Рокировка

      Наступала новая ночь, Турхан все еще была в своих покоях и никуда не выходила весь день, но никто кроме верной служанки Церен-хатун, не заметил ее отсутствия.       Темно-синие плотные, тяжелые шторы наглухо закрывали собой окно. Не было видно ни света дня, ни тьмы ночи, просидев в такой комнате несколько часов, можно было подумать, что время остановилось. Это покои Турхан-султан остановили время внутри ее маленького мира и ждали решительных действий от своей хозяйки. — Госпожа, Вы можете заболеть, если не будете есть и пить, — Церен-хатун осторожной поступью проскользнула в комнаты Турхан-султан. — Ты лекарем стала? Не смей без разрешения, словно змея, проникать в мои покои. Уйди! И не появляйся, пока я не позову. — Простите, Госпожа, — Церен поклонилась и поспешила выйти, вся красная от стыда и страха.       Что поделать, такова иерархия: над каждым обитателем дворца есть человек, который выше по своему статусу и положению, он может в любой момент обидеть сознательно — злонамеренно или же неосознанно. Но вот, что странно, человек, который сам недавно был оскорблен и обижен, вообще не задумывается о том, что поступает ничуть не лучше тех, кто обидел его. Тогда в чем отличие одних от других? К слову, прямо сейчас Церен идет в бельевую, чтобы как следует выругать прачек, ведь она тоже не последний человек в гареме!       Двери покоев распахнулись, Турхан-султан гордо зашагала по гарему. — Хаджи-ага, мне нужен личный помощник, который всегда будет прислуживать мне и следить за тем, чтобы мои служанки исправно выполняли свои обязанности, — Турхан обратилась к главному евнуху султанского гарема. — Госпожа, когда настанет утро, я прикажу Ахмету-аге прийти к Вам. — Нет, Хаджи-ага, Ахмет мне не подходит, слишком уж он нерасторопный, — хотя на самом деле Ахмет-ага не подходил лишь тем, что верно и преданно служил хозяйке дворца — Кесем-султан, и переманить его на свою сторону не представлялось возможным. Да и вообще любой из тех, кто находится в гареме не подойдет для Турхан, — я слышала, что завтра будут отбирать новых слуг во дворец, могу ли я сама выбрать агу? Ведь все находящиеся здесь слуги заняты своими обязанностями, не хочется, чтобы отвлекаясь на меня, слуги нарушили заведённый порядок в гареме. — Как пожелаете, думаю, Вы можете выбрать себе слугу, — Хаджи-ага развернулся и легкой походкой пошел прочь. ***       Утром на придворцовой территории толпились вновь прибывшие рабы. Они были абсолютно тощие и изможденные. Стражники, руководимые Хаджи-агой за руку вытягивали из рабской колонны мужчин, а Лалезар-калфа отбирала девушек и женщин.       Турхан-султан и Церен-хатун издалека наблюдали за происходящим. — И как мне выбрать слугу? Они все, как один, грязные и дохлые, на что они мне? — выбор слуги оказался не так прост, как Турхан нарисовала себе в мыслях, сидя затворницей в своих покоях. — Госпожа, пусть Хаджи-ага и Лалезар-калфа выберут людей из всего этого бесчисленного множества, после того, как лекари их осмотрят, отведут в хаммам, мы выберем самого достойного нас. — Нас? Хм, как интересно, ты уже считаешь себя ровней… Ну что ж, так и сделаем. Агу назову Альтан — он, подобно своему имени, станет рассветом в моей борьбе с бездонной тьмой ночи. *** — Вы все собственность династии Османов, в первую очередь, собственность Могущественной Валиде Кесем-султан, — Хаджи-ага давал наставления новой прислуге, стоявшей в два ряда по обе руки евнуха. «Тот человек, крепкий и угрюмый, все время молчит, в самый раз, болтунов у нас хватает», — Турхан-султан, кажется, сделала свой выбор. — Хаджи-ага, Госпожа приказала привести того юношу, что со шрамом на лице, —Церен-хатун бежала что есть мочи. — Ааа, Турхан-хатун, должно быть выбрала слугу, — прошептал себе под нос Хаджи, — конечно, пусть идет. Давай, живо! Слышал, что тебе говорят? *** — Меня зовут Борис, Госпожа, родом из Пенсильвании. Я — беглый раб, служил во дворце приграничного бея в Персидских землях. — Это все, что ты можешь рассказать о себе? — Госпожа, все, что я рассказал главное. Если кто-то узнает, что я беглый раб — меня немедленно казнят. Я рассказал главное, потому что верю Вам, я знаю для чего меня вызвали. — И для чего же? — хасеки-султан прищурилась и крепко сомкнула губы. — Для того, что бы мы шли против. Против нынешней власти. — Да что ты знаешь, как ты смеешь говорить «мы», ты-моя собственность, как ты смеешь? — Я говорю так, потому что у меня нет и не будет хозяина, если Вы не согласны и считаете это дерзостью, то прикажите казнить, я не боюсь ни страшной боли, ни мучительной смерти — мне все равно. — То есть, ты готов выступить против нее? — хасеки голосом подчеркнула последнее слово, имея ввиду правительницу гарема и всей империи османов. — Я сделаю так, чтобы они искали прибежища, а не мы. Я-князь, изгнанный, а Вы Госпожа изгнания, мы будем сильны. Я наслышан о том, что происходит в столице, и я готов служить новой Валиде всех Валиде. — Да будет светлым наш путь, — Турхан смотрела на своего новоиспечённого слугу и не могла понять: улыбнулась ли ей удачи или же это оскал приближающейся опасности? Возможно, судьба смеётся над ней, подсылая очередного пустомелю. Неужели у неё появился слуга, преданный ей? Или он действительно князь? "Новая Валиде", а что, звучит, — я не знаю говоришь ты правду или же ведешь, одному тебе понятную, игру, но вот тебе моё задание: завтра ты должен довести Султана Ибрагима до бешенства. Делай, что хочешь, но ты должен сделать так, чтобы Султан Ибрагим захотел видеть в своих покоях Валиде и меня. Мы должны обе там оказаться. Это будет для тебя проверкой. *** — Ибрагим, что это значит? — Валиде была вне себя. — Матушка, сегодня Вы и Турхан отправляетесь в старый дворец. Аллах, да успокоит Ваши ненасытные сердца и пустые души! Хюмашах и Альтан открыли мне глаза. Признайтесь, Валиде, ведь Вы только и стараетесь избавиться от меня, — Султана Ибрагима охватил очередной приступ истерии. — Дорогой мой сын, оставь эти мысли... — Достаточно, я верил Вам и Кеманкешу, а теперь, оказывается и Турхан… Подите прочь! Оставьте меня! — перебивая всех и вся кричал безумный Падишах. "Всё по плану, теперь мы обе в изгнании и силы наши скоро сравняются, я заменю ей всех: служанку, родню, друга, даже любовника", — думала Турхан, и ликуя отметила про себя, — "Альтан слово держит, главное, чтобы его не настигла волна, выедающей человеческую сущность, гордыни..."