды, сжав зубы. Давалось уже легче, но сливать приходилось намного больше энергии, чем раньше. — А где Арха? — спросил я. — Духовных сил много потратила, потому что аватар призывала каждый день. Поправится и навестит. О, кстати. Она для Си вышила, передай, — отец вытащил изящное чёрное платье будто из ниоткуда, а потом вспомнил и вручил ещё конверт. — И письмо. Я узнал почерк Архи и подумал, что Си будет, наверное, не очень рада. «Наверное, ей хорошо влетит за валяние на траве в неблагопристойных позах». — Отец, а ты не заболеешь, потому что два дня подряд пришёл? — спросил я, искренне надеясь, что скрыл надежду в своём голосе достаточно хорошо. — Нет, я же истинным телом, а не аватаром. Сколько уже можно беречь, взрослый почти. Ну сформируется попозже оболочка Источника, ничего такого. У меня всю жизнь слабая была, и вырос же как-то. И ты вырастешь, — отец пожал плечами. «Если каждый день тренироваться с тобой, могу и не вырасти», — подумал я, но вслух говорить не стал, только запечатал сосуд с энергией. — Слил? Пойдём, я тебе место для тренировок покажу. У меня появилось очень дурное предчувствие, но спорить не стал. Завязал рубашку только и пристегнул тесачок к поясу.

***

Отец вел по туманным тропам междумирья, и я очень быстро запутался. — В междумирье живут иллюзорные твари, которые очень любят нашу энергию, — рассказал отец. — Единственный способ защититься от них — быть сильным. Сильным и отчаянным настолько, чтобы тебя обходили стороной. Я посмотрел на отца и подумал, что «отчаянный» — немного не то слово. Скорее «отбитый» и «псих конченый», но поправлять не стал. Мне тоже нужно стать «отчаянным» или хотя бы уметь притвориться таким, чтобы выжить рядом с отцом. И тогда я смогу когда-нибудь хорошенько поколотить его за всё. Отец вдруг прыгнул в дыру зыбкой тропы, и мне ничего не осталось, как последовать за ним. Падать было страшно, очень страшно. Сердце замерло, желудок подступил к горлу... «Умру», — подумал я и зажмурился. Но умереть не получилось — я приземлился на что-то мягкое, пружинящее. Подлетел и приземлился снова. И снова, и снова. Открыл глаза и увидел, что мы в светлой пещере из ткани междумирья. Только одна стена не внушала доверия — была будто выложена массивными камнями. — Нападай, — сказал отец. Я охотно бросился. Здесь хотя бы падать не так страшно, как на землю. И деревьев нет с кустами. Главное, не улететь в стену из камня. Но первый же пинок в плечо напомнил, что получать от отца неприятно даже не падая. Я сжал зубы от ярости. Прикрыл глаза, почерпнул из Источника отца, чтобы синяк не беспокоил, и бросился снова. И снова. От алой энергии отца кровь кипела, мысли немного путались и боль притуплялась. «Берсерк, похоже. Немудрено, что он сошёл с ума с таким-то Источником». Но пинок в живот сбил с мысли, и всё стало не важным. Только бурлящая кровь, движения тела и реакция отца. Я скорее почувствовал, чем увидел движение ноги и отпрыгнул. Отец криво ухмыльнулся, и вдруг бросился на меня. «Не успею!». Прикрылся руками скорее по наитию и присел. Ослепило болью. — Какой ты хрупкий, — вздохнул отец и выправил повисшую руку. Взвыл. От алого потока она зажила быстро. И даже почти не ныла. — Нападай, — велел отец. Я быстро осознал, что за отступлением следует атака отца. Запомнил, как начинается пинок, как начинается удар. Наконец-то разглядел, что отец бил прямо, будто подсказывая, и позволял уклоняться, если я разгадал движение верно. Уклоняться, но не отступать. «Он правда меня учит, а не избивает!» — удивился я. И тут же отлетел прямо в стену. Из глаз искры посыпались. Что-то хрустнуло, и я сполз по камням. Волна жгучей энергии привела меня в чувство, но продолжать я не мог всё равно. Точнее, мне так казалось. Ведь отец велел подниматься, и я послушно встал, чуть пошатываясь. И едва успел увернуться от удара в лицо. Отец разбил кулак о камень и криво ухмыльнулся. «Там могла быть моя голова», — запоздало ужаснулся я и кинулся на отца. «Главное, не отлететь в стену снова». — Не оглядывайся, — возмутился отец, и пинком отправил в стену. Это было предупреждением — удар вышел слабее, чем в прошлый раз. Но дыхание вышибло всё равно. — Поднимайся. И я, хватая ртом воздух, перекатился и встал. А отец криво ухмыльнулся и напал. Чудовище! Ничего, когда-нибудь и я тебя в стену пну.

***

— У меня сегодня дела. Занимайся хорошо, Эйр, — он похлопал по плечу и вышел из пещеры. «В смысле дела?!» — я поспешил следом, прислушиваясь к вою вдалеке. — Ты хочешь со мной? — отец приподнял брови. — Пойдём. И я кивнул, опасаясь остаться в незнакомом месте без еды, воды, наедине с воем иллюзорных тварей вдалеке. Мы шли по запутанному лабиринту из плотного белесого тумана, абсолютно одинаковому за каждым поворотом. Но отца это, кажется, не беспокоило. Наверное, он чувствовал, куда идёт. — Эйрин, ты наверняка задумывался, почему мама не приходит. Я кивнул и прислушался. — Она спит сейчас. А спит она, потому что очень плохо вела себя. Думал, она безнадёжна — сколько деву не учи, всё равно на других мужчин смотреть будет. Позорище! Я ей помог стать нормальной — почистил, даже наложил печать, чтобы закрепить. И что ты думаешь? Эта безумица сорвала её, — он ткнул меня в грудь. — Знаешь, что это значит? Я покачал головой и невольно посмотрел в пылающие от ярости глаза отца, в которых не осталось зрачков, только алый отблеск Источника. — Это значит, что она повредила то, что поддерживает её сознание. Но она всё-таки поняла, что не права, и очистила свою душу сама в последний раз. И это значит, что у неё есть шанс. Я великодушен и готов простить ей прошлые промахи в благодарность за её помощь мне. Но мне нужен способ, который поможет закрепить эффект. Я не представлял, как души можно чистить, и мало что понял из речи отца в целом, но звучало жутко. Впрочем, обдумать не успел. Мы наконец вышли из лабиринта и оказались в лаборатории, полной стекла и ячеек из точно такой же, как в лабиринте, плотной ткани междумирья. Я слышал слабые эмоции и голоса из склянок. — Смотри, Эйрин, — отец показал мне душу в сосуде и распечатал. Эмоции навалились тяжёлой волной. Я чувствовал боль как свою, и разграничить было сложно, как никогда. Попытался настроиться на интерес и предвкушение отца, но боль призрака перекрывала всё. Душа была уже совсем прозрачная и полубезумная от боли. От провала в её груди расходились трещины. Призрак и плохо сознавал, только вопил, умолял, чтобы это кончилось, и безумно боялся отца. Стало очень дурно, перед глазами потемнело, затошнило. Но если я хотел стать сильным, мне нужно было поддержать отца. Запомнить всё. Всю боль, чтобы сделать этому чудовищу ещё хуже, когда вырасту. Он продолжал говорить, не замечая, как пот стекает по моему лицу. Впрочем, у меня постоянно жар, можно списать на это и волнение. Выжить. Разделить эмоции отца… Настроиться… — У неё повреждена основа души совсем немного, но не прошло и месяца, как она на грани распада, несмотря на все швы и восстанавливающие снадобья. Но если этот кусочек вставить обратно, она заживёт. Он вернул песчинку в грудь призраку, и провал затянулся. Я ощутил, как боль призрака притупилась. Он радовался. Трещины зарастали на глазах, и я заметил старые шрамы, видимо, от прежних затянувшихся ран. Душе было уже всё равно. Она была рада передышке, но не более того. Я не ощущал ни намерений, ни цели. Душа не помнила ни кем была при жизни, ни имени. Она знала, что здесь было больно, и что эту боль приносил мой отец. — Пока оставим её восстановиться. Скорее всего, скоро на зелье пойдёт, износилась. Давай возьмём свежую. И он протянул мне духовный сосуд с привязанным к нему призраком молоденькой девушки. Я принял его. Почувствовал эмоции и даже мысли. Она совсем недавно здесь, и видела все ужасы, что происходили с другими призраками, слышала их крики, разговаривала с ними. Призраки не были прикрыты телами и чувствовались острее. Ей было страшно. Я заглянул в её воспоминания, и она не стала сопротивляться — напротив с отчаянием рассказала все. Её звали Тая. Её отдали родители из-за непочтения к Покровителю — бедняга посмела вступиться за братишку, когда он нашалил во время молитвы. Она боялась, но была полна решимости. Отец протянул мне духовный пинцет и обнял за плечи. — Эйрин, это твой первый образец. Твоя мама должна стать чище. Мы найдем способ сделать это. Начни с песчинки и записывай наблюдения каждый день. Он хотел, чтобы я ранил эту храбрую девушку по имени Тая. Это лишь средство. Безумие… Моя рука, будто чужая, коснулась призрака. Я смотрел в глаза Тае и видел, что она понимает меня. Может быть, я напоминал ей брата? Странная девушка. Да, я не хотел калечить, но ведь сделаю это. Неужели она не верила? Но мне моя жизнь и жизнь Нелари дороже обречённого призрака из лаборатории отца. Я прицелился пинцетом и оторвал песчинку из плотной сердцевинки души. Оглох и ослеп от боли. Отстраниться не получалось. Тая кричала, но я слышал едва-едва. Не знаю, что помогло мне всё-таки отложить песчинку в другой сосуд и запечатать страдающую Таю обратно. Сквозь стенки сосуда её эмоции почти не ощущались, и мне стало легче взять себя в руки. Но пот тёк по лицу, а от ужаса тряслись руки. Я чувствовал ожидание отца. Он предвкушал что я продолжу его дело, поддержу, ведь я такой же, как он. — Чудесно, отец, — я улыбнулся его кривой ухмылочкой. — Я позабочусь как следует, чтобы Нелари больше не позорила ни тебя, ни меня. Отец был доволен. Доволен был и я, что он доволен. Это означало, что я выживу. А если выживу, то смогу вырасти и отомстить. Кошмарные опыты продолжались, и мне становилось всё легче настроиться на эмоции отца, не призраков. Всё легче укрепить стёклышко, как учил деда, чтобы заслониться от чужой боли, разрывающей меня изнутри.